Полевой

Август. Жара стояла жуткая. Сушь такая, что солома не срезалась – крошилась в пыль. Андрей открыл дверь комбайна и неторопливо вылез из кабины. Над нагретой машиной поднималось марево. Мимо, оставляя за кузовом облако пыли, проехал Санька на грузовике с зерном. Махнул из открытого окна, что-то прокричал. Андрей не услышал, отмахнул в ответ грязной кепкой и, захлопнув кабину, отошёл к краю поля, на противопожарную полосу. Дальше шёл негустой перелесок, за ним - следующее поле, кукурузное. Он опустился на землю в тени одичалой вишни и закурил. Курить, конечно, нельзя было: пожарная опасность. Да кто заметит? Закопать окурок в песок – и делов-то. Он курил и смотрел на серо-коричневую стерню. Половину поля сделали, неплохо. Но всё равно придётся идти в ночную: на следующей неделе по прогнозу дождь. Пшеница красивая, сортовая, от жары сыпется с колосьев на землю. Жалко. Он вздохнул, затушил окурок о ближайший булыжник и прикопал в землю носком ботинка. Потом огляделся. Говорят, в этом перелеске когда-то хутор был. Оттуда и вишня, наверное. Иначе с чего бы вишне в лесу расти. Захотелось немного размяться перед тем, как снова садиться за руль. Да и машина пусть остынет. Андрей поднялся, отряхнулся и пошёл вдоль полосы деревьев.

Здесь, в тени, идти было приятно. Поднялся лёгкий ветер, сосны над головой скрипели. От нагретой хвои, от купин чабреца под ногами, от подвявших трав шёл острый запах леса.

Довольно скоро Андрей заметил просвет среди высоких деревьев. Сосны, ели и ольхи расступились, в прогалине между ними он увидел небольшой холм, как будто бы в несколько ярусов. Старый хутор. Вокруг вразброс росли кривые яблони, сливы и кусты сирени. Вся поверхность холма была покрыта густым ковром полевицы. Высохшая трава плавными волнами покрывала каждую неровность. Андрей сунулся было забраться наверх, но вдруг подумал, что такая трава запросто может скрыть старую дыру в погреб или ещё чего. Шею свернуть не хотелось, потому он решил из любопытства просто обойти холм вокруг.

Ветер стих. Андрей шёл, и поневоле замечал, как от каждого шага разносится вокруг треск сухих веток, шорох стелющейся полевицы и шум его дыхания. Курить бросить, что ли? Пыхтит, как дед. Он рукой отвёл в сторону низко нависшую ветку дички и резко остановился. Перед ним, в квадрате старых рассыпавшихся кирпичей, лежали кости. Он присмотрелся. Размашистые дуги рёбер, крупные позвонки. Рогов не видно. Старые кости, уже даже пожелтели. Андрей не настолько хорошо разбирался в животных, чтобы понять – корова это или лось, но череп был явно травоядный. Интересно, может охотники подстрелили кого, зверь убежал, а потом сдох тут тихонько.

Он аккуратно подошёл ближе. Некоторые кости успели затянуться мхом. Он поддел ботинком крупную, наверняка берцовую, кость. Из-под неё выбежала жирная многоножка и метнулась в кирпичи. Он брезгливо поморщился и обошёл скелет. Не поднимаясь выше на холм, он держался края полевицы.

Тишина вдруг стала казаться настороженной. Скелет испортил настроение, хотя казалось бы, деревенский хлопец, что он, скотины дохлой, что ли, не видел? Захотелось оказаться в привычной кабине комбайна, выпить воды, включить радио и кондиционер. Уже не сильно интересно было, что там ещё есть вокруг этого хутора, но он уже успел обойти больше половины холма, так что двигаться вперёд было логичнее, чем возвращаться, и поэтому Андрей хрустел ветками и пыхтел, пробираясь через выродившиеся кусты смородины. А потом увидел ещё один скелет. Под старой яблоней. Тоже вроде коровьего. Или оленьего? Кости белые, посвежее, но обглоданы чисто. Берцовые валялись чуть поодаль от остальных. Андрей выругался. В тишине холма, будто бы в ответ, закаркала ворона, сорвалась с верхушки сосны, что стояла на краю леса, и понеслась над полем в сторону деревни.

Потом, торопливо пробираясь через одичавшие кустарники, он встретил ещё несколько ям с костями. Не всматривался уже - спешил к машине. Заметил только, что все кости чистые, белые, звериные. В конце концов он почти выбежал из лесополосы и быстрым шагом, не задерживаясь, направился к комбайну.

