ПОЛИГОН СУДЕБ. Наше небо.

От автора

Уважаемые читатели!

Представляю вам вторую книгу из серии «ПОЛИГОН СУДЕБ». «Наше небо» - книга о войсках противовоздушной обороны, об офицерах, выбравших целью своей жизни защиту нашего мирного неба, об их службе, жизни, женах офицеров, разделяющих с ними все тяготы и невзгоды военной службе. Главный герой прошел путь от курсанта до полковника. На его примере хотелось показать жизнь и быт в отдельных зенитных ракетных дивизионах, в полках и, может быть, незаметный, но такой важный труд испытателей новых образцов техники ПВО. Полковнику запаса Теплову Д.А. пришлось пройти и адаптацию к гражданской жизни, и поиск своего места в этой жизни.

Герой этой книги лицо вымышленное, собирательный образ, но во время службы ему приходится сталкиваться с реальными людьми, вписавшими свои имена в славную историю 8 Испытательного полигона МО РФ, 708 НИИЦ ПВО.

Особую благодарность за помощь в написании книги хочу выразить полковнику запаса Яковлеву А.С. и подполковнику запаса Новикову Д.В., Матюшевской Е.А.

Мы служили Союзу, мы служили России,
Закрывали мы небо надёжно на ключ,
Никого ни о чём мы за службу свою не просили,
И молчали, когда наши жёны провожали нас в ночь.А теперь мы уже ветераны тех Войск ПВО,
Что сегодня для многих историей армии стали,
И хоть всё это было не так уж, ребята, давно,
Но свои имена мы в историю нашу вписали

ПОЛИГОН СУДЕБ. Наше небо

Школа

Посадка в самолет ИЛ-62 «Аэрофлота», по маршруту Алма-Ата-Москва закончилась. Пассажиры уже заняли свои места, а стюардессы деловито прохаживались по салону самолета стараясь помочь пассажирам расположиться поудобнее. У окна в одиннадцатом ряду кресел сидел лейтенант и наблюдал, как от самолета откатывали трапп. Вокруг самолета сновал персонал аэропорта. Был конец июля и на улице было очень жарко. Все были в легкой одежде с коротким рукавом, и только лейтенант выделялся среди них форменной рубашкой с галстуком. Конечно же ему было очень жарко. Но до 1988 года офицеры Вооруженных Сил СССР не имели в форме одежды рубашек с коротким рукавом, да ещё с распахнутым воротом. Поэтому лейтенант терпел жару. А китель он носил на руке. Это было нарушением формы одежды. Ведь, если есть китель, он должен был быть на офицере, либо его не должно было быть вообще. Но спрятать китель в видавший виды чемодан, который достался ему от отца, значит достать китель помятым. И дилемму – быть некрасивым и помятым или получить замечание от комендантского патруля за нарушение формы одежды он решил в пользу последнего. Наглаженная форма и начищенные форменные коричневые туфли выдавали в лейтенанте выпускника военного училища. Вот только какого? В Алма-Ате были два военных училища, общевойсковое и пограничное. Было ещё пожарно-техническое. Но лейтенант был явно выпускником не этих училищ. Черный бархатный околыш на его фуражке и эмблемы артиллериста на погонах явно свидетельствовал об этом. Тут к лейтенанту подошла стюардесса и дама лет пятидесяти.

–Товарищ лейтенант, а можно вас попросить? – обратилась к лейтенанту стюардесса мило улыбаясь.

– Да, конечно -– тоже с улыбкой ответил симпатиной бортпроводнице лейтенант.

– Вот женщину сильно укачивает в самолете, не могли бы с ней поменяться местами? – спросила стюардесса.

– А как вас зовут? – задал ей вопрос лейтенант, явно не в тему.

– Светлана, но какое это имеет значение? – деловито ответило девушка.

– Ну вот если бы вас звали Матильта или Милена, я бы не согласился на вашу просьбу, а раз вы Светлана, значит соглашаюсь.

– Это не моя просьба, а просьба пассажирки.

– На какое место мне переместится? – все так же с улыбкой продолжил лейтенант.

– Ой спасибо, ой выручил, милый! А то прямо смерть как боюсь цифры тринадцать, а место мне дали в тринадцатом ряду. – запричитала дама.

