Полдень Валета Коновалова

Полдень Валета Коновалова

«Не проворным достается успешный бег,
не храбрым — победа, не мудрым — хлеб,
и не у разумных — богатство»
Книга Экклесиаста

Largo maestoso

{широко величественно}

Человеческий полдень длится недолго, потом наступают сумерки старости, и человек всё чаще оглядывается назад. С удивлением он видит, что его полдень пришёлся на юность, а во многих случаях и на детство.

В то, теперь уже далёкое время, транспаранты, висевшие на растяжках поперёк дорог, сообщали: «Партия торжественно обещает — нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» Впрочем, люди особо не обращали внимания на это странное обещание. Да и не казалось оно тогда никому странным.

В том далёком году Одесса была в два раза меньше, чем сейчас, а море было ласковым и ещё не содержало кишечных палочек. Газовых плит не было, обеды одесситки готовили на примусах или керогазах, поэтому раз в неделю в одесские дворы приезжала машина с керосином. Мусоропроводов тоже ещё тоже не изобрели, и хозяйки выбрасывали мусор прямо в кузов грузовика, который тоже приезжал в одесские дворы.

Что именно приехало — мусор или керосин, одесситки определяли, выглянув в окно. Если, колотя в колокольчик, по двору шёл русский, то приехал мусор, если в колокольчик колотил еврей, то керосин.

По телевизору шла всего одна программа, которую вела красавица-дикторша Нелли Харченко. Каждая одесситка знала, что Неля красавица только на экране, а по жизни жуткая стерва и вся покрыта прыщами, которые перед каждой передачей замазывают зелёным гримом. А вот муж у неё действительно красавец и капитан дальнего плавания.

А был ли, всё-таки, в СССР секс?

Ну, конечно, был! Разница лишь в том, что любая психически адекватная девушка интуитивно знала, что ворота с поломанным замком — это никудышные ворота. Да и у сильного пола метафора ворот с болтающимся на них сломанным замком не пользовались почтением.

Сейчас это всё кажется странным — керосин, странные баннеры на растяжках с обещаниями наступления коммунизма, странное поведение девушек и даже странная Доска почёта с фотографиями лучших людей района.

А ведь, стояла она на центральной аллее приморского парка им. Шевченко! И среди прочих там можно было увидеть фотографию скромного учителя гражданской обороны отставного майора Рымаря.

При каких обстоятельствах он туда попал, и почему впоследствии он был переведен на должность заведующего танцплощадкой приморского парка, а также какую роль сыграл в этом неблагополучный учащийся Валерий Коновалов по прозвищу Валет, и будет рассказано в этой повести.

Глава 1

Неблагополучный класс

Andante doloroso {спокойно печально}

Со двора раздался звук колокольчика. Мать Валета, худощавая женщина с усталыми глазами, выглянула в окно. В колокольчик звонил кургузый мужичок в ватнике и кирзовых сапогах.

— Валера, вынеси мусор, — сказала мать.

Валет подошёл к зеркалу, причесался и, подхватив ведро, вышел во двор. Там он увидел Вику, несущую, как и он, ведро с мусором. Значит не напрасно он только что расчёсывался перед зеркалом, да и вообще взялся за это фуфлыжное дело.

Фуфлыжное — потому что мусор выносить мужику западло́. Так считал старший брат Валета — Графин, а он фуфло толкать не будет. Хотя, больше выносить мусор у них некому — мать валится с ног после работы, Графину выносить западло́, а отца у Валета нет. И, наверное, никогда и не было. Во всяком случае, Валет его не помнит. А раз не помнит, значит и не было.

Вика училась в параллельном 8-А, лучшем в школе, ходила в музшколу по классу фортепиано и вообще... Валет вздохнул. Когда-то и он учился в А-классе. А Вика... Даже вот так, с ведром — центровая марьяна[1]…

Когда-то давно отец Валета был моряком дальнего плавания. По крайней мере, так говорила его мать, объясняя, почему папы нет дома. Графин в прошлом году откинулся, оттоптав три года от звонка до звонка, и на предплечье у него появилась татуированная роза, обвитая колючей проволокой.

