Полёт кометы

В день моего рождения в небе видели комету с голубым хвостом. Она пролетела над Астранезией и исчезла за горами Плеованта. Старухи говорили, что это знак великих перемен. Что в этот день родится великий герой, который изменит ход истории.

Старухи всегда так говорят. Они боятся смерти и ищут продолжение жизни везде, где только могут.

А я? Боюсь ли я смерти? Боюсь ли я того, что меня ждет?

Годом ранее

Начало осени. Обожаю это время года! Солнце уже не так сильно припекает голову, в воздухе чувствуется намёк на приближающийся холод, но еще достаточно сухо для пеших прогулок. Я бодро и весело шагаю в сторону особняка. Ранним утром я выскользнула из дома, пока все спали, и уже успела прогуляться к пастбищу, а заодно заглянула в гости к мадам Жорден. Гийом не будет сильно ругаться, если я передам ему гостинец от дамы его сердца. О реакции отца можно не волноваться – он знает, что я ранняя пташка и уже привык к моим отлучкам.

Просёлочная дорога пустынна. Очень скоро начнутся работы в полях, заснуют туда-сюда телеги и повозки, но пока что я тут - единственная и всевластная хозяйка.

Силы бурлят во мне. Я чувствую себя на пороге чего-то невероятного, будто вот-вот в моей жизни должно начаться захватывающее приключение. Мне нужно выплеснуть накопившуюся во мне энергию. И тогда я начинаю громко петь. Мой голос раздается над сонной еще дорогой. Я голошу, будто хриплый петух, но меня это нисколько не смущает.

— На грушевой ветке чирикает птичка! Чирикает птичка о нежной любви! Чирик-чирик!

От моего пения птицы в кустах с испуганным криком поднимаются в воздух. Улетели чирикать на грушевые ветки, наверное.

Или не выдержали конкуренции, трусихи?

— Чирикает птичка о милой девице!

Сил всё ещё очень много, они будто перестоявшее тесто лезут из меня.

Я выхожу на середину дороги, беру разгон и прохожусь колесом. Сердце громко стучит от прыжков, но мне мало, и я повторяю трюк. Увидел бы меня Гийом - тут же завёл бы шарманку, о том, как подобает вести себя мадмуазель из благородной семьи. Хорошо, что его тут нет - можно не быть мадмуазелью.

Я наслаждаюсь прекрасным утром, сладким воздухом, свободой. Осознание, что скоро всё закончится, придаёт происходящему особой остроты.

Мне уже 19 лет, а значит в этом году мне предстоит выйти в свет. Отец хватался за любую возможность, чтобы отодвинуть срок моего дебюта, но тянуть больше нельзя. Когда наступит зима и реки скуёт лёд, мы отправимся в столицу на Белый бал. До тех пор мне предстоит научиться танцевать, мило улыбаться и, бог ты мой, носить платья.

Я засовываю руки глубоко в карманы брюк и задумываюсь о будущем. Всю свою жизнь я провела здесь, среди лугов и пастбищ земель де Никур, росла на воле и свободе, занималась верховой ездой, охотилась, дралась на шпагах и ножах. Теперь всё круто изменится. Балы, платья, рукоделие, танцы, светские приёмы. Брак.

Меня передергивает. Хочется верить, что моя жизнь не будет похожа на жизни других аристократок, чья единственная цель – удачно выйти замуж. Я жажду иной судьбы. Невозможного. Всего и сразу. Я хочу увидеть другие страны, путешествовать, пробовать новую еду, зайти в каждый порт в каждой известной стране, побывать на островах! Я никогда не видела океан, да и горы тоже. Мир так велик и прекрасен, он ждёт меня, как сладкий плод, который нужно просто сорвать. И ри этом я хочу служить своей стране. Способствовать её процветанию и преумножению богатств, защищать границы с оружием в руках или в кабинете министров. Во мне горит патриотизм, воспитанный книгами и рассказами отца. Я мечтаю о государственной службе, в которой в полной мере раскроются мои способности и умения.

Пока я размышляю, вдали показываются стены особняка. Мой дом. Я не знаю других, но оттого он особенно дорог моему сердцу. Светло-серый камень поместья был едва ли не первым, что я запомнила. Малышкой отец подносил меня к стенам, давал потрогать их шершавую, изъеденную годами поверхность.

Во дворе суетятся служанки, Гийом лениво прохаживается по галерее первого этажа. Этот человек поступил на службу к отцу в год моего рождения. Он всегда одет с иголочки, его шейный платок сияет чистотой и свежестью, ботинки начищены до блеска. Гийом очень строг по части гигиены и всегда тщательно следит за состоянием одежды подчинённых ему слуг. Сейчас он расслаблен, напевает что-то себе под нос, у него благодушный вид. Заметив меня, Гийом тут же напускает на себя строгость.

— Мадмуазель! — восклицает он, — Где вы опять ходили одна? Это совершенно недопустимо для благородной барышни!

Я знаю, что на самом деле Гийом не злится и даже не беспокоится. Ему просто нужно для порядка меня поругать. Я широко улыбаюсь и протягиваю Гийому вышитый платочек мадам Жорден.

— Я принесла вам подарок от дамы сердца, дядюшка, — добавляю в голос капельку лести.