Лейтенант со стюардессой переглянулись. Так значит даму не укачивало. Она просто была суеверная. Лейтенант снял с багажной полки китель и обратился к бортпроводнице: «Какое место прикажете занять?». Светлана показала на место у прохода в 13 ряду.Лейтенант, пропустив даму на свое место, и проходя мимо стюардессы, негромко сказал ей: «А меня зовут Дмитрий». Стюардесса также негромко ему ответила: «Рада знакомству» – и пошла дальше готовиться к полету. Вскоре ИЛ-62 начал взлет и оторвался от земли. Дмитрий с грустью смотрел на промелькнувшие в окне горы. Горы он любил, но не знал, когда теперь он их увидит. Дмитрий Теплов действительно был выпускником училище радиоэлектроники ПВО, что дислоцировалось под Ленинградом. Он всего месяц назад получил лейтенантские погоны и сейчас летел в неизвестность. Точно он знал, что будет служить в Московском округе ПВО. Но округ большой и потому ему ещё предстояло распределение в штабе округа. Пока самолет набирал высоту, Теплов закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Он очень хорошо учился в школе и потому известие о том, что он будет поступать в военное училище было неожиданным для родителей и педагогов. Педагоги говорили, что он может поступать в лучшие ВУЗы страны, такие как МВТУ имени Баумана или МГУ. Мама видела в нем медика, отец радиоинженера. Но, пожалуй, ближе всего он был к мечтам отца, выбрав военное училище радиоэлектроники. А когда он узнал, что в этом училище готовят инженеров по вычислительным машинам и комплексам, то вообще, все доводы старших стали для него пустым звуком. Но когда он приехал поступать в это училище и увидел на проходной, что курсанты и офицеры носят артиллерийскую форму, он решил, что ошибся в выборе и развернувшись, пошел искать городской переговорный пункт чтобы сообщить родителям, что возвращается. В его мальчишеском сознании был непонятно откуда взявшийся штамп, что раз радиоэлектроника, то на петлицах и погонах должны быть эмблемы войск связи. А здесь пушки. В артиллерию он не собирался. Отец выслушал по телефону Дмитрия и, как всегда спокойно, сказал: «Дима, ты, наверное, забыл, что все войска ПВО начинались с зенитной артиллерии. А это училище радиоэлектроники ПВО. Поэтому поступай и дури». Авторитет отца был столь велик, что Дмитрий опять поплелся к училищу. Чуть позднее, уже будучи абитуриентом, он узнал, что отец прав. Значит Дмитрий не ошибался в своем выборе. Ну а форма у выпускников училища была и артиллерийская, и авиационная, и даже морская. Кто в какие части попадал после распределения. Его воспоминания прервали бортпроводницы, которые начали разносить прохладительные напитки после того, как самолет набрал заданную высоту. Напитки разносили в картонных одноразовых стаканчиках. В таких стаканчиках ещё и мороженное в ларьках продавали. Дмитрий выбрал лимонад и залпом опустошил стаканчик. После прохладительных напитков пассажиры начали поочередно тянуться к туалетам. А Дмитрий, увидев в начале салона стюардессу Светлану, двинулся к ней. Ему катастрофически не хватило воды. А сладкий лимонад лишь усилил жажду. «Света, а не спасете ли вы лейтенанта от жажды. Может ещё найдете немного минеральной воды?» – обратился о к стюардессе. Конечно же, для него у Светланы нашлась минералка. Разговор как-то сразу завязался. Дмитрий узнал, что Света с детства мечтала об авиации. Работа ей нравится. После третьего стакана минеральной воды, который опустошил Дмитрий, разговор уже шел на ты. «А почему у тебя такая необычная форма? Выпускники Алма-Атинских военных училищ такую не носят» – поинтересовалась Света. Но тут их разговор прервала старший бортпроводник. Пришло время кормить пассажиров обедом. Света приступила к своей работе, а Дмитрий занял свое кресло. После обеда большинство пассажиров задремало. К Дмитрию подошла Светлана.

– Ну что, ещё воды? – хитро улыбаясь спросила она у Дмитрия.

– Воды хватит. А училище, кстати, у меня действительное необычное.

– А это какое?

– Радиоэлектроники ПВО. Знаешь, мы сами не летаем, но и супостатам летать не даем. Сбиваем все – самолеты, ракеты, спутники.

– А разве есть такие войска в Алма-Ате?