В очередь к мусорному грузовику Валет специально стал впереди Вики. Это было частью его давно вынашиваемого плана. После того, как он подаст ведро мужику в кузове, он повернётся к Вике и скажет: «Давай, помогу». Правда, это тоже западло́ — вот так прогибаться перед марьяной.

— Привет, — сказал Валет.

— Привет, — безразлично ответила Вика.

Ладно… Ещё не вечер. Может он когда-нибудь и возьмёт у Вики ведро.

- * -

В школе Валет сидел рядом с отличником Воробьёвым. Когда директор школы Григорий Терлецкий издал приказ о разукрупнении классов, классный руководитель 8-А Борис Моисеевич Мойзе по кличке Гибон, не разобравшись в обстановке, отдал Коновалова и заодно сидевшего с ним Воробьёва в сборный 8-Д. Классное руководство тяжелым классом поручили Кларе Соломоновне Штоц, преподававшей русский язык и литературу.

Время от времени учителя пытались воспитывать Валета. Первым за дело взялся физрук. Два года назад он окончил физкультурный институт по специализации «борьба самбо» и был неоднократным призёром во втором полулёгком весе. Однажды на уроке он в воспитательных целях отвесил Валету затрещину.

На следующий день после инцидента к физруку-самбисту после уроков подошёл Графин. Отобрав у самбиста книгу «Щит и меч», которую тот только что взял в школьной библиотеке, Графин с силой ударил физрука этой книгой по голове.

Оказалось, что выступать на соревнованиях в хорошо освещенном спортзале с соперником одной с тобой весовой категории — это одно, а получить удар по голове книгой в 450 страниц от громилы в тяжелом весе — это совсем другое.

Получив удар, физрук забыл все приёмы, которым его обучали в институте. Втянув голову в плечи и пошатываясь, он побрёл домой. Графин, не зная, что делать с книгой, некоторое время в растерянности вертел ее в руках, потом забрал домой и иногда почитывал перед сном. "Щит и меч" была единственная в их доме книга, не считая Уголовного Кодекса.

Пытались воспитывать Валета и другие учителя, однако какого-либо ощутимого результата это не приносило. Уважал Валет только учительницу математики — крепкую женщину по фамилии Степанюк. Она тоже без всякой злобы пару раз по случаю огрела Валета тяжелой деревенской ладонью. Когда Валет рассказал об этом старшему брату, Графин только развёл руками — по понятиям бить марьяну можно только в случае измены. Иначе —западло́.

Глава 2

Памятник

Adagio eroico {медленно героически}

К средине учебного года проблемный 8-Д начал становиться знаменитым. Сначала в масштабах школы, потом района, а потом и города. Происходило это благодаря номеру художественной самодеятельности, автором и постановщиком которого была Клара Соломоновна Штоц.

Номер назывался “Памятник” и представлял собой синтез героической пантомимы и литературного монтажа. На фоне шаблонных и серых номеров школьной художественной самодеятельности «Памятник» впечатлял неожиданной оригинальностью формы и глубиной содержания.

Когда раздвигался занавес школьной сцены, перед взорами зрителей представала монументальная группа. Внизу находились недвижно застывшие в героических позах крупные учащиеся неблагополучного класса. На их плечах располагались более мелкие мальчики в буденовских шлемах с красными звёздами.

Шлемы Клара после работы шила сама, приспособив в помощники мужа Исаака Штоца. Ради помощи жене Исаак даже временно забросил игру в домино, происходившую в их дворе каждый вечер.

По какой-то мистической причине Исаак почти всегда выигрывал. Поскольку в домино играли на деньги, дворовые мужчины даже обрадовались временному отсутствию Абрама, как они называли Исаака.

Каждый сшитый шлем Клара примеряла на мужа. Исаак терпеливо сидел в натянутой на лысую голову будёновке, пока жена, бесцеремонно вертя голову Исаака во все стороны, придирчиво рассматривала результат своего труда.

Наконец все семь шлемов были готовы, и Исаак к неудовольствию доминошников снова вернулся к играм на деньги.

А Клара приступила к репетициям.

