Полёт пчелы

1. Прибытие

Пасмурным весенним вечером 16 октября 1815 года маленький городок Джеймстаун, что на острове Святой Елены, был встревожен необычайным происшествием. На рейде городка появился огромный фрегат «Нортумберленд». Жителям Джеймстауна было заранее известно, какого узника везет королевский флагман. Все они, от мала до велика, высыпали на пристань, чтобы воочию увидеть корсиканское чудовище, еще совсем недавно державшее в великом страхе всю далекую Европу и ныне плененное доблестными подданными Его Британского Величества.

Бетси Бэлкомб, очаровательное создание четырнадцати лет от роду, жила в двух милях от Джеймстауна в имении, которое называлось Брайерз и принадлежало ее отцу, состоятельному джентльмену по имени Вильям Бэлкомб, поставщику знаменитой Ост-Индской кампании. Бетси убежала на пристань втайне от сэра Вильяма. Будучи смышленой девочкой, Бетси понимала, что любящий отец ни за что не разрешил бы ей встречать чудовище. Но жить на острове Святой Елены и не увидеть, как туда привозят знаменитейшего людоеда всех времен – такое было выше ее сил. Бетси пряталась среди зевак, надеясь, что никто из знакомых отца ее здесь не увидит. Да куда там – никому и не было дела до нее, все обращали взоры на приближающийся корабль, ожидая, наверное, увидеть чудовище первыми и первыми же услышать его рев.

В отличие от окружавших ее зевак, Бетси Бэлкомб точно знала, как оно выглядит. Во-первых, за завтраком отец всегда читал вслух английские газеты, а Бетси внимательно слушала. Во-вторых, она сама видела в газетах рисунки этого существа. Наконец, в-третьих, у Бетси было богатое воображение, и она прекрасно помнила миф о Минотавре, чудовище, плененном на острове Крит. Бетси представляла себя Бонапарта современным Минотавром – огромного роста, с бычьей головой и здоровущими, в локоть, клыками. Бетси казалось большой честью для ее острова, что такой ужасный, смертоносный людоед будет содержаться в плену именно здесь. Это правильно: отдаленные острова – лучшее место для опасных чудовищ! За завтраком отец не раз превозносил мудрость принца-регента Георга и королевского правительства.

– Смотрите! Вот он, Бонапарт! – закричал вдруг кто-то из толпы.

Бетси смотрела во все глаза… и не видела. На палубе корабля расхаживал, улыбался и приветливо размахивал треуголкой упитанный джентльмен в сером плаще и походном сюртуке. В сравнении с окружавшими его людьми он казался скорее низковатым, чем высоким. Вот этот человек что-то прокричал, и Бетси, знавшая французский, услышала:

– Ну, здравствуй, Святая Елена!

Бетси насупилась. Она не выносила, когда ее обманывали. Ни огромных клыков, ни бычьей головы у этого джентльмена не наблюдалось.

­– С чего вы взяли, что это именно он, людоед? – спросила она того, кто кричал.

Старый английский солдат с удивлением посмотрел на Бетси.

– Хм! Мне ли не знать Бонапарта? Мы сражались с ним в Тулоне в одна тысяча семьсот девяносто третьем году! Тебя тогда еще на свете не было, девочка, а он уже бил нашего брата! Его пушки не оставили живого места от нашей обороны. Слава Богу, королю и герцогу Веллингтону, этот страшный корсиканец больше не опасен добрым англичанам!

– А как же вы спаслись тогда, в Тулоне?

Старый солдат махнул рукой, указывая на приближающийся корабль.

– Да вот на нем, на «Нортумберленде», и спаслись! Сели на фрегат и отплыли, оставив наших друзей французских роялистов разбираться с Бонапартом. А что нам оставалось делать? Британия сильнее на морях, чем на суше…

Бетси обиженно отвернулась. Старый солдат тут же забыл о ней. Толпа шумела, мужчины махали шляпами, а женщины – чепчиками. Некоторые выглядели испуганными, но все радовались так, словно встречали не чудовище, а дорогого гостя. Полноватый джентльмен на борту фрегата по-прежнему улыбался, приветствуя толпу. «Чему он так радуется? А чему радуются они?», – подумала Бетси. Она не могла поверить, что это он и есть, сам знаменитый Бонапарт, ужасный людоед и корсиканское чудовище. Обычный человек… Какое разочарование!