– Это военная тайна.Но не важно, где они дислоцированы. Главное, что они прикрывают всю нашу страну как зонтиком.

– Так ты в Алма-Ате живешь?

– Там живут мои родители, там я жил и учился в школе. А сейчас я лечу в Москву чтобы получить распределение.

– Значит есть вероятность, что тебя распределят в Алма-Ату. Значит мы же можем в Алма-Ате встретиться когда-нибудь? На это я говорю так, чисто теоретически.

– Чисто теоретически мы с тобой скорее встретимся, когда полечу к родителям в отпуск или обратно. Пока мое распределение будет только в пределах Московского округа ПВО.

– А за что ты так не любишь Матильд и Милен?

– Просто не нравятся женские имена на букву М.

На том разговор Дмитрия со Светланой прекратился. Да и ее интерес к лейтенанту явно уменьшился, когда она узнала, что вряд ли, когда они ещё раз встретятся. Дмитрий легко общался с девушками, имел у них определенный успех. Но, если для летчиков были первым делом самолеты, а девушки потом, то для Дмитрия была первым делом учеба. Нет, это не значит, что у него не было каких-то симпатий к определенным из девушек. Просто не было такой которая бы его заинтересовала как девушка. Тут действовал странный закон природы. Если с какой девушкой ему было интересно, то природа ее либо обделила внешностью, либо у нее на первом плане тоже была учеба. А если у девушки таким образом сложились гены, что она была привлекательна внешне, то он с ней не общался. Просто не находилось общих тем, или девушка была действительно обделена умом.