Гийом с трепетом принимает у меня платок и, совсем как в романтических книжках, подносит его к лицу. Теперь его внимание занято подарком, и я проскальзываю мимо него в дом, спешу в гостиную. Это излюбленное место отца. Золотисто-коричневые стены, на которых висят портреты нескольких почтенных представителей династии де Никур. Книжные полки в идеальном порядке, низкий столик красного дерева и, разумеется два высоких и очень удобных кресла - для папы и для меня.

Отец неспешно пьёт чай из любимой чашки, которая размерами больше напоминает пивную. Барон Антуан де Никур и сам похож на большого медведя - высокий, очень крупный, с густой чёрной бородой. Я тоже довольно высокая, но отец до сих пор кажется мне гигантом, в чьих объятиях я могу спрятаться от чего угодно.

Я как обычно пропустила завтрак, но папа любезно прихватил для меня из столовой несколько бутербродов. Обнимаю отца за широкую шею, он ласково гладит меня по голове.

— Как там мадам Момо? - басит он.

Мадам Момо – моя любимая корова, черная, с белыми пятнами и большими красивыми глазами.

— Отлично! Я скормила ей букетик поздних желтоглазок.

Отец смеётся. Я так люблю его смех! Он будто идёт из самой глубины его широкой груди, из самого сердца. От этого смеха мне становится тепло в любую погоду.

— Конечно же мадам Момо съела желтоглазки, у неё всегда был отменный аппетит! — папа придвигает ко мне тарелку с сэндвичами. — Думаю, у тебя после утренней прогулки тоже.

Я усаживаюсь за стол и принимаюсь за еду. Отец прав - сэндвичи с ветчиной сегодня невероятно вкусные!

— Прожевывай тщательнее, Нико, — с весёлой строгостью говорит отец, — Глотаешь еду как удав.

Я улыбаюсь с набитым ртом.

Спустя секунду, впрочем, лицо отца становится серьёзным. Он ставит на стол чашку с чаем, сцепляет руки в замок.

— Сегодня мы ждём гостей из столицы, — сообщает отец. — Приедет учитель танцев и мадам Шальер, которая поможет тебе освоить манеры при дворе.

Я громко сглатываю.

— Уже?

Отец вздыхает.

— Я и так слишком долго тянул. Нужно начать готовить тебя, чтобы не получилось неловкости.

Папа такой серьёзный сейчас, я не могу удержаться от шутки.

— Это какой же неловкости ты боишься? Что я подерусь с гвардейцем? Или сморожу глупость при короле?

Отец осматривает меня с головы до ног и серьезно кивает.

— Именно так. С тебя, Нико, станется натворить и что похуже.

Я надуваю губы.

— Ну, пап, это даже обидно. Не такой уж я и варвар.

Отец ласково треплет меня по волосам, таким же чёрным, как его собственные.

— Я знаю, милая. Но ты слишком долго жила вдали от света. Я хотел оградить тебя от тлетворного влияния двора. Но в итоге ты так или иначе всё равно там окажешься, нужно подготовить тебя.

Отец встаёт, начинает мерить шагами комнату. Он всегда так делает, когда рассуждает или составляет план.

— Когда мы приедем в столицу, я в первую очередь представлю тебя своему доброму другу - графу Северину де Фабре. Помнишь, я рассказывал тебе о нём?

— Это тот, у кого сойка на гербе?

— Именно! В юности мы с ним немало покуролесили…

Отец мечтательно вздыхает, вспоминая молодость. Я решаю после как следует расспросить о его приключениях.

— У Северина совершенно очаровательная молодая жена Одетт, добрейшая душа. В последнем письме они пообещали мне помочь тебе освоиться при дворе.

На улице раздается конское ржание. Я вскакиваю с места, чтобы посмотреть, кто приехал. Отец подходит к окну вслед за мной. Во дворе пятеро всадников в черных сюртуках и шляпах.

— Это и есть те самые учителя, про которых ты говорил? — взволнованно спрашиваю я. — Какие-то они больно мрачные для преподавателей танцев.

Отец серьезно и внимательно смотрит на гостей.

— Больше похожи на посланников короля, — задумчиво отвечает он.

В этот момент один из незнакомцев поднимает голову, и я вижу лицо. Узкие глаза, квадратный тяжелый подборок с ямкой. Он смотрит прямо на отца и улыбается. Мне становится не по себе от этой улыбки.

— Пап?

Отец не отвечает.

Он выдерживает взгляд посланника, но рукой отодвигает меня дальше от окна, в тень плотной шторы.

— Милая, отправляйся в мой кабинет и принеси мне тот изящный кортик, который так тебе нравится.

Я не понимаю, что происходит, тон отца тревожит меня.

— Пап?

— Нико! Сейчас!

Его голос отрывистый и резкий. Отец никогда так со мной не разговаривал. Я отправляюсь выполнять поручение, но любопытство останавливает меня.

Я решаю подождать. Прячусь за портьерой в коридоре, даю себе слово остаться совсем немного и тут же отправиться за кортиком. В моём убежище темно и пыльно, служанки давно не стирали шторы. В носу свербит, но я сдерживаю поступающий чих, потому что на лестнице уже раздаются решительные шаги.

Я снова вижу посланца, он быстро поднимается наверх, за ним спешно семенит Гийом.

— Мсье, хотя бы представьтесь! Мне нужно доложить о вас барону!

Слуга пытается говорить строго, но явно тушуется перед гостем. Они одного роста, но незнакомец будто поглощает свет, несёт с собой сумрак.