На миг их взгляды встретились. Бетси любила ловить взгляды людей и многое по ним понимала. «А глаза-то у него добрые-добрые», – с удивлением поняла она.

В смущенных чувствах Бетси возвратилась домой. Отец так ничего и не узнал ни о ее прогулке, ни о ее разочаровании.

2. Встреча

На следующий день Бонапарт сам явился в гости в Брайерз. Его сопровождали красивые и сильные мужчины в элегантных французских мундирах. Мужчин представили как графа Монтолона, графа де Лас-Каза и гофмаршала Бертрана. Они повиновались Бонапарту так, словно он все еще был император, и обращались равно к императору: «сир», «ваше величество». Чуть позже Бетси поняла, что другого обращения он не признавал.

Вильям Бэлкомб радушно встретил французов у ворот имения и сразу же повел в гостиную, где приказал накрыть обед. Бетси все время пряталась за отцом, хотя любопытство разбирало ее. Улучшив момент, когда ни Уильям Бэлкомб, ни его слуги не могли слышать их, Бонапарт спросил ее:

– Вы что, меня боитесь, юная красавица? Не бойтесь, вы же отважная мисс! Не каждая в вашем возрасте решится преодолеть такое расстояние, чтобы встречать меня!

Бетси только ахнула. «Как мог он запомнить одну девочку среди огромной толпы!?».

– Пожалуйста, не выдавайте меня отцу! – невольно взмолилась она.

Бонапарт улыбнулся и подмигнул ей.

– Не бойтесь, не выдам! Это будет наш секрет. Надеюсь, не последний! Как вас зовут, милая мисс?

– Элизабет. Можно просто – Бетси.

– Будем знакомы, мисс Бетси, я – Наполеон, император французов.

«Бывший император французов», – подумала Бетси, но вслух сказать не решилась.

Он протянул ей руку. Она протянула свою руку навстречу, но потом отдернула.

– А правда ли, что вы едите людей?

Наполеон расхохотался. Он смеялся так заразительно, что все обратились к ним взглядами. Вильям Бэлкомб всплеснул руками: опять его маленькая разбойница выдала что-то эдакое! Бетси покраснела, но тут же засмеялась сама. Отсмеявшись, Наполеон сказал:

­– Не читайте за завтраком английских газет. Впрочем, и немецких тоже. И русских, и австрийских, и даже французских. После моей высадки в Каннах парижские газеты запестрели заголовками: «Мятеж Бонапарта». Через пять дней: «Генерал Бонапарт вступил в Гренобль». Одиннадцать дней спустя: «Наполеон вступил в Лион». Двадцать дней спустя: «Император прибыл в Тюильри». Вот и ищите после этого правду в газетах! Если бы я победил при Ватерлоо, они до сих пор превозносили бы меня.

Обед прошел так тепло, как никогда до этого в доме Бэлкомбов. Словоохотливый Наполеон как будто заражал всех своим дружелюбием. Чопорный англичанин Бэлкомб не узнавал сам себя, общаясь с этим удивительным французом. Наполеон расспрашивал его о жизни на острове, ценах нового урожая и ост-индских поставках. Казалось, ему все интересно! Бетси была удивлена и тронута его вниманием.

– Ну, мисс Бетси, скажите-ка нам, какой город является столицей Франции? – внезапно спросил Наполеон.

– Париж, ваше величество! ­– без запинки ответила Бетси.

– Смотри-ка, знает! – он усмехнулся. – Италии?

– Рим.

– Молодец! России?

– Санкт-Петербург, а до того была Москва.

Наполеон с удивлением посмотрел на нее.

– Подумать только! А ведь вы живете в десяти тысячах миль от Москвы. – Вдруг посерьезнев, он спросил: – Кто сжег Москву?

