Полёт под куполом

Виктор толкнул дверь тускло освещённой гримёрки и, не пройдя и метра, прямо в обуви упал на облезлый диван. До его выхода оставалось полчаса, поэтому он свесил руку и пошарил в поисках бутылочки бурбона: с тех пор, как от него укатилась под шкаф бутылка шотландского, Виктор предпочитал именно бурбон, поскольку тот обычно разливали в стекляшки с четырьмя рёбрами. Рассказывать эту историю каждому своему знакомому было действительно забавно, потому что у самого Виктора как раз четырёх рёбер недоставало.

Но не только это давало о себе знать. Жутко давил возраст. Седой старик на мотоцикле, звучит, конечно, круто, но этим зрителя можно удивить только раз. А на всё остальное сил уже не хватало. После каждого выступления приходилось буквально собирать себя по кусочкам, какие уж там рекламные ролики в соцсетях или изучения новых трюков. Пару лет назад он, бывало, баловался сменой образов, экспериментировал с музыкальным сопровождением номера, но постепенно запал угас.

Да что и говорить, зрителей тоже с каждым представлением становилось всё меньше. Некогда величайший цирк маэстро Алехандро Аргучини, одним из первых отказавшийся от зверей, переживал не лучшие времена. Эпоха мгновенной доставки эмоций погубила немало цирковых карьер, но тут Виктору не на что было пенять. Его номер, несмотря на снижающееся количество гостей, всё ещё оставался гвоздём программы. Такого в безопасном интернете нынче без блюра не увидишь. А может дело было всего лишь в проверенной годами дружбе с директором?..

- Фарш, давай, поднимайся, - в каморку зашёл немощный старик Аргучини, которого, казалось, держал на ногах только костюм шпрехшталмейстера, - ууу, опять напился! Ты вообще просыхаешь?

- Дык, - икнул Виктор, - работа у меня сложная, сам знаешь, на трезвую голову за руль не сажусь. Иди уже объявляй.

***

Свет софитов над манежем, пробиваясь через узкую полоску, оставленную ему занавесом, притягивается к хромированному крылу мотоцикла. Обороты двигателя в зоне максимального крутящего момента. Рука мягко отпускает сцепление и мотоцикл с рёвом пролетает арену, через доли секунды врезаясь в бетонное ограждение на противоположной стороне арены.

Поверх гула амфитеатра и шквал аплодисментов из динамиков под куполом звучит весёлая музыка и маэстро объявляет: “Великолепный Виктор Фарш, человек и кровавое месиво! Аплодисменты, друзья!”.

А после софиты развернут в противоположный угол манежа, погружая бетонную стену во тьму, от клоуна Моморте прозвучит классическое: “Его последними словами были “На старт, внимание, фарш!”, зал взорвётся облегчённым хохотом… И хоть Виктор этого и не видел, он знал, что шоу продолжается.