— Нет нужды в предупреждениях, барон знает обо мне.

Его голос тихий и резкий, он как лезвие режет тишину.

Больше посланец не говорит ни слова. Он открывает дверь в гостиную так, будто всегда жил в поместье. Я слышу голос отца.

— Здравствуй, Клод, — говорит он. — Гийом, отправляйся в мой кабинет и позаботься об утëнке.

Гийом пытается возражать, но голос отца твёрд и непреклонен.

Слуга уходит, но я будто приросла к полу, слушаю дальше.

— Что привело в мой дом королевского палача? — спрашивает отец.

— Вы знаете, мсье, — следует бесцветный ответ.

— Нет, не знаю, будьте любезны хотя бы озвучить, в чём меня обвиняют.

— Он говорил, что вы не признаетесь сразу. Но, мсье, у меня нет времени на игры и танцы. Ваша вина в государственной измене доказана. Этого достаточно.

Моё сердце на мгновение перестаёт биться. Страх парализует.

— Измена… Вот как. И по закону Астранезии изменщиков казнят вместе со всей их семьёй.

"Вместе...с семьёй???"

— Чтобы семя не проросло и не дало всходов.

Королевский палач говорит об этом так спокойно и безразлично, будто речь идёт об облаках в небе. Никак не о человеческой жизни. Отец, между тем, будто совсем не испытывает страха.

— Существует ли хоть какая-то сила, способная изменить Ваше решение убить меня? — спрашивает он.

— Нет, — следует лаконичный ответ.

А потом я слышу резкий удар и крик боли. Глаза наполняются слезами, я зажимаю себе рот, чтобы не закричать и бесшумно бегу в кабинет отца.

Там сумрачно. Наш фамильный герб - белый лебедь с двумя скрещенными мечами - угрюмо, даже как-то обвиняюще смотрит на меня со стены. Он всегда пугал, будто огромная злая птица вот-вот набросится на меня. Но сейчас у меня другие, более реальные страхи. Я бросаюсь к письменному столу отца, достаю фамильный кортик. Ножны белого цвета с перламутровыми вставками, на головке рукоятки фамильный герб. Зачем он отцу? Зачем он мне?!

Следом за мной в кабинет врывается Гийом. Он смертельно бледен. По его лицу я понимаю, что случилось страшное. Крик рвётся из моей груди, но я душу его.

— Мадемуазель, пожалуйста, без лишних вопросов, идите за мной, — тихо и быстро говорит слуга.

Я подчиняюсь и следую за Гийомом, судорожно сжимая в руках кортик.

В коридоре чувствуется запах гари. Я вижу, как из гостиной, где я недавно весело жевала бутерброды, валит дым. На мгновение кажется, что это всё не по-настоящему, что это просто дурной сон, но Гийом дергает меня за руку, и мы бежим к черной лестнице.

Оттуда – во двор, две лошади уже ждут нас. Стремительный галоп по дороге, где едва ли час назад я была так счастлива и свободна. Оглядываюсь на дом. Из каменных окон лезут языки пламени, жадно лижут стены, будто пытаются пожрать и их. Ветер рвёт мои волосы и я, наконец-то, могу кричать.

Дом мадам Жорден стоит на самом краю деревни. Именно сюда меня доставляет Гийом, потому что нет вернее и отважнее сердца, чем моя милая тётушка Рози.

Комнату заливает солнечный свет. Глаз привычно цепляется за свисающие с потолка связки лука и трав. Я не ощущаю их запах. Запах дыма прочно застрял в моей одежде и волосах.

Гийом о чем-то говорит с мадам Рози, но я почти не слушаю их. Я оглушена, из глаз текут слезы, которые нечем вытирать, да и не зачем. Может быть, вместе с этой солёной водой из меня вытечет весь этот кошмар.Чувствую на своих плечах мягкие руки мадам Рози. Милая, мягкая как ржаная булочка женщина сочувственно глядит на меня своими карими глазами.

— Моя девочка, как же ты натерпелась! Тебе бы прилечь да поспать…

Гийом встревоженно мерит шагами комнату.

— Нет, мадам, нам никак нельзя оставаться. Девочку нужно спрятать, да получше, — голос дядюшки дрожит от напряжения, простодушное лицо искажено тревогой. — Эти негодяи, что сегодня… — Он запинается, тяжело сглатывает, но продолжает, —…убили хозяина – они придут и за Николь.

Сквозь толщу боли и слез в моей памяти, как фонарь, вспыхивает имя.

— Северин де Фабре.

— Что?

— Граф Северин де Фабре, — повторяю я уже увереннее. — Папа говорил, что написал ему. Одетт пообещала помочь мне освоиться при дворе.

Мадам Рози встревоженно прикладывает руку к моему лбу. Я знаю, что горю: мои щёки пылают, в одежде жарко.

— У девочки лихорадка. Бедняжка, она начала путаться...

— Это не бред! — кричу я. Мне очень важно, чтобы они услышали меня. —Папа говорил мне сегодня! Граф Северин де Фабре – его друг в Кавитоне! Он может помочь!

Обессиленно сползаю по стене на пол. Как бы мне хотелось сейчас сломать что-нибудь! Но я просто не могу. Злость, не находя иного выхода, льётся из меня горькими, разъедающими кожу слезами.

Гийом задумывается на мгновение и тут же его лицо светлеет.