От неожиданности Бетси вздрогнула. В комнате воцарилась напряженная тишина. Бетси молчала.

– Хорошо, – сказал Наполеон, – спрошу иначе. Такая образованная девочка наверняка должна знать причину знаменитого московского пожара, не правда ли?

– Но я ее не знаю, – вымолвила Бетси.

Отец был готов прийти ей на помощь – Наполеон опередил его.

– Ну же вы же прекрасно знаете, мисс Бетси, что это я поджег Москву.

Глядя в лукавые глаза Наполеона, Бетси подумала: «Он не мог. Зачем ему было идти тысячи миль через всю Европу, чтобы сжигать древнюю русскую столицу? Этот человек непохож на сумасшедшего».

– Я думаю, русские сами подожгли свой славный город, чтобы избавиться от вашего величества.

Наполеон в знак поощрения похлопал Бетси по щеке и слегка потянул за ухо.

– Вот! «Устами младенца глаголет истина». Смотрите, господа, эта маленькая девочка понимает то, чего не поняли мадам де Сталь, Шатобриан и с ними вся так называемая «просвещенная Европа»! Москву сжег губернатор Ростопчин. Мои солдаты ловили поджигателей на месте преступления. Все они показали, что поджигают по приказу московского губернатора и начальника полиции. Три четверти домов в Москве сделались добычей пламени! Уцелела едва ли одна четвертая часть. Поступок ужасный и не имеющий смысла в понимании цивилизованных народов. Того ли они хотели, чтобы лишить нас запасов продовольствия? Но запасы находились в погребах, до которых не добрался огонь.

– Насколько мне известно, сир, ни в одной из столиц, куда вы входили победителем, пожаров не было, – заметил отец Бетси.

– И не могло быть! – воскликнул Наполеон. – Это правда, я занимал почти все столицы Европы и не истреблял ни одной из них. И разве только Европы? Даже в египетском Каире, среди невежественных магометан, живущих в грязи и пыли, я приказал беречь их жалкие строения. Однако, знайте, господа: Каир, Турин и даже Вена – ничто в сравнении с Москвой! Сколько дворцов! Какое необыкновенное решение – подвергнуть всю свою историю огню! Что за люди! Это скифы!.. Когда начался этот страшный пожар, я был уже в Кремле. Сила наступающего огня была так велика, что мне пришлось оставить древний Кремль и перебраться в Петровский замок на окраине Москвы. Но дыхание пожара ощущалось даже там, в загородной резиденции царей. Вы, может быть, представите себе силу огня, если я вам скажу, что трудно было прикладывать руку к стенам или окнам со стороны Москвы, так как они были нагреты пожаром. Это было огненное море! Небо и тучи казались пылающими. Горы красного крутящегося пламени, как огромные волны, вдруг вскидывались, подымались к пылающему небу и рушились затем обратно в огненный океан. Что за люди! Это скифы! – в волнении повторил он.

Бетси слушала его, затаив дыхание. Нарисованная Наполеоном апокалиптическая картина словно живая вырастала в ее воображении.

­– Я тщательно продумывал планы русской кампании и был готов ко всему. Ко всему, кроме этого! Одно это не было предусмотрено: кто бы подумал, что народ способен сжечь свою столицу! Я-то воевал с ними как с порядочными людьми! Завтра исполнится ровно три года, как я оставил Москву. Знай я, что за люди мне встретятся в русских лесах, степях и городах, я бы вовсе не начинал эту кампанию!

Бетси стало жаль императора, обманутого в своих лучших ожиданиях.

– Они сожгли не только Москву. Почти все города и села на своем пути я нашел либо пустыми, либо сгоревшими. Русские сами разоряли свою прекрасную страну, лишь бы она не досталась покорителю Европы. Мне нечего было делать в России. Я не собирался овладевать ею. Эта война была чисто политическая. Я ничего не требовал от царя Александра, кроме выполнения условий Тильзитского договора. Я вел войну с ним безо всякого озлобления. С первых шагов по русской земле я имел намерение возвратиться, как только будет заключен мир. Царю достаточно было только известить меня, что он желает мира, и этот мир был бы заключен. Но Александр молчал! Его бояре не хотели мира. Они ненавидели меня, полагая революционером, якобинцем на троне. Они боялись, что я освобожу их крестьян из крепостной зависимости.