Что за место дурное? Надо спросить зоотехников. Завхоза, может. Ветврача? Ладно бы один скелет, но там их куда больше трёх. Самым логичным объяснением Андрею показалась мысль о том, что кто-то ворует коров. Но об этом должны были бы знать, поголовье постоянно под контролем. Ходили бы слухи. Тогда что, лесные звери на хутор приходят умирать? Олени и лоси? Что за бред. Разве они так делают? Надо у вета спросить, точно. Может, объяснит.

Андрей торопливо забрался в кабину, включил кондиционер, радио. Расслабился немного, закурил и только тогда двинул машину с поля в колхоз, на машинный двор. Оставить комбайн - и домой. Несколько часов на отдых и обед, а вечером снова на уборку пшеницы.

***

На велосипеде от машинного двора до дома было минут десять езды. Он подъехал, прислонил старый скрипучий “Аист” к забору и прикрикнул на расшумевшегося Айнура. Открыл калитку, подошёл к собаке, похлопал по тощей серо-рыжей спине.

– Что шумишь, своих не узнал? Оксанка тебя кормила с утра? Точно кормила. Шалопай.

Дома никого не было. Не удивительно, середина дня: жена на работе, сына наверное к Тамаре отвела. Он прошёл на кухню, заглянул в холодильник. От жары есть не хотелось совсем. В холодильнике нашёлся квас, Андрей открыл полторашку и долго пил с горла. Потом вытер губы, взял кружку из буфета, сел за стол. Достал мобильный. Несколько минут скроллил вверх-вниз список контактов. Выпил ещё квасу, на этот раз не спеша, из кружки. Закурил. В конце концов набрал номер.

– Леонид Палыч? Лёнь, привет. Не занят? Ну. Слышишь, вопрос есть. Не, никаких аистов. Не сбивали, не. Спокойно, всё в норме. Я про другое хотел. Слышь, у нас коровы не пропадали? Что? Ну, не знаю, за последний год, например. Ну. Да так просто, я кости видел. Мало ли. Понятно. Ну, спасибо. Слышь, а ты может знаешь, лоси и олени как мрут? Ну, может в определённое место ходят, как слоны. Чё? Ну, как кладбище слонов, так и кладбище лосей. Ясно. Всё, давай. Сам ты лось, Лёня. Пока.

Зоотехник был не в курсе.

Андрей лениво погуглил про лосей и оленей, ничего толком не нашёл, решил оставить неблагодарное дело и съел пару котлет, холодных, прямо из холодильника. Вдобавок выудил из кастрюли на плите остывшую варёную картофелину. Чтобы была не такая противная, посыпал солью. Посмотрел телевизор немного, поставил будильник и лёг спать.

***

На машинный двор он вернулся вечером. Проверил мотовило, шлаки, элеватор. Заправился. Получил от агронома ту же делянку, с которой уезжал пополудни, дождался, пока распределится транспорт для зерна. Пока всё решалось, солнце успело закатиться к горизонту. Наконец Андрей залез в кабину. Комбайн вздохнул, загудел и тяжело двинулся на поле.

Часть пути лежала через деревню, так что Андрей старался ехать потише, время позднее. Густые летние сумерки окутывали улицу. Редкие фонари ещё не зажглись, и оранжевые отблески от мигалки то и дело плясали в окнах проплывавших мимо домов. Деревенская асфальтовая дорога скоро закончилась. На выезде, подсвеченные алым закатом, стояли два креста: православный и католический. Оба старые, деревянные. На католическом плавно развевались старые ручники, по несколько на каждую сторону перекладины. Православный крест по всей поверхности украшали прибитые искусственные розы, когда-то наверняка разноцветные, теперь выцветшие в безликий серый.

Андрей кивнул крестам и включил прожектора. Ещё немного по просёлку, и вот оно, поле. Он неспешно проехал вдоль неубранного участка, задавая в навигатор опорную линию для маршрута. Выехал на край, включил автопилот, запустил музыку на телефоне, наконец расслабился и закурил. Открыл окошко. С поля пахнуло остывающей после жаркого дня пшеницей.

Он лениво следил за тем, как заполняется зерном бункер, как уверенно ползёт по линии маршрута комбайн. Всё работало исправно. Через некоторое время он маякнул Саньку, тот подогнал грузовик, ссыпали зерно в кузов. Санёк двинул к зернохранилищу, на краю поля ждал Костя. Работа двигалась. Такая вот работа, от заката до рассвета, что тут скажешь.