Светлана была девушка симпатичная, но ее интерес к Дмитрию, так же, как и последующее пропадание этого интереса Дмитрию были безразличны. Он лишь отметил себе в голове, однако симпатичная эта Света, вроде не глупая и не пустая. Вообще он быстро знакомился с девушками и легко с ними общался. Ему ещё в школе говорили, мол смотри та или эта девушка на тебя запала. Но это его не радовало и не огорчало. Просто он воспринимал эту информацию и все. Он был поглощён учебой, спортом, занятиями в кружке радиолюбителей Дома пионеров. Последние годы он с удовольствием занимался бадминтоном. А до этого были хоккей и дзюдо. Но более всего ему нравилась работа в комитете комсомола школы. От их класса он был включен в комитет и даже занимал должность заместителя председателя. Он искренне верил в то, что живет в лучшей стране, что социалистический строй самый справедливый. Что комсомольцы 20-30-х годов не зря положили свои здоровье, порою и свои жизни за индустриализацию этой страны. Тут на него оказала влияние и его бабушка. Она трогательно вспоминала свою молодость, когда Советская страна ликвидировала беспризорность и преодолевала безграмотность. Бабушка рассказывала, как они полуголодные и уставшие после работы на ткацкой фабрике с энтузиазмом шли в ликбезы и вечерние школы чтобы получать знания. Может быть, именно эти примеры и заставляли его учиться весьма прилежно. Конечно, лень была сильнее его этого желания. Но такое случалось крайне редко. Вообще учился он легко. Единственное, что его расстраивало, так это строгость мамы. Они практически никогда не хвалила его за успехи, но за все огрехи и ошибки отчитывала сполна. Однако даже это его не сильно расстраивало. Его просто коробило от того, что мама приводила в пример одноклассников или знакомых, которые для Дмитрия не то что не были примером. Он считал, что многое в жизни делает лучше их. Наверное, это было не безосновательно. Оценки в дневнике, похвальные грамоты, благодарности родителям от директора школы. Учителя к Дмитрию в школе относились тоже хорошо. Если классному руководителю надо было организовать уборку класса, сбор макулатуры, проведение политинформации, то она поручала это Дмитрию. Ведь его организаторские качества позволяли это сделать. Хотя его помощь классному руководителю в этих вопросах, резкость суждений и напористость ставили в ряд недоброжелателей некоторых его одноклассников. Ещё больше недоброжелателей у него стало, когда учитель физики, Альфия Саттаровна, стала привлекать его в проверке работ и даже зачетам по некоторым темам. Вообще физика Дмитрию нравилась, а вот химию он как-то невзлюбил. Однажды на перемене сказал, что если не поступит в военное училище, то станет преподавателем физики. Какой-то «доброжелатель» сообщил об этом Альфие Саттаровне. Тем самым этот товарищ оказал Дмитрию медвежью услугу. У него стало ещё больше неприятелей. Но самого Дмитрия это мало волновало. Он считал, что друзей у него больше. Однако, жизненным уроком ему стал случай произошедшей после новогодних каникул в 10 классе. Один из одноклассников недовольный, как Дмитрий оценил его лабораторную работу, хотя Альфия Саттаровна с оценкой согласилась, встретил его на перемене и, называя его разными ругательными словами, попытался ударить. Дмитрий не считал себя виноватым и видя, что недовольный одноклассник замахивается для удара опередил его, нанеся прямой удар в нос. Сказалась реакция, которая выработалась на занятиях спортом. Парень ойкнул и закрыл лицо руками. Сквозь пальцы сочилась кровь. Прозвенел звонок. Дмитрий пошел в класс, а его противник в мужской туалет отмывать кровь. Ну а после уроков Дмитрия во дворе школы уже ждал этот товарищ с распухшим носом. Дмитрию он предложил разобраться по-мужски за помещением, где находились школьные склады и мастерские для уроков труда. Но Теплов не был любителем драк, скорее он был дипломатом. Он попытался закончить конфликт каким-то компромиссом, но слова обиженного им одноклассника про то, что он трус, что он хуже девчонок, что он коварный и может только ударить, когда этого не ожидают, подтолкнули его к защите собственной чести. Но когда он вслед за обиженным зашел за здание склада, то понял, что попал. Там его уже ждали трое друзей обиженного парня которые учились в параллельном классе. Но кроме друзей обиженного были и зеваки, парни и девочки. Один из друзей с криком: «Сука, ты нашего Мухтара покалечил!» – кинулся на Дмитрия. Бросив портфель, отработанной при занятиях дзюдо подсечкой, Теплов свалил его на снег и прижался спиной к стене мастерской чтобы Мухтар и оставшиеся двое не могли зайти с тыла. Удары сыпались на Дмитрия, подключился к избиению поднявшийся со снега друг Мухтара. Силы были совсем неравны. Дмитрий неоднократно пропускал удары. А когда его свалили и начали пинать то он свернулся клубком, закрыв лицо и укорачиваясь, когда успевал, от ударов по почкам. Зрители наблюдали за этим молча. Потом Мухтар сказал: «Хватит ему». Избиение прекратилось. К лежащему на снегу Дмитрию подбежали две одноклассницы Рита и Алия. И попытались помочь ему подняться. Сил не было, и Дмитрий просто сел на снег. Девочки стали носовыми платками протирать ему окровавленное лицо. Подошли и одноклассники Гриша и Витя. Они помогли Теплову встать и прислонили его к стене. Вид у Дмитрия был аховый. Разбили ему нос и губы, все лицо опухло. Подхватив Дмитрия под руки, парни медленно повели его домой. Ноги плохо слушались, сил почти не было. Но до дома он все же доплелся. Дрожащими руками он не сразу вставил ключ в замочную скважину. У открытой двери Гриша и Витя его оставили и пошли по своим домам. Дмитрий сбросил на пол окровавленную куртку, тяжело нагибаясь разулся и, пройдя комнату прямо в одежде, рухнул на свою кровать. У него болело лицо. Ныло тело. Он попытался уснуть, но этот у него получилось не сразу. Неизвестно, сколько он проспал. Разбудил его настойчивый звонок в дверь. Дмитрий нехотя пошел открывать дверь. На пороге стояла Рита.

– Ты шапку свою на поле боя забыл – сказала она, протягивая его шапку.

– Угу, спасибо.

– Да, видок у тебя аховый. Может я помочь тебе могу. Впустишь? –неуверенно спросила Рита.

– Рит, извини. Давай следующий раз. Просто сейчас родители придут и начнутся охи-ахи и воспитательный процесс.

– Ну ладно, следующий раз.

– А вообще твои друзья Гриша и Витька совсем не друзья. Смотрели молча, как тебя четверо дубасили – сказала Рита и пошла.