– Почему же вы не сделали этого? – спросила Бетси.

Наполеон нахмурился.

– Я собирался. У меня был проект указа о вольности крестьянства. Но я увидел, как они ведут войну… Мне стало не по себе, мисс Бетси. Это не для ваших ушей. Крестьяне покупали у казаков пленных французских солдат, чтобы сварить их в котле или насадить на кол. Один мой солдат стоил два рубля. Со всей деревни собирали эти деньги. Два рубля – и француз погибал мученической смертью! Это вошло у них в привычку. И я задумался: если освободить их, какой зверь вырвется наружу? Будет пугачевщина, будет бунт хуже пугачевского! Поднять революцию во Франции или в России – не одно и то же. Даже у нас во Франции погибли тысячи, десятки, сотни тысяч невинных душ! И в их числе – сами революционеры, те, кто разжигал пламя. Революция, мисс Бетси, это Сатурн, пожирающий своих детей! Я же – усмиритель революций. Во мне всегда живет желание порядка. Я обладаю как бы инстинктом власти, народные восстания мне отвратительны. Везде, где проходили мои армии, я усмирял бунты и оставлял цивилизованный порядок, везде вводил Гражданский кодекс и обеспечивал величие закона. Но среди азиатов это невозможно… их дух степей смущал меня. Это грозная тайна, это зверь, которого опасно выпускать на волю. Когда я это понял, я решил оставить все как есть. Русская кампания была ужаснейшей ошибкой, приведшей меня в конечном итоге на этот ваш остров. Я должен быть напасть на Англию, но решил, что именно Россия – ключ к сокровищам вашей державы.

Бетси, изучавшая географию, удивилась: где Англия – и где Россия? Словно подслушав ее мысли, Наполеон пояснил:

– Моей вожделенной мечтой была Индия, жемчужина Британской короны. Мировое могущество Англии зиждется на сокровищах Индии. Без завоевания Индии Англия не обладала бы своей силой. Еще будучи в Египте, я надеялся найти дорогу в Индию, привести в эту сказочную страну мое войско и покончить с британским господством. Туземцы поддержали бы меня. Однако, из Египта это оказалось невозможно. Франция нуждалась во мне. Я вернулся к ней и сделался первым консулом. Французы доверили мне власть, чтобы я навел в стране порядок и дал Франции величие. Впрочем, мечта об Индии не оставляла меня и там…

– Но причем здесь Россия?

– Вы умная девочка, мисс Бетси, и вы наверняка знаете, что путь в Индию лежит через Персию. А Персия граничит с Россией по Каспийскому морю. Я разработал план, согласно которому французы и русские вместе пересекают море, высаживаются в Персии и идут на Индию. Это был здравый план, и лишь немилосердная судьба помешала мне осуществить его.

– Я хотела бы узнать об этом подробнее, – сказала Бетси.

– Мисс Бетси! – всплеснул руками ее отец. – Как вам не стыдно? Вы утомляете нашего гостя. Это, по меньшей мере, неприлично. Неужели его величество должен удовлетворять ваше неуемное любопытство?

Наполеон усмехнулся.

– Мне нравится ваша дочь, сэр Вильям, и я буду рад удовлетворить ее интерес к знаниям. Тем паче, ответ на свой вопрос она навряд ли прочтет в английских газетах!