Ближе к полуночи Андрей почувствовал привычную усталость, клонило в сон. Так с ним всегда случалось в это время. Он уже знал, что потом ещё будет клонить часов около трёх, а самое сложное время – перед рассветом. Так что он привычно достал из сумки заготовленный на такой случай термос с кофе. Комбайн шёл плавно, поле, освещённое мощными прожекторами, мерно покачивалось вокруг. Он щёлкнул крышкой и хотел было налить кофе в кружку, как вдруг краем глаза увидел прямо перед мотовилом большой серый валун. Андрей резко нажал на тормоз. Комбайн дёрнуло. Машина застонала и остановилась. Он заглушил двигатель, выругался и вылез из кабины.

“Блин, да не может быть здесь камня,” – думал он, выпрыгивая из кабины на землю. - “Мы ж это поле весной зачищали. Может, зверь какой? Спал? Кто будет спать, когда такой шум? Затаился? Или, может, дохлый?”

Он обошёл машину и осмотрел землю. Перед комбайном ничего не было. В ярком свете прожекторов земля была мягкая и ровная: ни камней, ни животных. А вот лопасти мотовила погнуты. Андрей с досадой посмотрел на испорченное оборудование: на машинный двор возвращаться не хотелось, это сколько денег потеряется за простой. Он поднялся в кабину за телефоном.

– Костян, здоров. Я мотовило погнул, сейчас буду править. Да, займёт время. Давай.

Потом он вытащил ломик, металлическую трубу и налобный фонарь. Спустился и приступил к ремонту. Упрямый металл никак не поддавался, ночь была душная. Стоя на коленях у жатки Андрей пыхтел и ругался, пытаясь выпрямить лопасти, и совсем было отчаялся, когда вдруг услышал:

– Помочь надо?

Он оглянулся.

В поле среди пшеницы стоял тощий дед. Прожектора ясно и чётко высветили его заношенную одежду, нечёсаные волосы, немного сгорбленную спину. Андрей вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Ты откуда, дед?

Старик резким, птичьим жестом махнул в сторону лесополосы.

– Оттудова.

– А чё ты среди ночи по полю ходишь? Дорога ж есть.

За лесополосой, километрах в пяти, вроде была старая деревня. Полумёртвая, живых домов хорошо если с десяток осталось. Андрей даже не знал, к какому колхозу она приписана.

Дед наклонил голову к плечу.

– Полем сподручней. Помочь надо?

– Чего? Слышь, дед, ты лучше иди куда шёл. И тут не шастай: уборочная, грузовики ездят, кобмайны. Мало ли.

– Помочь надо?

Андрей рассердился. Свалился ему на голову этот блаженный, ну! Ещё и мотовило это, чтоб его. Он поднялся и развернулся было, чтобы объяснить деду порезче, в каком направлении идти, но злые слова так и остались несказанными. Потому что деда и след простыл. Поле, насколько выхватывал из темноты ночи прожектор, было пустое. Тихо шумели колосья. В лесополосе закаркала ворона. Андрей всё-таки выругался, но шёпотом. Подошёл к тому месту, где видел старика. Пшеница даже не примята. Галлюцинации, что ли?

На земле что-то белело. Сначала Андрей принял это за камень, но из любопытства наклонился. На земле, среди стеблей пшеницы, лежала берцовая кость.

Он поспешно вернулся к комбайну, подхватил с земли лом и украдкой осмотрелся по сторонам. Стало немного стыдно: подумаешь, кость в поле. В первый раз что ли? Глянул на покорёженное мотовило. Ещё раз на поле. Решился, залез в кабину и набрал Костяна.

– Слышь, не могу сам вытянуть “пальцы”, поеду в гараж. Ну. Давай.

Комбайн тяжело загудел и тронулся. Уже выворачивая с поля к дороге Андрей заметил силуэт в поле. Старик снова стоял среди пшеницы и махал ему рукой.

Андрей выхватил мобильный, включил фотокамеру и, проезжая мимо, сделал несколько снимков. Спрятал телефон, взялся за руль и глянул в боковое зеркало, ожидая увидеть позади щуплую фигуру. Но там снова никого не оказалось. Только поле закачалось от резкого порыва ветра.

Андрей поёжился и поддал газу. Надо будет фотку участковому показать. Если псих какой, то менты должны знать.