Монументальную композицию «Памятника» венчал крепыш-молдованин Жосул — обладатель первого юношеского разряда по гимнастике. Находясь на самом верху композиции, Жосул сжимал в вытянутой руке гранату и пристально всматривался вдаль.

Фигуры «Памятника» говорили по очереди, весомо и со значением произнося текст, состоящий из стихов Маяковского, адаптированных Кларой Соломоновной на злобу дня. В финале композиции Жосул со свей верхотуры произносил:

Нам не ставьте памятник из бронзы,
Что в нем — просто мраморная слизь!

В ответ на это нижние фигуры мрачно произносили финальные слова:

Пускай нам общим памятником будет
В труде построенный тобою коммунизм!

Конечно, были проблемы… Например, с гранатой, которую держал в вытянутой руке Жосул. По замыслу Клары это должна была быть настоящая учебная граната, которая хранилась в кабинете гражданской обороны.

Учителем гражданской обороны, в ведении которого находилась граната, был отставной политрук майор Рымарь. Рымарь не любил этот класс, впрочем, как не любил вообще всех гражданских людей. Педагогический арсенал майора состоял всего из одного приёма — время от времени Рымарь начинал угрожающе бормотать, глядя в крышку стола: «Вы мне смотрите! Я когда нормальный, а когда и беспощадный!»

Когда же речь зашла о гранате, Рымарь занял непримиримую позицию. В ответ Клара Штоц, обычно бесконфликтная, тоже упёрлась — или Рымарь даст гранату, или постановка отменяется!

Глава 3

Директор Терлецкий

Allegretto marziale {Оживлённо воинственно}

В конфликт был вынужден вмешаться директор школы. Больше всего на свете Григорий Терлецкий не любил детей. А за что их вообще любить? Младшие учащиеся орут и бегают как сумасшедшие на переменах. А какие-то негодяи постарше недавно в очередной раз побили в его доме стекла. Отчаявшийся Терлецкий тогда отдал половину своей зарплаты на специальные защитные сеточки.

Но как оказалось, успокоился он напрасно. Какой-то очередной негодяй повадился каждый вечер, проезжая на буфере трамвая мимо его дома, истошно орать "Терлецкий — поц!" Этот крик слышали все его соседи. Встречая Терлецкого на улице, они сочувственно качали головами, а вечером, в положенное время выходили во двор, чтобы лучше слышать крики негодяя.

И ещё кто-то распустил слух, что Терлецкий во время войны был полицаем. По какой-то причине этот слух моментально прижился в школе, причём, как среди учащихся, так и среди педсостава.

"Памятник", придуманный Кларой Штоц, Терлецкому тоже не нравился. Он с удовольствием разогнал бы всех этих малолетних негодяев, вообразивших себя артистами. Больше всего Терлецкого раздражало то, что наверху памятника торчит Жосул, которого еще полгода назад хотели исключить из пионеров за глумление над святыми понятиями коммунизма.

…В тот несчастливый для Жосула день Гибон вошёл в класс, швырнул на стол классный журнал и заявил:

— Идти в ваш класс для меня питка! Вам понятно? Питка!!!

После этого Гибон некоторое время сидел тихо, а потом утробно заговорил:

— Воробьёв, ты еще не понял, куда попал? Что тебе делать в этом классе? Ещё всё можно поправить.

Вот тут и брякнул Жосул:

— Он коммунист, а коммунисты не переходят!

Да… Началось тогда...

Собрали совет дружины, родителей к директору... И всё время «святые понятия», «бросаться святыми понятиями»…

Терлецкий глубоко вздохнул. Коммунизм коммунизмом, но в случае успеха, школу могли отметить в районо, а может быть, если повезет, то и в облоно. За пропаганду идей того же коммунизма! И что с того, что эти идеи пропагандирует дегенерат Жосул? Вон он как смотрится на вершине этой дурацкой пирамиды — в разодранной тельняшке и с огромной кобурой на поясе! Чисто красный дьяволенок!

Но, вот, граната... Рымарь не даёт гранату. Тоже тот ещё придурок. Придётся пообещать Рымарю выдвинуть его кандидатуру на районную доску почёта.