– Итак, – сказал Наполеон, – сделавшись первым консулом, я разработал план совместного с русскими похода в Индию. Но для этого мне сначала требовалось снискать дружбу русского царя. Царем у русских был в то время Павел, сын великой императрицы Екатерины. До сорока двух лет он оставался принцем, потерянным и нелюбимым. Когда властная мать умерла, он унаследовал огромную державу и тут же принялся реформировать ее. Реформы Павла были большей частью поверхностны и неудачны. Эти неудачи имели причиной невоздержанность характера императора. Но у него был сильный ум, благородное сердце и чистая, мистическая душа. Павел был последним рыцарем на монаршем престоле. Понимая это, я приказал отыскать всех русских, содержащихся во французском плену еще с суворовских походов, сшить для них новые, русские же, мундиры и отправить их домой, в Россию, не испрашивая выкупа. Я надеялся, что Павел оценит этот благородный жест; так оно и случилось. В это самое время Англия оккупировала остров Мальта, принадлежавший Павлу как главе Мальтийского ордена. Отныне гнев русского царя был обращен на ваших соотечественников. Он отвернулся от них и принял мою дружбу. Мы обменялись посланниками. Царь с энтузиазмом поддержал мою идею совместного похода в Индию. Сверх того, не ожидая меня, он отправил в индийский поход казачье войско атаманов Орлова и Платова.

– Это был уже 1801 год, если не ошибаюсь? – уточнил отец Бетси.

– Именно так, сэр Вильям, самое начало года. Ваши соотечественники в английском кабинете министров, прознав о наших планах, испугались. На их беду, у них не было влияния на меня. И тогда они решили меня убить. Был составлен заговор. Англичане щедро заплатили эмигрантам-роялистам. Жорж Кадудаль, вожак мятежников-шуанов, и его люди взорвали бомбу на моем пути в театр…

Бетси, сидевшая рядом с Наполеоном, заметила краем глаза, как он нащупал что-то в кармане сюртука и крепко сжал. Это показалось ей странным. Но император продолжал:

– …Моя судьба хранила меня. Заговорщики промахнулись. Я успел проехать прежде, чем взорвалась бомба. Потерпев фиаско в Париже, они обратили свои взоры на Петербург. Царь Павел был задушен в своей опочивальне собственными же вельможами и на английские же деньги! Для меня это был удар ужасной силы. Помню, я говорил тогда: они промахнулись по мне в Париже, но попали в Санкт-Петербурге! Юный Александр, сын Павла и новый царь, тотчас отозвал казаков и прервал со мной дружеские отношения. С идеей совместного похода в Индию было покончено. Я вернулся к ней в 1812 году, опять-таки, надеясь пройти туда через Россию, но уже – без русского союзника. Как вы знаете, в этом меня ждала неудача. Всю мою жизнь Индия манила меня, но так и осталась непокоренной!

«Как это странно, – подумала тут Бетси. – Идти через полмира в Индию, чтобы сокрушить Англию, которая находится через пролив от Франции! Наверное, здесь какая-то загадка. Он что-то недоговаривает». Но, вспомнив недавние слова отца, Бетси сочла за благо промолчать.

– Кто осмелился бы сказать мне на поле сражения под Фридландом, где я разбил царя Александра, или на неманском плоту, где я встречался с ним, диктуя условия мира, что русские будут расхаживать по Парижу как господа? – проговорил Наполеон. – Вот так изменчива судьба великих! Случай правит миром.

Англичане, встретившие столь благодарного собеседника, и не заметили, как закончился обед и гостям пришло время отбыть.

Прощаясь с радушным хозяином, Наполеон сказал:

– Послушайте, сэр Вильям, я обратил внимание, у вас недалеко от дома есть небольшой флигель...

– Да, это бунгало для гостей, – кивнул Вильям Бэлкомб.

– А что вы скажете, если я попрошусь к вам в гости, пожить с месяц-другой, пока не будет готова моя постоянная резиденция в Лонгвуде?

«Прямо так и сказал: моя постоянная резиденция в Лонгвуде, – вспоминала потом Бетси, – словно это был его дворец в Тюильри!».

– Видите ли, – продолжал Наполеон, – мое нынешнее временное жилище в Джеймстауне привлекает слишком много внимания праздной публики. Зеваки толпятся у дома и заглядывают в окна. Я становлюсь жертвой их неуемного любопытства! Нет, каково, а? Что до моих желаний, то я бы хотел провести это время в уединенном уголке, среди приятных мне людей, таких как вы, сэр Вильям, и ваша дочь.