***

На машинном, как всегда в уборочную, горел свет. Андрей загнал комбайн в ангар, выбрался из кабины и поспешил в каптёрку.

Когда он вошёл, механики играли в карты. Старший смены, Генадь Сергеич, читал местную газету. Андрей пожал все протянутые руки. Сергеич глянул на него из-под очков:

– Чего забыл?

– Мотовило погнуло.

– Чем погнуло?

– А чтоб его, я так и не понял. Вроде камень большой.

– Ты на какой делянке?

– У лесополосы, за деревней.

– Нет там камней.

– Знаю, что нет! А мотовило погнуло. Хочешь, маршрут покажу?

Сергеич махнул рукой.

– Ребят, поправьте Андрюхе жатку. Ты, – он кивнул Андрею. – Иди сюда, распишись за работы. Потом разбираться будем.

Пока правили жатку, Андрей уселся на ящики у стены. Достал мобильный из кармана. Открыл фото. Пролистнул несколько. Нахмурился.

Снимки в поле получились отменными: фоном чёрная ночь, пятном выхваченное прожектором из тьмы море тяжёлых колосьев. И никаких людей. Деда не было ни на одном снимке. В том месте, где Андрей рассчитывал его увидеть, была только россыпь неясных то ли бликов, то ли искр.

***

В поле он вернулся за полночь. Проезжая мимо Костяна, который так и остался дожидаться его тут, чтобы соляру не палить, он притормозил и заглушил комбайн.

– Костя!

– Ну.

– Слышь, ты тут никого не видел?

– Бригадир проезжал. А что?

– А больше никого?

– Да не вроде. А кого тебе надо?

– Деда такого грязного, щуплого не видел?

– Не.

– Ладно, давай.

Он вернул комбайн на маршрут и продолжил уборку. Аккуратной волной стелились перед машиной колосья, мерно гудел двигатель. По радио крутили какую-то попсу, Андрей сделал музыку потише. Августовская ночь за кругом света прожекторов была густой и тёмной. Всё бы хорошо, но неприятный липкий страх поднимался внутри. Такой, как бывает у детей. Андрей никак не мог понять, откуда он, страх, взялся, и это раздражало. Как бы громко он ни включал музыку, вопросы кружились в голове. Если дед этот и правда был в поле, то куда он подевался потом? Почему его нет на фото? А если его не было, то, получается, у него, Андрея, кукушка усвистела с концами? И не пил же ничего, он вообще не пьёт во время уборочной.

Бункер почти заполнился, так что он вызвал грузовик и остановил комбайн. Тот подъехал слева, пристроил кузов под рукав. Посыпалось зерно. Андрей откинулся на сидение, потянулся. И краем глаза заметил что-то в правом окне. Повернулся.

Бледное стариковское лицо, прижатое к стеклу, перекошенное безумной, неправильной, нечеловеческой улыбкой. Андрей дёрнулся к правой двери, задел рукой рычаг управления рукавом, тот повело, зерно застучало по кабине грузовика.

Он вывалился из кабины и бросился к Костику, как раз вышедшему из машины посмотреть, что случилось, и чуть не сбил его с ног.

– Андрюх, ты че? Ты куда сыпешь? Штраф хочешь?

Андрей схватился за локоть Кости.

– Я… Костик, там…

Костя вырвал руку и толкнул Андрея в сторону комбайна.

– Чё там? Ты чё, дебил? Рукав поправь!

– Я… Не пойду!

Костя выругался и бросился к кабине комбайна. Не сразу угадал с кнопкой, но по итогу выключил подачу зерна, пока Андрей пытался справиться с животной паникой, накрывшей его с головой.

Потому что дед снова исчез.

А ещё потому, что он наконец понял, что не так было с улыбкой. Все зубы у деда были острые, как у акулы. У людей не бывает таких зубов.

Мысли перепутались, Андрей ненароком подумал, что надо было бы в церковь сходить, наверное. Или в костёл. Или и туда, и туда, чисто на всякий случай. Свечку поставить, помолиться.

Под ругань Костика он всё-таки вернулся к комбайну, силой заставил себя сесть за руль и отогнать машину в колхоз. Потом списался со смены по причине плохого самочувствия, сел на велосипед и двинул к дому, шарахаясь от каждой тени. Понемногу занимался рассвет.