Вскоре пришла мама. Конечно же она расстроилась. Несмотря на всю видимую строгость в воспитательном процессе она Дмитрия жутко любила. Потому не просто расстроилась, а очень разволновалась. Она забегала, стала обрабатывать раны. Прикладывать свинцовые примочки. И, не смотря на вечер, готова была прямо сейчас вызвать такси и везти сына в больницу чтобы определить, нет ли сотрясения мозга или переломов ребер. Но Дмитрий твердо ответил: «Мама, ничего такого нет. Все пойдет, только отлежусь пару дней». Отец пришел чуть позднее. И начались расспросы про причину драки, кто, это видел. Дмитрий нехотя отвечал на вопросы. Утром он сказал, что неважно себя чувствует и не пойдет сегодня в школу. Мама опять всполошилась, начала разговор про поход по врачам. Но Дмитрий был категоричен и не пошел. Тогда мама на эмоциях начала «наезжать» на папу. Завела старую песню, что он слишком равнодушно ко всему относится, что его сына будут следующий раз убивать, а он ничего не будет делать. Поддавшись ее эмоциональному давлению, папа согласился пойти в школу и поговорить с директором о случившемся. Возражения сына уже роли не играли. Дмитрий лежал в постели. Настроение было странное. Да, неприятно быть битым. Но он не потерял своего лица, бился до конца, как мог. С другой стороны, ему было нехорошо от мысли, что в происходящее вмешались родители. Он сам планировал разобраться поодиночке с каждым из дравшихся с ним. После окончания уроков домашний телефон разорвался звонками. Звонили одноклассники и интересовались его состоянием. Звонили ребята с младших классов. Но, правда, среди звонящих больше было девочек. Подробностей разговора отца с директором, Дмитрий так и не узнал. Но придя в школу после трех дней лежки он узнал, что родителей Мухтара вызывали в школу. И, не смотря на оставшиеся полгода учебы до выпуска со школы, родители Мухтара решили перевести его в другую школу. На перемене он обнаружил в портфеле записку: «Теплов! Мы тебя презираем! Не надо было вмешивать родителей. Девочки 10А класса.» Дмитрию это было неприятно. Но, с другой стороны, он узнал за эти дни, что у него сторонников и единомышленников точно половина класса. Да ещё и младшеклассники. На следующей неделе он после уроков решил пообедать в школе. Иногда он брал в школе комплексный обед, а иногда, экономя деньги, просто покупал булочку и чай. Так он экономил деньги. Ведь комплексный обед в школе стоил тридцать копеек, а булочка и чай девять копеек. За одним из столов уже сидели его одноклассницы Алия, Сауле и Таня. Сауле махнула ему рукой, мол садись за наш стол. Дмитрий с подносом подошел к их столу.

– Садись, поговорим? – обратилась к нему Таня.

– О чем говорить будем? – поинтересовался Дмитрий.

– Все о том же. Муху перевели в другую школу, а трое остались. Ты придумал, как им отомстишь? – заговорила Алия.

– А чего думать. Отловлю каждого поодиночке, да морду начищу.

– А потом они втроем соберутся и тебе опять начистят. – возразила Сауле.

Далее девочки изложили свои варианты мести. Но, в понятии Теплова, все они больше походили на пакость и подлость чем на месть. И тут он вспомнил, что где-то в книге он читал, что только сильный человек может прощать и миловать.

– Ладно уговорили. После разборок с Мухтаром они и так напуганы. Прощу их. – изрек Дмитрий.

После минуты молчания Таня сказала: «Дело твое, но я бы не простила». Из случившегося Дмитрий Андреевич Теплов извлек несколько уроков и запомнил их на всю жизнь:

– Не все друзья, кто называет себя так;

– В сложных жизненных ситуациях надо рассчитывать только на свой ум и силу. Ну а если кто-то поможет, то хорошо;

– Женщины мстительны и коварны, с ними лучше избегать конфликтов.

Наступила весна. Она принесла с собой суету подготовки к выпускным экзаменам и поступлению в военное училище. Когда Дмитрий пришел в военкомат для подготовки документов в училище и прохождения военно-врачебной комиссии, сотрудник военкомата его ошарашил.

– Так, Теплов, давай решим, в какое училище будешь поступать.

Дмитрий был удивлен этим вопросом.

– В Пушкинское училище радиоэлектроники ПВО.

– От этого училища на наш военкомат разнарядки нет. Можешь пойти в Киевское высшее инженерное радиотехническое училище.

– Но я хочу в училище радиоэлектроники.

– Тогда есть два варианта. Военно-морское училище радиоэлектроники имени Попова или Череповецкое училище радиоэлектроники.