— Граф де Фабре! Точно! Вот я баранья голова!

Из кармана широких брюк Гийом извлекает конверт с отцовской печатью.

— Насколько умён был ваш батюшка, мадемуазель! Позавчера он вручил мне этот конверт и велел, если что случится, отвезти письмо прямиком в столицу, этому самому де Фабре. И чтоб лично в руки отдать. Вот ведь удача!

Гийом осекается и снова грустнеет. Я улыбаюсь сквозь слезы. Милый, добрый Гийом, всегда ищет повод порадоваться.

Ко мне возвращаются силы. Я встаю с пола, отряхиваю вещи, поправляю отцовский кортик. Теперь я во всяком случае знаю, что делать. Хотя бы в ближайшее время.

— Очевидно, это рекомендательное письмо. И раз оно у нас есть, Гийом, мы отправляемся в столицу. Я найду Северина и попрошу его помочь мне отомстить за отца. Или хотя бы добиться королевского суда над убийцей.

Мадам Рози протестует.

— Тебя будут искать! Эти люди сами приехали из столицы!

Но неожиданно меня поддерживает Гийом. Его лицо снова расплывается в хитрой улыбке.

— Кто же в здравом уме будет прятаться под самым носом у злодеев? Если уж где и будут искать дочку борона, так это по деревням и поместьям на его земле. Мадемуазель верно говорит. Хочешь что спрятать – положи на видное место.

Встаю на ноги, отряхиваю грязь с куртки. Мои глаза всё ещё опухли от слез, но теперь в них горит не страх, а решительность.

— Решено. Мы отправляемся в Кавитон.

Я не помню дорогу в столицу. Приняв решение о поездке туда, я будто отключилась, полностью положилась на верного Гийома. Он же в свою очередь показал себя с совершенно новой для меня стороны. Я всегда знала Гийома как важного, но снисходительного и рассеянного дядюшку. Однако в нашем побеге старый слуга внезапно проявил чудеса изобретательности и находчивости. Исключительно благодаря его усилиям нас ни разу не остановили на заставах, а на постоялых дворах мы всегда оставались самыми незаметными и скромными гостями. Гийом сделал из меня почти невидимку, и, полагаю, это спасло мне жизнь.

В столицу мы прибываем поздно вечером. Дом господина Фабре находится недалеко от центра города. Высокая тяжелая резная деревянная дверь темного дерева ведет в каменный солидный особняк светло-серого цвета, под прямоугольными окнами с резными ставнями разбиты клумбы с розовыми и синими розами.

Добрались, наконец-то. Дом Северина де Фабре предстаёт передо мной светом спасения.

Мой плащ за эти несколько дней бешеного галопа прохудился и еле держится на плечах. Гийом выглядит не лучше. Наши лица осунулись, волосы слиплись от пота и грязи, мы толком не ели уже несколько дней.

— Настоящие оборванцы, — грустно бормочет Гийом, — Как-то нас встретит граф. Чай и на порог не пустит.

Я устала, но злость придаёт мне сил.

— Ещё как пустит! — заявляю я. — Вот увидишь, дядюшка!

Я решительно стучу в деревянную дверь. Час уже поздний, хозяева, должно быть, давно легли спать. Но случай исключительный, нам простят неурочный визит.

Дверь открывать не спешат, но я упорна и не намерена ночевать на улице. Наконец, одна створка приоткрывается, но не настолько, чтобы нас впустить. Раздаётся сонный и недовольный голос. Похоже, мы разбудили слугу.

— Кого там дьявол принёс на ночь глядя?

— Открывай! — сердито требую я. — У меня есть дело к графу.

— Тут у каждого проходимца есть дело к графу, всем открывать – дверей не напасёшься, — следует весьма нелюбезный ответ.

Во мне закипает злость. Я ужасно устала, голодна, рядом со мной человек, о котором я должна заботиться, и который к моему стыду столько времени по сути один нёс бремя наших бед.

— Проходимец сейчас трусливо говорит со мной из-за двери! — возмущённо восклицаю я. — Тебя следует поучить хорошим манерам, негодяй!

Гийом оттаскивает меня от двери и сам беседует со слугой.

— Милостивый государь, ей-богу, мы не проходимцы! — жалобно говорит он. — У нас и письмо от друга графа имеется.

Невидимый слуга непреклонен и подозрителен.

— Знаем мы эти письма, всякий их писать горазд, чай, грамоте все обучены. Шли бы вы отсюда, господа хорошие, не то стражника позову, ему будете свои письма показывать.

Дверь закрывается. Я в отчаянии, не знаю, что делать и говорить.

Шуметь нельзя. Если слуга вызовет стражника, нас схватят и посадят в тюрьму за нарушение спокойствия.

Но и уходить нам некуда.

От отчаяния прибегаю к последнему средству.

— Прошу вас, господин, выполните всего одну мою просьбу. Скажите графу, что к сойке прилетел белый лебедь. Он поймёт.

Видимо, что-то в моём голосе всё же заставило слугу поверить мне. Он колеблется, но в конце концов бурчит:

— Глупость какая. Сойки, лебеди. Ох и влетит мне за это от графа…

Шаги слуги стихают в глубине дома.

Несколько минут проходит в томительном ожидании. Гийом сжимает в руках письмо отца и беспокойно оглядывался по сторонам.