Глава 4

Бухенвальдский набат

Grave eroico {Тяжеловесно героически}

Может быть, "Памятник" так и остался бы событием местного масштаба, если бы не то, что следовало дальше. После того, как участники героической композиции мрачно и со значением произносили: “Пускай нам общим памятником будет в труде построенный тобою коммунизм!”, вперёд выходил Валет и начинал петь “Бухенвальдский набат”.

Одну ногу он ставил перед собой и слегка дрыгал ею во время исполнения, а правой вытянутой рукой он водил в пространстве как будто гладил чью-то гигантскую лысину. Так делал во время исполнения «Бухенвальдского набата» Муслим Магомаев. Звонкий и сильный голос красивого мальчишки не оставлял равнодушным никого. Аккомпанировала на пианино Валету учительница пения Анна Ароновна.

Люди мира на минуту встаньте!
Слушайте, слушайте, звенит со всех сторон!
Это раздается в Бухенвальде
Колокольный звон, колокольный звон!

В этот момент по замыслу Клары Штоц со сцены звучал набат, производимый с помощью настоящей корабельной рынды.

Рынду принес из порта Графин. Старый боцман Дримак, к которому тот обратился с просьбой, узнав, что рында нужна для озвучивания выступления младшего брата Графина, нашел её в кладовке портового буксира "Пегас", собственноручно начистил до ослепительного блеска и вручил Графину.

"Памятник" имел успех. Но Клара чувствовала какую-то смутную неудовлетворённость. Её внутренний режиссёрский слух говорил ей — что-то в «Памятнике» было не так. Однако, что именно — она понять не могла.

Граната в руке Жосула была такой, как хотела Клара — практически настоящей. Порванная тельняшка... шлемы с красными звёздами...

Нет, тут всё было в порядке. Адаптированный Маяковский тоже был безупречен.

Коновалов, рында... Уже теплее...

«Бухенвальдский набат»?.. Что-то совсем близко...

И вот в одну из бессонных ночей Штоц посетило озарение.

Анна Ароновна! Пожилая учительница пения не вписывалась в энергетику «Памятника»!

Взбудораженная Клара встала с постели и прошла на кухню. Вынув из холодильника кастрюлю с борщом, она стоя начала есть, лихорадочно перебирая в памяти всех, кто мог бы заменить Анну Ароновну на аккомпанементе.

Так в сугубо мужском составе «Памятника» появилась Вика.

С её появлением всё стало на свои места. Если Анна Ароновна играла в строгой академической манере — Grave eroico {тяжеловесно героически}, то Вика привнесла в исполнение энергетику юности, и «Бухенвальдский набат» зазвучал Appassionato {страстно}!

Появление Вики отразилась и на Коновалове — он тоже стал петь так, что стоявшая за кулисами Анна Ароновна утирая платочком набежавшую слезу, тихо бормотала: «Ну, Валерка, ну гад! Ну, чисто ж Робертино Лоретти!

В конце композиции Валет застывал с выброшенной вперед рукой, тревожно гудела рында Бухенвальдского набата, за пианино сидела самая красивая девочка школы — всё было просчитано Кларой! Всё!

Это возродилась и окрепла
В медном гуле праведная кровь!
Это жертвы ожили из пепла
И восстали вновь, и восстали вновь!

- * -

Клара Штоц объездила с "Памятником" всю Одессу. Композицию показывали в школах, воинских частях, в Доме офицеров, Доме пионеров, на юбилеях и прочих праздничных мероприятиях. Поговаривали о поездке на фестиваль в Германию. Терлецкого отметили в районо. Гибон со своими отличниками, которых пруд пруди в каждой школе, стал еще более нервным.

Через некоторое время финальный эпизод с пением "Бухенвальдского набата" выделился в самостоятельный номер. С ним Валет и Вика выступали на разных одесских мероприятиях, более мелких по масштабу, куда полный состав «Памятника» возить было нерентабельно.

Но белая полоска в тельняшке всегда сменятся черной. По крайней мере, в тельняшке, которую Валету подарил на день рождения Графин, было именно так...

[1] Марьяна (блат.) – молодая женщина