***

Поспать удалось пару часов. Андрей проснулся от того, что жена шумела на кухне. Он потянулся, сел, потёр глаза. Голова раскалывалась. На кухню идти не хотелось, потому что не хотелось отвечать на вопросы. Он лёг было назад в кровать, укрылся одеялом, но тут в комнату забежал Кириллка.

– Бать! Идём есть! Мамка драников напекла!

Оксана услышала, высунулась из кухни.

– Андрей! Иди есть, пока горячее.

Пришлось вылазить из кровати, умываться и идти за стол. Устроившись возле окна, он молча принялся за еду. Драники были вкусные, с хрустящим краем.

Оксана молча стояла у плиты. Потом вздохнула, повернулась к нему. Андрей покачал головой:

– Не начинай.

– Андрюх, ты что…

– Не пил я, не начинай. Откуда узнала?

Жена пожала плечами:

– Маринка утром заходила, молока принесла. Коровники ж недалеко от ангаров. Говорит, Тёмка, механик, сказал, что тебя со смены сняли.

– Я сам ушёл.

– Чего?

– Дурно стало. Перегрелся днём. Солнечный удар, знаешь такое?

– Так ты ж ночью снялся.

– Нагрело днём, снялся ночью. Что ты пристала? Завтра выйду в утро, всё нормально.

Оксана в ответ промолчала. Андрей отодвинул тарелку: аппетит пропал. Кириллка уплетал блин за блином, щедро окуная их в сметану. Чтобы не смотреть на это, Андрей уставился в окно.

На скамейке у плетня, на котором сохли вёдра и банки, лежала груда костей.

– Это что такое? – Ему стоило большого труда заставить голос звучать пренебрежительно.

Оксана обернулась.

– Чего?

– Что за мусор на лавке?

– Кириллка, это не твоё на лавке?

Сын потянулся к кружке с чаем.

– Не, мам.

– Тогда не знаю, Андрюх. Может, вороны принесли.

Андрей промолчал. Представить себе, как вороны складывают на лавке пирамидку из костей было сложно. Хищные птицы и звери кости раскидывают, а не собирают в кучу.

Кирилл отпил чаю, довольно облизался и продолжил, как ни в чём не бывало:

– Это дядя вчера вечером принёс.

Андрей посмотрел на сына. Кириллу было семь. Пойдёт в первый класс осенью.

– Какой дядя?

– Незнакомый. Я зашёл воды попить перед сном, а он там у лавки был. Веточки складывал.

Веточки… Андрей сглотнул.

– А Айнур где был?

– Не знаю, бать. Темно же было.

– Не лаял?

– Не, не лаял. Тихо было. Я и заметил только потому, что у дяди глаза светились.

Он переглянулся с женой. Оксана отставила сковородку с плиты и присела за стол. Мягко уточнила:

– Кириллка, что значит светились?

– Ну, как у Айнура иногда светятся. Только у Айнура они время от времени светятся, если долго следить. А у дяди всё время светились. Мам, я больше не хочу.

– Ну так и не ешь.

Кирилл спрыгнул со стула.

– А матери “спасибо” сказать? – остановил сына Андрей.

– Спасибо! – бросил тот на ходу и убежал в комнату с телевизором.

Оксана подвинула к себе сметану, закрыла банку крышкой.

– Это что значит, Андрюх?

– Значит, что меньше мультиков надо смотреть.

– Ну мусор же взялся откуда-то.

– Ты сама сказала – вороны принесли.

– Ну, может, просто как-то…

– Что?

– Ну, жутко.

– Не дури.

Андрей поднялся и пошёл обуваться.

– Ты куда? – спросила жена.

– Подъеду в колхоз. Вчера мотовило погнуло, надо посмотреть, что с машиной.

Уже выходя из дома, он повернулся к Оксане:

– Ты дверь на замок закрывай на всякий случай. Особенно на ночь.

– Я всегда закрываю.

– Знаю. Просто… Постарайся не забывать.

Он вышел из дома к калитке, возле которой стоял велосипед. Остановился. Вернулся к лавке у окна. Так и есть, кости. Старые. Не лося, зверя помельче. Может, зайца или лисы. Черепа не было. Андрей зашёл в сарай, взял первый попавшийся пакет и сгрёб в него всё, что лежало на лавке. Завязал, повесил на руль велосипеда. И только потом выехал от двора.