– Но, товарищ капитан, я хочу в Пушкинское.

– Чего ты тут выделываешься. Училище оно и есть военное училище. Короче, думаешь до утра, приходишь и говоришь свое решение. А ели нет, то время пройдет и никуда не поступишь. Отправим служить солдатом, тогда и поступай из войск в военное училище.

Дмитрий плелся домой в подавленном настроении. Но не дойдя до дома он решил пойти в школу. В школе он застал преподавателя начальной военной подготовки Петра Васильевича. Петр Васильевич уже собирался уходить домой. Увидев Теплова в таком настроении задержался, чтобы поговорить с Димой. Петр Васильевич был подполковником запаса и понимал переживания Теплова. Выслушав Дмитрия и немного подумав, Пётр Васильевич сказал: «Значит так, Теплов! В достижении своей мечты надо быть настойчивым. Завтра иди в военкомат и стой на своем. Им просто лень запрашивать разнарядку. Но это, в конце концов, их работа. Ну а не получится, звони, приеду в военкомат».

На следующий день Теплов пошел после уроков в военкомат. Капитан был несгибаем. Исчерпав свое красноречие, Дмитрий попросил позвонить по телефону.

– Телефон рабочий! – отрезал капитан.

– А я по-рабочему тоже умею звонить. – парировал Дмитрий.

Неожиданный ответ смутил капитана.

– Звони. – сказал капитан, разворачивая телефон номеронабирателем к Теплову.

Набрав номер учительской в своей школе и попросив к телефону Петра Васильевича, Дмитрий сообщил, что в военкомате у него не получается решить вопрос.

– Жди, скоро приеду. – ответил Петр Васильевич.

Не прошло и сорока минут как к военкомату подъехал желтый «Запорожец» и из него вышел Петр Васильевич в форме подполковника войск связи. Увидев Теплова, он коротко скомандовал: «Следуй за мной». Подойдя к дежурному по военкомату, Петр Васильевич строгим голосом произнес: «Товарищ старший лейтенант, мне к военкому. И поскорее. Доложите, что подполковник запаса Сидоренко». Старший лейтенант кивнул головой, сообщил по внутреннему телефону о Сидоренко. Потом, обращаясь к Петру Васильевичу сообщил: «Ожидайте возле кабинета с надписью: «Военный комиссар», как выйдет от него посетитель, заходите». Петр Васильевич скомандовал Дмитрию: «Жди меня здесь». Сам Сидоренко пошел вглубь коридора к двери военкома. Вернулся Петр Васильевич минут через пятнадцать. «Ну все. Команда дана, разнарядку на тебя запросят, жди вызова.»

Сидоренко довез на «Запорожце» Дмитрия до перекрестка улицы Фурманова и проспекта Абая. На этом они и попрощались.

Действительно, дней через десять Теплову позвонили из военкомата и сообщили, что разнарядка из Пушкинского училища пришла.