Наконец, дверь распахивается. Передо мной предстаёт смуглый сухопарый мужчина с черными вьющимися волосами с седыми прядями. У него овальное лицо, длинный нос с горбинкой, черные круглые глаза, тонкие, напряженно сжатые губы. На его коричневом камзоле у самого сердца вышита сойка, расправившая крылья. По этому символу и по описанию, которое я много раза слышала от отца, я немедленно узнаю Северина де Фабре.

Он шокировано оглядывает меня с головы до ног.

— Мадемуазель де Никур? Я Северин де Фабре.

Я киваю, не веря своему счастью. Получилось!

— Да Вы вся продрогли! Заходите скорее в дом!

— Со мной дядюшка…, — спешно приговариваю я. — То есть мой слуга. Мой добрый друг. Гийом. И у него для вас письмо!

— Конечно-конечно! Гийом, Вы заходите тоже!

За спиной Северина я вижу слугу, видимо, того самого, кто говорил с нами через дверь. Это невысокий полноватый седой человечек с круглой головой, широким приплюснутым носом и пышными усами, за которыми он явно тщательно ухаживает.

— Тома, мой дворецкий, — представляет нас граф. — Знакомьтесь, Тома, наша дорогая гостья, дочь моего друга мадемуазель де Никур.

Я окидываю Тома быстрым взглядом.Этот человек заставил нас мерзнуть на улице, не пускал в дом, назвал проходимцами. С другой стороны, он оберегал покой хозяина, выполнял свою работу. Я всё ещё злюсь, но решаю проявить любезность.

— Добрый вечер, Тома, — вежливо здороваюсь я, хотя больше всего на свете мне хочется всыпать надменному слуге. — Извините мне мою резкость, мы с дядюшкой очень устали.

Тома смущенно опускает голову. К его чести, он явно пристыжен.

— Вы меня тоже извините, мадмуазель, работа уж у меня такая.

Теперь стыдно мне, и за резкость и за мысли о расправе. Ведь если бы у отца был такой вот слуга, может быть и не случилось всего этого кошмара...

— Тома, пожалуйста, сделайте для нас чай и принесите в гостиную, — просит Северин. Он исключительно вежлив со старым слугой, и тот немедленно спешит исполнить приказ.

— Мадмуазель, мсье, прошу за мной.

Гостиная в доме де Фабре - воплощение элегантной сдержанности. Голубые стены покрывает золотистый лиственный узор, в камине из светлого камня тлеют угли. По бокам от камина – книжные шкафы из светлого дерева, полные книг. Замечаю несколько любимых произведений отца и быстро отвожу взгляд, чтобы не разрыдаться.

Мы с Гийомом продрогли насквозь, тепло камина радует нас несказанно.

Северин подаёт нам пледы, устраивает на светлых кожаных диванах. Пока мы, обжигаясь, торопливо пьем чай, он читает письмо отца. Лицо его по мере прочтения всё больше мрачнеет. Когда Северин откладывает письмо, я вижу непролитые слезы в его глазах.

Мне снова становится плохо. Потеря отца ушла на второй план, пока мы добирались до столицы, но теперь она смотрела на меня глазами его старого друга.

Бесконечное молчание прерывает сонная женщина, которая бесшумно появляется в дверях. Она невысокая и очень бледная, блестящие золотистые косы уложены короной на её маленькой голове. Женщина одета в голубое домашнее платье с пышной юбкой и газовыми рукавами. В этой хорошенькой гостиной она выглядит как куколка в музыкальной шкатулке.

— Северин? Что случилось?

Северин оборачивается к ней.

— Одетт, мы тебя разбудили?

— Я услышала шум внизу. Кто эти люди?

Северин глубоко вздыхает.

— Знакомьтесь. Моя жена – Одетт. Одетт, это Николь де Никур.

Женщина удивлённо смотрит на меня.

— Та самая девочка, которую мы ждали весной? Но почему она здесь? И в таком виде?

Я глубоко вздыхаю, отставляю чашку в сторону. Мой голос всё еще дрожит. К концу истории Одетт становится бледной, как полотно.

Северин молча сжимает в руках письмо моего отца.

— В послании Ваш отец просил меня позаботиться о Вас, Николь. Он давно подозревал, что рано или поздно кто-то организует его смерть. Он пишет… Впрочем, Вам лучше самой прочитать.

С трепетом беру письмо отца. Знакомые твердые и острые буквы. Папа часто говорил, что характер человека можно понять по его почерку. Это последние слова отца, больше я их не увижу, поэтому вчитываюсь, вглядываюсь, впитываю в себя буквы и запятые, чтобы навсегда запомнить их.

«Если ты читаешь это письмо, Северин, значит меня нет в живых.

Не знаю, как именно они это сделали. Птицы и змеи убивают по-разному, но итог всегда один. Я видел довольно знаков при дворе, чтобы скрыться в провинции, однако, боюсь, мой отход от дел не успокоит бурных вод. Ты сам видишь и чувствуешь, что происходит в государстве. Большая волна – дело времени, от неё не спастись. Но я всё же надеюсь, что мне удастся уберечь самое ценное, самое важное в моей жизни. Мою дочь.

Прошу тебя, Северин, если это письмо принесёт тебе Николь– позаботься о ней. Спрячь её, скрой, может быть, если удастся, отправь в Торгазар. Помоги ей сбежать от большой волны. И сам спасайся, потому что моя смерть – это только начало. Сожги это письмо после прочтения.