– Я бы почел за честь принять ваше величество, – засмущался Бэлкомб, – но что на это скажет губернатор, адмирал Кокберн?

– Я полагаю, адмирал Кокберн не станет возражать, – заметил Наполеон, – во всяком случае, раз вы согласны, адмирала я беру на себя.

– Приглашаю вас в гости, юная мисс, – сказал он Бетси, словно все уже решено и бунгало уже его, Наполеона, – приходите и не бойтесь!

– Я не боюсь. Но адмирал еще не разрешил вам! – вырвалось у Бетси.

Наполеон усмехнулся.

– Мисс Бетси, в свое время я заранее знал, о чем думают и на что решаются самые могущественные императоры и короли Европы, так неужели для меня секрет, о чем думает и на что решится адмирал Кокберн?

3. Предметы

В тот же день Наполеон, получив разрешение губернатора Святой Елены, перебрался в бунгало для гостей. Едва ли можно было найти помещение, более тесное для недавнего властелина Европы. Гостиная с четырьмя окнами соседствовала на первом этаже с маленькой прихожей. На втором этаже располагались две комнатки под крышей, в которые можно было подняться по лестнице из прихожей. Таково было бунгало, в котором следовало разместиться Наполеону, его секретарю Лас-Казу и немногочисленным слугам. Но перед зданием расстилался зеленый газон, далее был сад, содержавшийся в полном порядке, а весь участок коттеджа был в тени деревьев, под которыми протекал быстрый ручей.

– Райское место! – сказал Наполеон Бетси, когда она пришла его проведать. – Здесь никто и никогда не нарушит моего уединения. Кроме вас и вашего отца, мисс Бетси; но ваши посещения мне в радость.

– Благодарю вас, сир, – Бетси сделала книксен. – Но почему вы так уверены, что вас никто не потревожит здесь?

Наполеон усмехнулся, на мгновение задумался, оценивающе посмотрел на Бетси, затем погрузил руку в карман сюртука и достал оттуда маленькую серебристую фигурку.

– Возьмите, мисс Бетси. Только потом обязательно верните ее мне!

Бетси затаила дыхание. Фигурка оказалась тяжелой и холодной. Присмотревшись, Бетси поняла, что она изображает пчелу.

– Что это, ваше величество?

– Сожмите в руке, и вы все поймете.

Бетси исполнила то, о чем ей говорил Наполеон. Внезапно теплая волна, зародившаяся в ладони, которая сжимала маленькую пчелу, прошла через все тело Бетси.

– Ох-х! – выдохнула Бетси.

– То-то же, – улыбнулся Наполеон. – Теперь вы понимаете.

У нее как будто открылось новое зрение. Все вокруг казалось чище, яснее и свежее, нежели было раньше. Наполеон выглядел моложе, и он был счастлив… насколько может быть счастлив великий человек, переживший крах своих мечтаний и оказавшийся в плену; но именно теперь и здесь он казался счастливым! Бетси отчетливо понимала это.

Она стряхнула с себя оцепенение и отдала серебристую пчелу императору. Наполеон тотчас спрятал фигурку обратно в карман сюртука.

– Она волшебная, да? – сказала Бетси. – И она подсказывает вам…

Наполеон кивнул и приложил палец к губам: молчите!

– Взрослые не верят в чудеса, но я в них верю. Я сам был их свидетелем. Создателем чудес! Моя жизнь вся состоит из чудес! И то, что я вас встретил, одно из них.

«Наверное, именно эта волшебная фигурка помогла ему выделить меня из толпы и отыскать наш дом, – решила Бетси. – Но что такого во мне особенного?».

Она уже почти пожалела, что отдала пчелу так скоро, не разобравшись в ее действии. Как будто подслушав ее мысли, Наполеон сказал:

– Вы обладаете необычными способности, мисс Бетси. Вам известно, почему у вас разноцветные глаза, один – голубой, а другой – зеленый?

Бетси смутилась.

