Полдень

Сегодня Роберт опоздал за гуманитаркой. Опытные сограждане занимали очередь примерно в 6 утра. Некоторые приходили еще раньше. Собирались во дворе старой лютеранской церкви. Довольно внушительная угрюмая толпа. Приглушенные разговоры. Черно-серая масса. Возрастных больше, чем молодежи. Женщин больше, чем мужчин.

Зимой небо становилось чуть светлее ближе к 7 утра. К этому же времени появлялся Эмиль. Коренастый араб, средних лет, давно живший в Норвегии. Он раскладывал пластиковый стол и небольшой стул у головы очереди — недалеко от входа в церковь. Очередь оживлялась. Все стремились получить ‘талончик’. Кусочек бумаги с номером — Эмиль отрывал его из соответствующей пачки. Пачки были трех цветов — серая — первые 100 талончиков, розовая — вторая сотня талонов и желтая — третья сотня. Каждый талон пронумерован. Чтобы отсеять желающих получить продукты дважды. Кроме того, полгода назад ввели еще дополнительную карту — большой ламинированный лист в клеточку. Этот лист надо было всегда носить с собой. Лист показывали Эмилю. Тот делал в нем запись наобум. И лишь после этого выдавал ‘талончик’. Роберт множество раз пытался понять, что именно пишет в листе Эмиль, и всякий раз тщетно. Надписи делались в разных клетках, иногда синим или красным фломастером, иногда шариковой ручкой.

После получения талона нужно было ждать. Раньше раздачу гуманитарки начинали в 11:00. Толпа буквально спрессовывалась возле стола, за которым восседал Эмиль. Этот человек просто делал свою работу — он точно не страдал синдромом ‘начальника вахты’. И все же ему приходилось время от времени вставать и покрикивать на толпившихся у стола людей:
— Хэй мистер!! Эй гоу Утэ! Хэй бразэр, гоу!! Мадам, гоу ту лайн!

Возможно, дело в славянской ментальности, а быть может, в морозном воздухе (хотя сегодня было совсем уж по-весеннему −3°С, да и в более теплые дни народ вел себя примерно также), одним словом, люди жались друг к другу тем плотнее, чем ближе подходила их очередь к заветному столу.

Иногда давали еще и дополнительные наборы. Так называемые ‘экстра’. Через дорогу от церкви был то ли магазин, то ли склад с той самой гуманитаркой. Люди, получившие талоны, терпеливо ждали несколько часов, когда эти самые талоны начнут отоваривать. Иногда (примерно к 9 часам утра) из склада вывозили тележку. Там мог быть хлеб, сладкие булки, какие-то овощи, случалось — попадалось мороженое. Начиналась давка. Люди, в основном возрастные, толкались и отпихивали друг друга в надежде вытащить пакет с более ценным содержимым. Нельзя сказать, что это были очень уж ожесточенные схватки — Роберту доводилось видеть, как люди по-настоящему дерутся (в том числе за еду), но и это зрелище вызывало неприятные эмоции.

После наступления времени заветной раздачи, отстояв плотную очередь, нужно было получить черточку от Эмиля в своем талоне. Затем перейти дорогу — подойти к складу. Отдать талон с номером своей сотни и с Эмилевой закорючкой. Обменять этот клочок бумаги на пакет с едой. В пакете могло быть что угодно. Всякий раз — дело случая. Иногда овощи, крупа, витамины, рыбий жир, бывало, попадались фрукты, мясные и молочные продукты, рыба. Роберт был удивлен, когда однажды — еще осенью — обнаружил в таком пакете, кроме прочего, крупный спелый ананас и 2-килограммовую упаковку замороженных креветок… но так бывало далеко не всегда.

Сегодня Роберт опоздал. Он нашел Эмиля — тот как раз выходил из склада. Эмиль закрасил несколько клеточек в листе и выдал заветный талончик. В этот раз розовый. Вторая сотня. Номер 75.. "Примерно к 11 часам получу пайок, — мелькнуло в голове у Роберта, — две сотни — это полтора-два часа.. время еще есть".

Роберт перекрестился и зашел в церковь. Норвежский Господь подчинил местную церковь и ее прихожан своему распорядку. Церковь принимала с 9 и до 11:00. Зато здесь было довольно тепло. Можно было выпить жиденький фруктовый чай. И даже поиграть в шахматы. Люди тихо переговаривались, разбившись на небольшие группки и разместившись на скамейках для прихожан.