Твой друг Антуан.

P.S. Николь, любимая моя девочка, я тебя очень сильно люблю. Живи и будь счастлива! Твой папа»

Я смотрю, как огонь пожирает бумагу, как неделю назад – мой дом. Кажется, я ненавижу пламя. Оно каждый раз отбирает у меня то, что я люблю. Но я всё же не ребёнок, чтобы винить шпагу в смерти на дуэли. Не огонь убивает, а люди, которые его разожгли.

Северин качает головой.

— Вам нужно отдохнуть, Николь. Одетт, пожалуйста, проводи гостью в гостевую комнату. Тома позаботится о Гийоме.

Одетт молча берет меня за руку. На её лице читается самое искреннее сочувствие.

Следующие дни проходят как в тумане. Я сплю, ем то, что мне приносит Тома. Иногда слоняюсь по дому Северина, но только в определенных комнатах.

Меня прячут.

Северин не разрешает мне выходить из дома, пока не станет ясно, что я в безопасности. Он готовит мой побег из страны, как просил отец. Для слуг я дальняя родственница де Фабре, тяжело больная и немощная барышня, которой нельзя покидать дом. Ко мне пускают только Тома и пожилую служанку – мадам Кло, преданную и очень умную. Мне не требуется помощь с гардеробом или волосами, я отказываюсь носить пышные платья Одетт, отдавая предпочтение своим старым костюмам. Они напоминают мне о доме, о мире, в котором всё было хорошо.

Дни тянутся один за другим, а я всё чаще вспоминаю человека, который убил папу. Он действовал по приказу, очевидно. Этот человек работает на кого-то влиятельного. Кого-то, кто санкционировал и дал разрешение на убийство пусть и бывшего, но министра. Потому что за всё время моего пребывания в столице новостей об убийстве барона де Никура так и не появилось.

— При дворе говорят, что ваш дом и вы с отцом сгорели из-за несчастного случая, — сообщает мне Северин и сожалением добавляет, — С вами погибли почти все слуги.

Я сглатываю ком в горле.

— То есть они… Убили…

— Да, Николь. Никто из тех, кто был в доме, не выжил.

— Кроме нас с Гийомом, — медленно добавляю я. — Мы единственные спаслись.

Северин молчит. Эта тишина — минута скорби по всем моим домочадцам, кто окружал меня всю жизнь.

— А что об этом говорит король?

Мне нужно знать. Вопреки всему, я пытаюсь держаться идеалов, на которых меня воспитали.

— Я пока не встречался с Его Высочеством, но слышал, что он очень опечален случившемся.

Опечален? Ничтожно малая реакция для моей боли.

— Я отправил слугу в ваши края, — добавляет Северин. — Народ скорбит о вашем отце. Ходят слухи, что дом сгорел не просто так.

Хоть кто-то понимает...

— Король собирается провести траурную церемонию в честь вашего отца через несколько недель, — сообщает Северин, — Я буду присутствовать.

О моём участии в церемонии речи быть не может. Я лишена права даже проводить отца в последний путь. Зато наверняка будет тот, кто организовал убийство. Жаль, что я не увижу этих людей.

Разговор с Северином не выходит у меня из головы. Я устала сидеть в четырёх стенах, устала ждать отплытия из Астранезии. И я не хочу уезжать! Я чувствую себя призраком, который не обретёт покой, пока не добьётся справедливого возмездия.

Мне нужно развеяться, пройтись по улице хотя бы немного. Я не привыкла долго сидеть дома. Но я знаю, что Северин не одобрит моё желание. Он ясно дал понять, что пока всё не утихнет, мне нельзя высовываться.

Поэтому я рано отправляюсь спать, сославшись на головную боль, а сама достаю из дорожной сумки один из костюмов, которые мне удалось захватить. Папа говорил, что я в них похожа на мальчишку, но тем лучше для меня. Свободные штаны, черный жилет, серая рубашка. Распускаю коротко остриженные волосы, чтобы скрыть лицо, накидываю капюшон. Я готова.

Дом, наконец, затихает. Слуги отправились спать, дверь в спальню хозяев затворилась. Выскальзываю из комнаты, двигаюсь почти бесшумно. У самой двери подхватываю шпагу Северина, с которой он выходит в город.

Я почти у цели, поворачиваю ключ в замке, но…

— Куда это вы направляетесь, мадемуазель?

Дьявол! Я совершенно забыла, что комната дворецкого находится совсем рядом с выходом из дома. Бдительность слуги одновременно бесит и вызывает уважение.

— Насколько мне известно, Вам запрещено покидать дом.

Я вскидываю голову и прямо смотрю на дворецкого.

— Я больше не могу сидеть в четырех стенах, Тома! — с чувством произношу я. — Мне нужно выйти на воздух, пройтись хотя бы несколько минут.

Тома сочувственно качает головой.

— Это не безопасно, мадемуазель. Но я понимаю вас. Я сам был молод.

Он оглядывается вокруг, прижимает палец к губам и тихо открывает для меня дверь. На его лице хитрая улыбка.

— Сделаем вид, будто я забыл запереть дом. Но ежели вы не вернетесь через четверть часа, я разбужу господина и сообщу ему. Будьте осторожны, мадемуазель.

Благодарно киваю дворецкому и выскальзываю в ночь.

