Полевой определитель мужчин

Инструктор по йоге, воздушное создание по имени Радмила, пропела своим медовым голосом:

— А теперь, девочки, поза Горы. Тадасана. Заземляемся. Почувствуйте связь с землей. Отпустите все мысли…

Я отпустила. Мысли ушли, помахав ручкой, и тут же вернулись, приведя с собой пару подружек — Иронию и Усталость. Я стояла, вжимая стопы в дорогой бамбуковый паркет, и смотрела на затылок Лены. Лена — финансовый директор. Вчера ее сорокалетний муж, который уже полгода находился в «творческом поиске себя», с горящими глазами сообщил, что вложил остатки их «подушки безопасности» в NFT с пиксельной обезьяной.

— Ты не понимаешь, это будущее! — заявил он, тыча в экран телефона. — Это как купить акции Apple в восьмидесятом! Понимаешь, тут уникальный токен в блокчейне…

— Я понимаю, — спокойно ответила Лена, которая покупала акции Apple в две тысячи десятом. — Я понимаю, что ты только что обменял нашу поездку в Италию на картинку, которую я могу скачать бесплатно.

Радмила тем временем начала «Приветствие Солнцу».

— Вдох, руки вверх… Выдох, наклон к земле…

На наклоне, глядя на мир вверх ногами, я ясно увидела мужа Лены. Он из того особого сорта, что я про себя называю «Комбинатор Бытового Назначения». Он не просто хочет женщину. Он хочет оптимизировать процесс. Ему в голову не придет просто ухаживать за Леной. Нет, он сначала подружится с ее мамой, починит ей розетку (скорее всего, сломав окончательно), напоит чаем и между делом расскажет о своей тонкой, ранимой душе. Он искренне не понимает, почему в итоге его посылают сразу по двум адресам, а мама Лены потом меняет пароль от Wi-Fi.

— Собака мордой вниз! — скомандовала Радмила. — Толкаем таз вверх!

Я толкала таз и думала об Ольге, моей бывшей коллеге. У нее тоже был такой вот Комбинатор, который в попытке «помочь» сжег ей проводку. И тогда в ее жизни появилось явление, которое можно описать только как «Петрович, или Мужчина Первобытный».

Он пришел от ЖЭКа, пахнущий морозом и немного перегаром. Окинув взглядом почерневшую стену, Ольгу в ее шелковом халатике и ее перепуганную маму, он вынес вердикт: «Алюминий. На медь менять надо. Всю». И он менял. Три дня. Молча курил на балконе, пил крепкий чай и командовал: «Эй, красавица, посвети-ка сюда телефоном». Он не пытался понравиться. Он спасал их пещеру от огня. И в его грубой, молчаливой компетенции было столько первобытной силы, что бедная Оля, измученная утонченными комбинаторами, поплыла. Через год она осталась одна с маленьким «настоящим» мальчиком и полностью новой медной проводкой. Петрович больше не появлялся. Стихия не оставляет адреса.

— А теперь, девочки, поза Воина. Вирабхадрасана! — голос Радмилы вернул меня в зал. — Чувствуем силу!

Я смотрела на Ингу из третьего ряда. Она — вице-президент крупного банка. Ее мужчина — «Вечный Подросток». Ему пятьдесят два. У него коллекция виниловых пластинок и обида на весь мир, особенно на маму, которая в детстве заставляла его есть манную кашу. Прямо сейчас, стоя в позе Воина, она читала сообщение в телефоне; ее губы сжались в тонкую линию. Я почти видела текст: «Я так надеялся, ты приготовишь мне лазанью. Ну ладно. Видимо, я опять не заслужил. Пойду послушаю Radiohead, они меня понимают». Инга, не моргая, напечатала в ответ: «Дорогой, мама умерла, когда мне было пять. Я не могу ее заменить. Закажи пиццу». И спокойно убрала телефон.

Этот вид — самый коварный. Он не просит денег. Он высасывает вашу жизненную энергию через трубочку, превращая вас в свою личную мамочку-психотерапевта.

— Поза Голубя. Раскрываем тазобедренные… — пропела Радмила.

Боль в бедре. Идеальный момент для следующего экспоната. Знакомьтесь, «Интеллектуал-Душнила». Он был у меня. Недолго. Мы сидели в кафе. Я заказала тирамису.

— Тирамису, — произнес он, поправляя очки в роговой оправе. — Интересно. Само название — «tira mi sù» — «подними меня вверх». Это ведь не просто десерт, это метафора экзистенциального порыва. Хотя, конечно, в контексте позднего капитализма это скорее симулякр, подменяющий истинный духовный подъем суррогатным сахарным удовольствием. Ты не находишь, что в этом есть что-то от Бодрийяра?

— Я нахожу, — сказала я, — что ты мешаешь мне есть мой десерт.

Он посмотрел на меня с сожалением, как на неразумное дитя.

— Как говорил Кьеркегор, отчаяние — это болезнь духа. Возможно, твой гедонизм — это лишь попытка заглушить ее.
В тот вечер я поняла, что лучше уж Петрович с его разводным ключом, чем мужчина, который цитирует Кьеркегора над твоей едой. От него устаешь быстрее, чем от кроссфита.

— Шавасана, — выдыхает Радмила. — Поза мертвеца. Расслабьтесь.

Я лежу. Передо мной — парад уродов. Комбинатор, Петрович, Подросток, Душнила. А где-то там, в высшей лиге, парят Титаны. Один — который пытается колонизировать Марс. Потому что на Земле ему тесно со своим эго. Он называет детей не именами, а хэштегами. И другой — аскет в черном, создавший мессенджер про свободу, но держащий свою личную жизнь в цифровой тюрьме строгого режима.

Они все хотят одного и того же — продолжить себя, утвердиться, победить. Только инструменты у них разные: лесть, разводной ключ, чувство вины, цитата из Кьеркегора или контракт на суррогатное материнство.

Радмила тихонько звенит в колокольчик. Практика окончена.

— Намасте.

Я медленно сажусь. Лена рядом со мной берет телефон и открывает не инстаграм, а торговую платформу. Я вижу, как она уверенно ставит на «шорт» какого-то токена с обезьяной. А Инга, вытирая лоб, пишет кому-то сообщение: «Я уезжаю на ретрит. Одна. Вернусь через месяц. Не пиши мне».

Я улыбаюсь. Кажется, сегодня мы все познали настоящий дзен. И он пахнет не сандаловыми палочками, а свежесваренным кофе и свободой. Свободой от комбинаций, обид, цитат и ракет, летящих к Марсу без нас. Потому что наша собственная вселенная — здесь. И ее проводку мы будем менять сами.