Только сейчас в этой полутьме Роберт заметил Заухина. Глаза еще не привыкли к слабому освещению после улицы. Пожилой мужчина, 76 лет от роду, пристально и как будто с упреком смотрел на него в упор с расстояния в несколько метров. Одно время Роберт поддерживал с ним отношения. Дед был очень активный. Отлично играл в шахматы (в свое время чемпион Артемовска — разбомбленного ЧВК Вагнер до основания городка). При этом дед был убежденный сталинист. Неоднократно буквально признавался в любви к Путину и покойному Жириновскому. Заодно выказывая нежные чувства и к белорусскому "батьке" — Лукашенко… Честно говоря, Роберту было плевать на его политические взгляды. От мнения деда зависело чуть меньше, чем ничего. Дедов с подобными взглядами — за рупь полтора десятка. Но вот только Заухин был не просто дед. А дед активный, который умел поддержать беседу и, пусть был местами наивен, а местами грубоват, но скорее мил.

Было еще одно обстоятельство. Узнав, что Роберт остался без работы, Заухин тут же предложил ему пожить у него — у старика. Это был первый день их знакомства. Роберта это тронуло. Он уже успел повидать людей разного сорта. Беженцев. В основном — все держались особняком. Каждый за себя. Либо крохотными группками по интересам. А уж чтобы помочь, тем более первому встречному, — большая редкость. В общем, Роберт проникся. Он свел дружбу с Заухиным, помогал тому разобраться с телефоном, интернетом, различными местными сервисами. Закачивал музыку (Заухина в основном интересовала иностранная классика и советские хиты). По мнению Роберта, Заухин был явный женоненавистник. Он ратовал за фундаментальный ислам, требовал подчинения женщин мужчине — как главе семьи — и всерьез высказывался за телесные наказания жен мужьями. Более того — он написал довольно внушительный труд на эту тему. С его точки зрения, только такое право — право побивать жену время от времени — способно скрепить институт семьи в рф, Украине и Беларуси. Ну и ислам, разумеется. Ислам фундаментальный — где у мужа есть фактическое и юридическое право бить жену. Он написал открытое письмо президенту рф, Украины и Папе Римскому. На полном серьезе. Но пока не отправил — в него необходимо было внести правки. С этого, собственно, он и начал знакомство в тот день, когда их представили друг другу.

Роберт понимал, что старик этот в его жизни — человек очень временный. С другой стороны, широко известно, что нет ничего более постоянного, чем временное. Но тот случай, когда Заухин так просто, но на полном серьезе — предложил пожить у него, «перекантоваться», даже если потребуется, пару месяцев, — не выходил из головы. Роберт умел быть благодарным. Как и большинству беженцев, ему довелось видеть, как в нужный момент те, на кого надеешься, исчезают, отворачиваются. И особо ценил людей, которые просто так — без всякой выгоды — могли взять и протянуть руку помощи.

История с Заухиным развивалась так. Роберт нашел работу и перестал посещать гуманитарку. Заухин же ходил сюда как на работу — дважды в неделю — в среду и пятницу. Затем он перебирал часть полученного и оставлял в специальном ‘схроне’. Это был старый пластиковый ящик, в котором когда-то хранился песок. Ящик располагался за трансформаторной будкой, на холме за церковью. Роберт приезжал на служебном автомобиле и быстро (остановка в неположенном месте) забирал ‘передачу’ из ящика. По субботам они встречались в библиотеке. Роберт не без труда объяснил Заухину, как добраться до нее. Почти каждый раз разговор нет-нет да касался политики. Роберт резко осуждал агрессию рф против Украины, Заухин же утверждал, что это как раз Украина — страна-агрессор в данной ситуации. Всякий раз старик голосом обращался к ChatGPT с вопросами вроде:
— Душенька, сколько стран осудили Российскую Федерацию? А какие страны НЕ осудили?
И, получив ответ от запрограммированного на лояльность чат-бота, тыкал этими сведениями Роберту — как истиной в последней инстанции.

Роберт неоднократно просил старика воздержаться от политических тем. Но последний их разговор вышел совсем уж на повышенных тонах. Заухин позволил себе выругаться матом. Роберт в ответ повесил трубку, заблокировал старика в нескольких мессенджерах. И решил взять паузу в общении. На неопределенное время. На следующий день Заухин прислал голосовое. Роберт прослушал его только вечером. Не потому, что не было времени. Не было желания. В сообщении Заухин и не думал извиняться. Более того, он объяснял, почему именно Роберт виноват в таком его — Заухина — поведении… Это было уже через край. "Горбатого могила исправит", — злобно подумал Роберт. — Ведь ровно по той же линии, с точки зрения деда, именно Украина является страной-агрессором. Это она — Украина — во-первых, «8 лет бомбила Донбасс», а во-вторых, хотела вступить в НАТО, чем и спровоцировала абсолютно закономерную защитную реакцию Российской Федерации.
Роберту стало скучно. Нет смысла пытаться разубеждать плоскоземельщиков в том, что Земля — это не диск: эти граждане всегда найдут изъян в твоем объяснении.