Несмотря на довольно раннее время, солнце припекало. День снова будет жаркий. Андрей проехал немного, свернул к магазину и остановился. Надо было решить, что делать дальше. Заехать к участковому? Или сначала к ветеринару, показать находку? Хорошо бы и туда, и туда. Только что в опорку ехать не хотелось, найти бы участкового так где в деревне. Кстати, у вета наверняка будет его номер телефона. Значит, решено.

Он оттолкнулся ногой и покатил в сторону коровников.

В огромных белёных бетонных строениях было пусто: скот до октября на пастбищах, от утренней дойки до вечерней.

Андрей миновал коровники и притормозил у ветстанции. Прислонил велосипед к стене и дёрнул на себя железную дверь. Закрыто.

– Андрюха? Что надо?

Сергей Степанович шёл от телятников. Андрей махнул ему рукой и снял с велосипеда пакет с костями.

– Есть вопрос, Степаныч. Ты в костях разбираешься?

– Смотря в чьих.

Ветеринар подошёл и открыл дверь станции.

– Заходи.

Кабинет был небольшой. Дальняя от двери стена заставлена холодильниками и шкафами, у окна стоял стол. На тумбочке - старый электрический чайник, заварка в пакетах и пару грязных кружек. Возле окна болталась клейкая лента, сплошь облепленная мухами.

Сергей Степанович сел за стол, бросил в кучу сваленных как попало документов папку, что принёс с собой, и уточнил:

– Так что там за кости?

Андрей поднял пакет.

– Вот, тут вот. Кто-то во двор принёс. Интересно, чьи?

– Давай сюда.

Прежде, чем залезть в пакет, Степанович достал из кармана потрепанные резиновые перчатки и натянул на руки.

– Так-с… Ну, это мелочь какая-то. Вот это птичьи кости, а это - кролик, может. Черепов нет, сложно сказать. Старые все. Где ты их взял?

– Говорю же, во двор кто-то принёс.

Ветеринар внимательно посмотрел на Андрея, а потом пренебрежительно хмыкнул.

– Ишь, шутники, да? Пойдём покурим. Кости только забери. Мне тут лишних не надо.

– А куда мне их деть?

– Без понятия. В навозную яму скинь. В землю закопай. Только не здесь, отъедь подальше от деревни хотя бы.

Вышли, закурили.

Степанович, затягиваясь, щурился. Возле ямы с силосом топтался трактор. Две беспородные шавки, что прибились раньше к пастухам, дремали в тени пустой телеги.

Ветеринар сплюнул и спросил:

– Ко мне Лёнька вчера приходил.

– Леонид Палыч? Зоотехник?

– Ну. Это ты ему звонил?

– Я.

– Лосями интересуешься? – Вет снова затянулся, прищурился. Андрей бросил окурок на землю, раздавил ботинком. – Подними, что ты как свинья. Вон банка стоит.

– Да не то чтобы интересуюсь. Скелеты нашёл. Думал, может коров наших кто дерёт.

Он наклонился и поднял окурок. Бросил в банку.

– Где нашёл?

– В перелеске за полем. Где старый хутор.

– Понятно.

– Что понятно?

– Где нашёл.

– Откуда там скелеты, Степаныч?

Тот равнодушно пожал плечами.

– А тебе какая разница. Ну лежат кости и лежат. Есть не просят.

Мимо пролетел шершень, Андрей проследил за ним взглядом, пока тот не скрылся в коровнике.

– Да не по себе как-то.

– А ты не шастай где попало, и всё путём будет. Давай, мне работать надо. Кости свои закопай где подальше.

Ветеринар затушил окурок, метко бросил его в жестяную банку, пристроенную на подоконнике снаружи, и открыл дверь.

Андрей спохватился.

– Степаныч, у тебя есть номер участкового?

– А у тебя нет?

– Не нашёл.

– Идём, запишешь.

Оказалось, что участковый уехал в местную администрацию, будет к вечеру и никаких блаженных в поднадзорных деревнях не знает. Андрей заехал домой – жены с сыном уже не было - взял лопату в сарае, погладил Айнура и поколесил к краю деревни. Заехал немного за кресты, спустился с дороги в придорожную канаву, густо поросшую травой.

Оглушительно стрекотали кузнечики. Солнце поднималось всё выше, жарило нещадно. Андрей вытер пот со лба, перехватил поудобнее черенок лопаты и с размаху загнал её в дёрн канавы. Это, конечно, не сильно подальше от деревни, но ехать аж до леса не хотелось.