– Но так было всегда, с момента моего рождения… Хотя, нет. Я не знаю…

– У вас есть предмет, – не спрашивая, а утверждая, сказал Наполеон. – Откройтесь мне, как я открылся вам, не бойтесь. Это будет наш с вами секрет, мисс Бетси. Даю слово чести, я никому не расскажу и не посмею употребить свое знание вам во вред.

Бетси отвернулась и осторожно сняла с шеи цепочку. На цепочке висел предмет точь в точь похожий на фигурку Наполеона, из того же странного серебристого металла, только изображал он не пчелу, а бабочку.

– Вот, – сказала Бетси, – отец привез ее из Индии, когда мне было года три.

– Из Индии! Конечно же, из Индии… – проговорил Наполеон. – Бабочка! Кто бы мог подумать! Она мне ничего не говорила про бабочку, и я ни разу не встречал упоминаний о таком предмете. Можно?

Чуть поколебавшись, Бетси вложила цепочку с бабочкой в протянутую руку Наполеона. Он закрыл глаза и сжал предмет в ладони.

– Ничего! Ничего не происходит… – огорчился Наполеон. – Впрочем, это-то как раз неудивительно: для некоторых предметов сперва нужно понимать их назначение. Ох, как же мне тебя сейчас не хватает, загадочная жрица!

– О ком вы, сир? – удивилась Бетси.

Наполеон настороженно посмотрел на нее, отдал цепочку с бабочкой, но на вопрос не ответил.

– Так вы говорите, мисс Бетси, что отец привез его, этот предмет, эту бабочку, из самой Индии?

– Да, и подарил, когда мне было три года, как талисман.

– Он не рассказывал вам о назначении предмета?

Бетси развела руками.

– Я ничего не знаю, сир. Вы говорите загадками.

– Возможно, это слабый, ничего не стоящий предмет, – пробормотал Наполеон, – всего лишь талисман; амулет, защищающий от жизненных невзгод! Что может быть такого в бабочке, чего бы не было в пчеле? То и другое – насекомые... Ах, да. Я говорил, мисс Бетси, что у вас есть необычные способности. Возможно, они связаны с вашим предметом, а может быть, и нет. Вы можете «читать» людей и узнавать предначертания судьбы. Я допускаю, что для этого вам не нужны волшебные предметы. Они лишь усиливают существующие способности.

– Как ваша пчела, сир?

– Как моя пчела, мисс Бетси. И как, возможно, ваша бабочка.

Бетси смутилась, но спросила:

– Вы собирались в Индию за волшебными штучками? За фигурками? Напасть на Англию вы могли и так.

– Умница, – кивнул Наполеон. – Но, может быть, мне следует не порицать, а благодарить судьбу за то, что ей было угодно оградить меня от этого рискованного предприятия.

– Почему, сир?

– Вы наверняка знаете, что чем могущественнее волшебство, тем оно опаснее. Не так ли? И чем опаснее волшебство, тем более достойные руки должны прикасаться к нему. А лучше – никакие. Ибо человек слаб и подвержен воздействию своих страстей. Благородный царь Павел погиб, потому что забыл об этом; владение предметами не принесло ему добра и счастья.

– А вам, ваше величество? Вы оказались достойны?

Наполеон задумчиво посмотрел на нее.

– И да, и нет... Я расскажу. Вам – расскажу, – промолвил он. – Но не сегодня. На сегодня с вас чудес достаточно, моя юная красавица!

Бетси попрощалась с императором и собралась было уходить, но он еще сказал:

– Я думаю, вы сможете меня понять. В моем рассказе будет больше правды, чем в рассказах обо мне. Но будьте осторожны, мисс Бетси, и не обольщайтесь: если эти удивительные предметы смутили мой рассудок, что ждет остальных? Люди пока не готовы принять истину. Если даже вы раскроете им нашу тайну, люди вам просто не поверят! Хотите, чтобы верили – скажите им: «Императора вела к славе и величию его счастливая звезда», – и это также будет правдой… Вот она, моя счастливая звезда, по-прежнему со мной, теперь – в моем несчастье.

Наполеон достал серебристую фигурку пчелы и долго смотрел на нее в лучах заходящего солнца.