Столица очень хорошо освещается по ночам. Не зря Орлы так гордятся своими достижениями по части благоустройства городов. Это совершенно не кстати… Я определённо не хочу, чтобы меня заметили. Хоть я и одета как дворянчик средней руки, спешащий по делам, яркий свет фонарей может привлечь внимание к моей персоне.

Уходить далеко нельзя, слишком мало у меня времени, да и города я толком не знаю. Вспоминаю, что в паре кварталов от дома Северина расположена Площадь Семи Ветров. Пройдусь туда, обойду площадь по кругу и вернусь. По моим расчётам уложусь как раз в 25 минут.

Широкая площадь вымощена крупными белыми камнями. По кругу расположены семь белых каменных резных колон, верхи которых украшены затейливой резьбой. На каждой колоне висит фонарь, который освещает центр и немного – окружающее его пространство.

Подойдя к площади, застываю в восхищении. Это красивое место. Жаль, мне не доведется больше увидеть его. Если план отца и Северина сработает, уже через несколько недель я отправляюсь в Торгазар и больше никогда не ступлю на землю Астранезии.

От невеселых мыслей меня отвлекает пронзительный женский крик. Вот тебе и мирная благоустроенная столица. Подонков хватает везде. Не задумываясь ни на секунду, бросаюсь на помощь.

В переулке вижу возмутительную сцену. Трое бандитов окружили благородного вида женщину, которая прижимает к груди широкую кожаную папку. Даже в слабом свете, который достигает этих мест, я понимаю, что незнакомка очень красива. Её густые черные волнистые волосы слегка растрепались, карие глаза сияют яростью. Узкая прямая юбка синего платья сковывает движения женщины. Мельком радуюсь, что надела на прогулку привычный костюм.

Широкоплечий коренастый тип в потёртой кожаной куртке медленно подходит к своей жертве, в руках его я вижу кастет.

— Не рыпайся, мамзеля, — его голос хриплый и грубый, — Отдавай денежки, пока чего другого у тебя не забрали.

Остальные подонки согласно гыгыкают в ответ. Женщина напугана, но смотрит на преследователей, надменно скривив губы.

— Полагаю, вы говорите о моей чести. Не удивлена, что вы хотите её забрать. Свою, как вижу, вы давно потеряли.

Бандит громко смеётся, его терпение уже на исходе.

— Не хочешь, значить, по-хорошему. Ну тогда я тебя научу, как говорить с мужиком.

Больше смотреть на это у меня нет сил. Я выступаю вперед и пинаю негодяя в зад. От неожиданности бандит отшатывается, но тут же оборачивается ко мне, разъяренный.

— А ты что ещё за чёрт?!

— Тот, кто может дать тебе сдачи, недоумок, — широко улыбаюсь я, ощущая, как адреналин плещется в крови, — Оставьте леди в покое. Или вы с дружками привыкли нападать только на безоружных женщин?

Бандит фыркает.

— Выискался защитничек. Иди своей дорогой, мусью, покуда сам цел.

«Мусью? Негодяй принял меня за мужчину?»

— Лучше бы вам самим ступать в свои крысиные норы, пока не довелось отведать моего клинка!

На последних словах голос мой досадно срывается. Негодяи слышат это и начинают смеяться.

— Ишь ты, щенок, решил потявкать. Крысы мы, значит? Ну получишь тогда урок от крыс. Мужики!

Они кидаются на меня скопом. Смело бросаюсь наперерез нападающим и тут же чувствую, как нож одного из них чиркает меня по руке. На рукаве расползается алое пятно.

К счастью, я не просто так училась драться. Шпага летает в моей руке, я наношу соперникам несколько явных повреждений. Один из нападающий держится за распоротый бок.

И всё же их слишком много. Я отступаю, но неожиданно понимаю, что меня загнали в угол. «Вот и всё. Глупая самоуверенность приведёт к моей смерти в грязном переулке. Надеюсь хотя бы, это было не зря».

Бросаю взгляд за спины подонков и понимаю, что женщина, ради которой я ввязалась в драку, никуда не делась.«Что за курица!»

— Бегите отсюда!

Вместо этого женщина танцующим шагом приближается к одному из теснящих меня ублюдков и умело пинает его в лодыжку. Мужик с громким криком валится на землю.

— Ловко! — невольно восхищаюсь я, и вижу, как довольная улыбка мелькает на лице женщины.

— Что здесь происходит?!

Со стороны площади к нам подбегает несколько гвардейцев.

— Королевская гвардия как всегда своевременно пребывает на место событий! — саркастически замечает женщина.

Гвардейцы, не обращая на неё внимания, подбегают ко мне и буквально расшвыривают бандитов. Им тут же скручивают руки за спиной и уводят. Ругань оглашает Площадь Семи Ветров. В переулке остается молодой гвардеец – парень примерно моего возраста.

Высокий блондин с волнистыми волосами и такими голубыми глазами, что я вижу их цвет даже в сумраке переулка. А может быть виной тому небесного оттенка мундир с вышитым белым орлом? В любом случае мой спаситель рассержен.

— Так и что же тут произошло? — резко спрашивает он.

— Очевидно, драка, — отвечает дама, она тоже не в лучшем расположении духа. — Этот отважный юноша бросился спасти меня от нападения негодяев. Пока вы, офицер де При, были заняты несомненно более важным делом.

Гвардеец закатывает глаза.