Дёрн поддался не сразу. Высохшая, пронизанная корнями почва съедала усилия, и у Андрея ушло минут десять на то, чтобы расковырять верхний слой и выкопать мало-мальски приемлемое углубление. Он перекурил, чуток отдохнул, примерял мешок и решил выкопать ещё немного. Чтобы первым же дождём не вымыло, а то прилетит от Степаныча, если заметит.

На один из крестов с шумом опустилась крупная чёрная ворона. Андрей оглянулся. Та блеснула на него глазом и встряхнулась. Он хмыкнул и со всей силы вогнал лопату в землю.

Лезвие вошло в почву с неожиданным хрустом. Андрей поддел и потянул на себя. Может, гнилушки от старого забора. Тут раньше ставили снегозадерживающие щиты, на кольях ставили, тогда штырей не завезли. Он он ожидал увидеть старую древесину, но вперемешку с землёй на металлическом полотне осколками белели кости.

Ворона торжествующе закаркала, сорвалась с креста и, не замолкая ни на секунду, полетела в сторону леса.

Андрей с отвращением отбросил лопату. Сделал шаг назад, наступил на свой же пакет и, поскользнувшись на костях, упал на спину. И ударился головой о так некстати оказавшийся позади камень. В глазах потемнело, он застонал, хотел было двинуться, но через мгновение потерял сознание.

***

– Кирюша, иди спать.

– А где батя, мам?

– На работе задержался.

– А скоро он будет?

– Скоро, скоро, иди в кровать.

– Ну мам!

– Кирилл!

– Ну ладно.

Оксана в очередной раз сбросила звонок, когда линия переключила на голосовой ящик. Муж не отвечал. И, судя по всему, не был дома с самого утра. Она снова подняла телефон, чтобы позвонить в милицию, и тут наконец стукнула калитка. Айнур зашёлся лаем, потом вдруг заскулил.

Дверь открылась. Андрей ввалился в дом, грязный, шатающийся, лицо в крови. Оксана подскочила к мужу, взяла под руку.

– Андрей, что случилось? Ты где пропадал?

– Пусти.

– Может скорую вызовем?

– Не надо. Пусти.

– Андрей…

Он выдернул руку и быстрым шагом скрылся в ванной. Оксана немного постояла у закрытой двери, а потом пошла на кухню, греть ужин.

***

Андрей смотрел на себя в зеркало. Вода вперемешку с кровью капала с лица. Зрачки расширены, на одном глазу кровоподтёк. На щеке ссадина. Он помнил, как упал на спину. Солнце стояло почти в зените. Следующее, что они помнил - как очнулся на заброшенном хуторе. На горе костей в центре квадрата из старого кирпича. В небе появлялись первые звёзды. Помнил, как бежал потом по стерне, несколько раз упал. Руки… Руки трясутся. Он посмотрел на свои ладони. Костяшки ободраны. Ногти изломаны. Царапины забиты землёй. Андрей схватил мыло, мочалку, стал изо всех сил оттирать влажную почву и глину, что въелись в кожу. Трясло так, что мыло постоянно валилось из рук. В какой-то момент взгляд размылся, и тогда Андрей понял, что плачет.

***

Оксана накрыла на стол, подошла к ванной. Слышно было, как течёт вода.

– Андрей, ты в порядке?

– Уйди.

– Ужин на столе.

– Уйди!

Она вздохнула и вернулась на кухню. Села у стола, включила телевизор.

В дверь раздался стук.

***

Андрей вышел из ванной, и увидел, как жена пошла открывать дверь. Кого принесло так поздно вечером? В тот же момент он услышал крик из детской. Не раздумывая, Андрей бросился к Кириллу. Влетел в команту, ударил ладонью по выключателю. Ничего не случилось. Света не было. Взгляд не сразу привык к темноте, а когда наконец Андрей освоился, то увидел сына, сидящего в кровати и отчаянно рыдающего. Подбежал, подхватил на руки.

– Киря, ты чего?

– Папа!

– Что случилось?

Ребенок захлёбывался слезами.

– Он тут, он тут, папа, он тут. Он кусается, папа! Он голодный!

– Кто, Киря? Тебе что-то приснилось просто.

– Тот дядя…

– Какой дядя, Киря? Дома нет никого, только мы с мамой.

– Дядя с костями! Смотри!

И ребенок указал на полки с игрушками. Где вместо машинок и грузовиков ровными рядами белели черепа.

Андрей почувствовал, что его затрясло. Он крепче обнял сына и вдруг услышал на самой грани слышимости мерзкое, ехидное хихиканье. Едва слышный шепоток:

– Помощь нужна?...