Закончился учебный год. На последний звонок во дворе школы построились все классы. По традиции директор школы открыл мероприятие. По его команде трое выпускников вынесли знамя школы. Пронесли мимо всех классов и встали со знаменем возле трибуны. Честь нести знамя школы выпало Дмитрию. Это доверие одновременно обрадовало и напрягло Теплова. Две его подружки из комитета комсомола школы предложили Дмитрию с этого мероприятия улизнуть и посидеть в кафе недалеко от школы. Ничего особенного в том кафе не было. Но чай, пирожное и мороженное там были. О том, что знамя школы будет нести он, Дмитрий узнал буквально за сутки. Вечером он позвонил девочкам и сообщил, что, видимо, посидеть в кафе им не удастся. Но и Света Травкина и Наташа Воронцова сказали, что не беда, сходят после окончания последнего звонка. Света и Наташа были на год младше Дмитрия и от своих классов были избраны в комитет комсомола. Им не надо было, в отличии от десятиклассников, сдавать выпускные экзамены. Поэтому Свету на следующий день отправляли к бабушке в Крым. А Наташа с родителями уезжала в Белоруссию к родственникам. А так как в военное училище поступали в июне, то они с Дмитрием уже вряд ли бы в этом году встретились. Были ли они друзьями или их связывали ещё какие-то чувства, они не задумывались. В любом случае у Дмитрий испытывал определённую симпатию к обоим девочкам. Видимо и они к нему. Скорее они были единомышленниками, строго верящими в то, что Советский Союз – лучшая страна, а человек человеку друг. При этом девочки делились с Дмитрием своими делами сердечными. У Теплова таких дел не было. Но он терпеливо их слушал. Свету и Наташу это устраивало, устраивало и то, что они знали, что подружки об их делах сердечных с большой вероятностью растрепали бы окружающим, а Дмитрий гарантированно ни с кем эту тему обсуждать не станет. Дмитрий терпеливо слушал и лишь кивал головой. Света поведала ему о своих безответных чувствах к однокласснику Андрею. А Наташа радостно сообщала, что Сергей Пашинин ее нежно держит за руку, когда гуляют. Один раз он даже поцеловал в подъезде. Дмитрий поддакивал девочкам, но этих их эмоций не понимал. Ему нравилось с ними просто общаться. Обе девочки были действительно умны и начитаны. Наташа, кроме того, увлекалась танцами. Вообще она была девушкой стройной и высокой. На каблуках она была даже выше Дмитрия. Но это его никак не волновало. А у Светы была своя собака, немецкая овчарка. И Света много знала про собак. А Дмитрию всегда хотелось собаку, но родители не одобряли. Ну и ещё Дмитрия устраивало то, что общение с этими умными и приятными девочками как-то сдерживало малолеток. Почему-то Эльза из 7 В, Милена из 8 Б и Ксюша из 8 А решили, что Дмитрий Теплов должен к ним как-то по-особенному относиться и, вообще, быть «их парнем». Каждая из них встречала Дмитрия во дворе, в школе, писала открытки с признаниями в любви. Они звонили по вечерам домой. Мама уже узнавала их по голосам. Дмитрий, в свою очередь, пытался каждой донести, что не надо считать его «своим парнем», не нужны эти записки и отрыточки. Но это было бесполезно. При этом каждая из школьниц 7–8 классов ломала голову, а в кого же Дмитрий влюблен, в Наташу или Свету. Ведь Теплов с ними общался с обеими одинаково близко.

Училище

Все вступительные экзамены в училище Дмитрий Теплов сдал на отлично. Даже физическую подготовку. Он был уверен, что его зачислят на инженерный факультет. Когда же всех, кто успешно сдал вступительные экзамены, привели на заседание приемной комиссии, Дмитрий даже не волновался. А чего волноваться? Он уже видел себя военным инженером. Каково же было его удивление, когда ему объявили, что Теплов Дмитрий Андреевич зачисляется на второй командный факультет. Как? Ну ладно бы на первый командный, там готовили офицеров для соединений предупреждения о ракетном нападении и соединений противоракетной обороны. А второй факультет – это зенитные ракетные войска. Несколько дней после этого он ходил в подавленном настроении. Но дошла и до него очередь ознакомительной беседы с начальником курса подполковником Ревиным. Вопросы у Ревина были стандартные, и Дмитрий четко на них отвечал.

– Ко мне вопросы какие-либо есть? – спросил начальник курса в конце беседы.

– Товарищ подполковник, а можно ли перевестись на первый факультет?

Вопрос для выпустившего не одну сотню лейтенантов Ревина был явно неожиданным.

– А чем вас не устраивает факультет зенитных ракетных войск? – поинтересовался начальник курса.

– Ну я бы хотел изучать вычислительные машины. И желательно мощные, такие как в СПРН или ПРО.

– Зато ЗРВ самые многочисленные и самые боевые войска в системе ПВО страны. Вы подумайте об этом и о перспективе служебного роста. Ведь офицер должен служить и видеть перспективу роста, а в ЗРВ эта перспектива самая лучшая.

– Тогда можно мне перевестись на инженерный факультет, я вообще мечтал быть военным инженером? – упорствовал Дмитрий.

– Да, мечтать хорошо. Но и после нашего факультета у вас будет диплом инженера. А потом, чтобы военный инженер рос, он опять же должен закончить факультет руководящего инженерного состава в академии. И все равно он будет при этом не командиром, а каким-нибудь заместителем командира по вооружению. Так не лучше ли быть командиром?

Теплов даже не знал, что возразить на это. Паузу прервал Ревин.

– Значит решим так. Первый учебный семестр у всех в училище одинаков. Если не передумаете, я помогу вам перейти на первый факультет. А сейчас вас ждут занятия по строевой подготовке и готовитесь принимать воинскую присягу. Идите.