— Леди де Гресси, ваш сарказм неуместен. Площадь Семи Ветров патрулируется городской стражей, не гвардейцами, и вам это очень хорошо известно. Другой вопрос, что посреди ночи тут делает придворная дама, которой следовало бы давно находиться в своей постели.

Леди вспыхивает.

— Вот уж это не вашего ума дело, месье!

Гвардеец оборачивается ко мне. На его лице – смесь усталости и раздражения.

— А что вы думаете об этой ситуации, месье? Вы отважно защитили честь дамы, но могли бы и избежать этого риска, будь леди там, где ей положено быть по ночам, — он слегка повышает голос, — В Тисовом Дворце!

Дама немедленно вступает в спор и также оборачивается ко мне.

— Действительно, мсье, рассудите нас. Может ли благородная леди пройтись вечером по центру столицы при условии, что эта столица…, — Она бросает убийственный взгляд на гвардейца, —...тщательно охраняется?

Я сама женщина, которая выбралась на улицу вопреки строгому запрету опекуна. Я могла бы быть на месте этой леди, и еще неизвестно, куда вляпалась бы по дороге. Всё это толкает меня на защиту дамы.

— Я полагаю, мадемуазель вольна ходить, когда и куда ей требуется. Тем более, что леди отнюдь не беспомощна. Она помогла мне отбиться от одного из негодяев.

Леди де Гресси довольно улыбается и с прищуром смотрит на явно раздосадованного гвардейца.

— Вот из-за таких речей женщины потом и попадают в беду, — бурчит он.

Офицер оглядывает меня с головы до ног и, улыбаясь, протягивает мне руку.

— Как бы то ни было, стоит уже наконец познакомиться со смельчаком, который без раздумий бросился защищать честь дамы.

И тут до меня доходит. Я, дочь опального убитого царедворца, скрывающаяся от властей, прямо сейчас стою перед королевским гвардейцем и придворной дамой, притом явно высокого ранга. И они хотят узнать, как меня зовут и кто я. «И кто теперь курица?!»

С другой стороны, они оба с чего-то решили, что я юноша, и до сих пор так не поняли своей ошибки. Можно воспользоваться этим, а потом ускользнуть и скрыться дома у Северина.

— Николяэээээ…. Мартен, — неловко блею я.

Леди де Гресси прищуривается, разглядывая меня. Её умные карие глаза, кажется, видят меня насквозь.

— Мартен? Не слышала такую фамилию. Откуда вы?

Меня прошибает холодный пот. Откуда я? Да дьявол его знает. Мартенами звались дальние родственники Гийома, которыми он, бывало, хвастался. Мол, они тоже дворяне, только обедневшие, и род их захирел. Я молчу неприлично долго. Красивый рот леди искривляет неприятная улыбка.

— Придумываете легенду, месье? Соображайте быстрее, ночь на исходе.

Офицер де При неожиданно становится на мою защиту.

— Мадемуазель, вы давите на юношу, который только что буквально спас вас от бандитов. Спрячьте коготки и будьте хоть немного благодарны.

Леди фыркает и отворачивается. Благодарность сейчас испытываю я. Благослови тебя господь, добрый гвардеец.

— Кроме того, я слышал про Мартенов, — добавляет офицер. — Благородные, но, по слухам, совершенно опустившиеся дворяне с запада. Перед нами, впрочем, их достойный представитель.

Леди обращается ко мне. Её лицо смягчилось, глаза хитро щурятся, но в них нет уже хищного блеска. Она подходит ко мне и протягивает изящную визитку в синих и серебристых тонах. На плотной приятной на ощупь бумаге читаю «Беатриче де Гресси, дама второго ранга Тисового Дворца». Внизу также указан адрес, через который можно связаться с леди.

— Я в самом деле проявила непростительную неблагодарность, месье Мартен. Вы спасли меня. Возможно, однажды мне удастся отплатить вам за это.

Она изящно кланяется мне и гвардейцу.

— А теперь я, как советовал мне мсье де При, отправлюсь в свою постель. Доброй ночи, господа.

Леди уходит. Она двигается быстро и бесшумно, как пестрая змея. Может статься, что в этом переулке опасными были вовсе не бандиты…

От размышлений меня отвлекает гвардеец.

— Я успел увидеть, как вы дрались с этими скотами. Очень смелый боец, хотя и не особенно ловкий. Есть над чем работать.

Похвала офицера льстит мне, не зря тренировалась в фехтовании.

— Нам в королевскую гвардию срочно нужен человек, — продолжает де При. — Я думаю, вы могли бы нам подойти. Приходите завтра на рассвете на плац к Тисовому Дворцу, на строевую подготовку. Капитан посмотрит на вас, а я замолвлю за вас словечко.

Он подмигивает мне.

Я растерянно смотрю на офицера. Я? В королевской гвардии? В то время как отец хотел, чтобы я находилась как можно дальше от дворца?

Служба в королевской гвардии куда лучше, чем сидеть взаперти. А ещё она позволит взглянуть на двор изнутри... В любом случае это отличный шанс узнать, кто убил моего отца.

— Спасибо за доверие, офицер, я приду.

Гвардеец пожимает мне руку. Его ладонь сухая крепкая.

— Какие изящные у вас пальцы, Николя. Тем лучше для владения шпагой!

Он кивает мне на прощание и уходит.

Я же выбираюсь из переулка и бегу к дому Северина. Приключение, которое, как мне казалось, длилось целую вечность, заняло всего двадцать минут.