Кирилл снова зашёлся криком и вцепился в отца изо всех сил.

Андрей схватил одеяло, закутал ребёнка и вышел из комнаты. Оксана как раз входила в дом.

– Стучали-стучали, а выхожу - нет никого… Что случилось?

– В машину, быстро.

Андрей слышал, слышал опять этот шёпот: “Помощь?..Нужна...”

– Ты что, Андрей, ночь на дворе!

– Я сказал – в машину!!! Быстро!!!

Он сунул Оксане плачущего ребёнка, вытолкал их из дома, выбежал следом, под навес, открыл машину, заставил обоих сесть на заднее сидение.

– Дом хотя бы закрой! – Оксана не понимала, что происходит. Конечно, она ведь не слышит. Она ведь не видела.

– Рот закрой! - рявкнул он на жену и, повернув ключ зажигания, резко сдал назад. В последний момент вспомнил, что ворота забыл открыть, но цепь была старая, и створки быстро разлетелись по сторонам, немного ободрав задний бампер. Он выехал на улицу, выскочил из машины и побежал обратно в дом.

Вернулся, осмотрелся. Никого. Только телевизор бормочет да тикают часы на стене.

– Ты где, тварь?

Он забежал в детскую. Заглянул в ванную, никого не нашёл и собирался уже было вернуться к машине, как вдруг, проходя в коридоре, почувствовал, что за спиной кто-то есть. Резко повернулся. В дверном проёме, ведущем в его с женой спальню, стоял… Старик. Грязный, потрёпанный. Голодный. В полумраке глаза его светились, как у кошки. Он улыбался, и каждый зуб его был острый, как у акулы.

– Нужна… – довольно промычала тварь.

Андрей не выдержал, закричал. Рванул на кухню, схватил нож. Передумал, бросил. Дёрнул вентиль газового баллона. Сорвал шланг. Газ зашипел, быстро стравливаясь в комнату. Трясущимися руками Андрей зашарил по полкам в поиске спичек.

– Помощь… – послышалось от дверей в кухню. На полках спичек не было, Андрей стал искать по шкафчикам, но какой бы он ни открыл - на него сыпались кости. Один ящик, другой, шуфлядка - ничего, кроме костей. Андрей опустился на пол. Тварь стояла над ним и улыбалась.

И тогда он вспомнил. И достал из кармана зажигалку.

***

Степаныч задумчиво пожевал сигарету. Оксану с сыном уже грузили в скорую, слава богу, хоть эти не пострадали. Взрывом выбило стекло в машине, бабе немного голову порезало, а малому так и вообще хоть бы что: повезло, что в одеяле был.

У дома суетились пожарные, милиция. Да что тут найдёшь, после такого взрыва никаких улик.

Подошёл Леонид Павлович. Пожали руки. Зоотехник вздохнул, глядя на дымящиеся остатки дома.

– Опять в несчастный случай запишут?

– А то.

– Может, всё же забором обнести хотя бы?

– Что ты обнесёшь?

– Хутор.

– Чтобы там пацаньё лазило? Чем меньше внимания, тем лучше.

– Может, закатаем бульдозерами, да дело с концом?

– И что? Ты, Лёня, хочешь себе костей на порог? Так хотя бы знаем, где он.

– Может, службу заказать?

– Какую службу?

– Ну, в церкви. Или в костёле. Кто согласится, тот пусть и приезжает.

– Это можно. В том году старый ксёндз аж на хутор добрался. Целый год было тихо. Если б этот не попёрся кости тревожить, так может и спал бы полевой до сих пор.

– Может и спал бы. Позвоню завтра новому ксендзу. И батюшке.

– Позвони.

– А с бабой что?

– Показания снимут, выплатим пособие. Как обычно.

– Понял. Ну, бывай.

Степаныч кивнул. Лёня развернулся и пошёл к машине, а ветеринар остался. Когда все уедут, надо будет кости собрать. И отвезти в перелесок. Он ещё раз проверил, в кармане ли полторашка со святой водой, чтобы залить следы, и достал старые перчатки.

Рано утром, возвращаясь от хутора в деревню, Степаныч обратил внимание, что на православном кресте появился ещё один цветок. Поярче остальных, как будто новый. А ведь наверняка Андрея крестили в церкви.

От оранжево-розовых лучей восходящего солнца казалось, что чистые лепестки цветка горят ярким пламенем.