Теперь они встретились взглядами. Роберт знал, что Заухин практически не видит на один глаз. Он первым поздоровался со стариком. Заухин пытался завести диалог. Как, мол, так получилось?
— На каком основании вы, глубокоуважаемый Роберт, меня заблокировали? Почему нельзя было просто поговорить?
— Мы уже просто говорили, Григорий Степаныч, и не раз. Мне не кажется допустимым, когда уровень дискуссии переходит в выражения вроде «ты несешь х*ню!». Подобный аргумент предполагает в качестве лучшего контраргумента удар оппонента табуреткой по голове, а для подобных этюдов я уже недостаточно молод. Так что позвольте еще раз выразить вам свою признательность за все теплые, душевные моменты, которые подарило мне общение с вами. Но продолжать его пока не вижу ни возможности, ни желания.

Заухин явно хотел что-то сказать. Роберту показалось, что на глаза старика навернулись слезы. Он не первый раз видел подобную картину. К счастью, рядом проходил Таксамыч. Высокий крепкий старик совсем из другого теста. Таксамыч был из центральной Украины. Фермер, пасечник, баянист и балагур. Дирижер и руководитель местного хора. Душа компании. В миру Александр Александрович. Он обычно представлялся — Александр Таксамович. От ‘так сАмо’. Шутка казалась Роберту забавной первые несколько раз. Обычно на женщин это производило приятное первое впечатление. Для получения второго и последующих приятных впечатлений Таксамыч использовал другие заготовки и экспромты. Положительное впечатление он производил и на Роберта. Как, кажется, и Роберт на него.
— Таксамыч, не угостите сигаретой — курить охота, — Роберт буквально заставил себя отвернуться от Заухина всем корпусом.
— Свои надо иметь… идем! — пробурчал Таксамыч, заядлый курильщик.
Они вышли из церкви. Курить не хотелось. Но Роберт выкурил сигарету. Первую в этом году. Заканчивался февраль 2026-го. Скоро будет ровно 4 года, как началась полномасштабная война… У Таксамовича был взрослый сын. Работал доктором-нефрологом в частной клинике в Одессе. Отношения с сыном были сложными. Насколько Роберт понял, после развода мать настроила его против отца. Он очень любил его, но терпеть постоянные издевки не мог.
— В конце концов — я тоже человек!!! — однажды выпалил он в сердцах.
Тогда Роберт четко видел, как глаза его, обычно живые и проказливые, наполнились слезами. Роберт не стал тогда лезть с вопросами. Все было ясно без слов. Иногда слова только мешают..

— Есть новости из Одессы? — спросил Роберт.
— А ты с какой целью интересуешься? — прищурился Таксамыч и хитро улыбнулся сквозь дым.
— Да так… пишут — опять бомбили… света у людей нет по несколько дней, воды, тепла.
— Все так… — ответил Таксамыч.
— С сыном… все по-прежнему? — как можно тактичней спросил Роберт. С одной стороны, не хотелось лезть в душу, но как иначе проявить эмоциональную поддержку…
— По-прежнему, Роберт, по-прежнему… — Таксамыч выдохнул густую струю дыма.
— А ты чего сегодня невеселый такой? Я же вижу. — резко сменил он тему.
— Да так, нет поводов веселиться. — Роберту дали вынужденные выходные — скорее всего, в ближайшие пару недель у него не будет работы и, соответственно, денег.
— А ты не раскисай! И не смей тут никому показывать, что тебе плохо! — в этот раз Таксамыч был очень серьезен.
— Так точно, Сан Саныч! — бодро выпалил Роберт.
— Вот так — другое дело… И сигарету потуши внимательно, перед тем как в урну бросить. Еще пожара тут не хватало…
— Так точ…
— Да иди ты, Роберт… без тебя тошно…

От автора

Большинство персонажей имеет реальные прототипы. Имена, фамилии, даты событий изменены автором. В первую очередь, чтобы не навлечь неприятностей на собственную голову и другие части тела.