Не все дошли до принятия военной присяги. Кто-то сам понял во время курса молодого бойца, что не туда попал. Другие не ужились в коллективе, вступили в конфликты, да еще с кулаками. А кто-то по глупости. Дмитрию вспомнился случай, как он ещё несколько парней стояли в курилке и болтали в обеденное время. По дорожке, достаточно далеко от курилки, проходил генерал. Один из поступивших вдруг сказал: «Гляньте какой-то дурень! Прапорщик лампасы на штаны нашил». Не успели остальные что-то сообразить, как он крикнул генералу: «Эй, прапор с лампасами». Генерал-лейтенант остановился, повернулся лицом к курилке. Это был начальник училища генерал Громадин В.И., заслуженный человек, участник Великой отечественной войны. Громадин медленно направился к курилке. Парни, сообразив, что сейчас что-то будет, вытянулись и приложили руки к головным уборам, отдавая воинское приветствие. Лишь крикун, так и не поняв ситуации, переводил взгляд то на подходящего генерала, то на парней. Громадин, подойдя к курилке, посмотрел на него внимательно и спросил: «Сынок, как твоя фамилия?». «Сухенко» – ответил тот. Генерал кивнул, потом сказал: «Продолжайте перекур» и медленно пошел дальше. На следующий день Сухенко уже поехал домой, куда-то на Украину.

Учеба и жизнь в училище абсолютно не напрягали Дмитрия. Он мечтал об этой дисциплине и упорядоченности жизни. Поэтому сам уклад его очень даже устраивал. До принятия военной присяги, на курсе молодого бойца, его не расстраивали бесконечные занятия по уставам, строевой подготовке и хозяйственные работы. А как же без них? Нянек не было, курсанты сами обеспечивали свой быт и жизнедеятельность училища. Непосредственно учеба ему давалась легко, за что он неоднократно мысленно высказывал благодарность своим школьным учителям. Ту же физику или математику школьные учителя захватывали даже из институтского курса. Вот только не лежала у Теплова душа к английскому языку.

Единственное, что не устраивало Дмитрия во всей его курсантской жизни – это разношерстный коллектив пацанов, которых собрали в одной казарме. Все они были разные. К сожалению, были и парни из семей, где хамство и матерщина считались нормой. Были и задиристые, которые явно провоцировали на то, чтобы им заехали кулаком по морде. Но воинский устав такой способ выяснения отношений не допускал. Да и благо, что из ста с лишним человек в одной казарме таких было меньше, чем пальцев на руке. Особенно запомнился Дмитрию первый марш-бросок на лыжах. В конце октября снег уже лежал и командование училища решило организовать этот марш-бросок. Для Дмитрия Теплова, человека южного, никогда не ходившего на лыжах, это оказалось каторгой. Сразу двадцать километров на солдатских лыжах, которые в простонародье называли дровами, с вещевым мешком и автоматом. Стартовали еще засветло. Первые километра три Дмитрий преодолел на собственной физической силе. Никакой техникой бега на лыжах он не владел. После этого каждый километр ему давался труднее и труднее. Постоянные окрики сзади: «Лыжню», тех однокурсников, кто владел лыжами, заставляли его сходить с накатанной лыжни, пропуская их. А это сбивало ритм бега и злило его. Ведь он привык быть, если уж не лидером, то в числе первых. Полы шинели мешали, автомат и вещевой мешок за спиной сковывали движения. Подсумок с магазинами для автомата оттягивал ремень. Противогаз в сумке постоянно бил по ноге. Соленый пот лил из-под шапки, попадал в глаза, мешая смотреть вперед. Вскоре стемнело, и Дмитрий стал испытывать опасение, как бы не сбиться с лыжни. Практически весь курс ушел вперед. За ним тянулись лишь еще два или три горе-лыжника. И Дмитрий решил для себя: «Выложусь окончательно, лишь бы не прийти последним». И чисто на силе воли он шел вперед. В конце дистанции был тир училища. Стреляли из положения лежа по нагрудным мишеням. Теплов, как его учили, лег, вытер с глаз пот, задержав частое после бега дыхание, произвёл три выстрела по мишени. Доложил: «Курсант Теплов стрельбу окончил». После того, как руководитель стрельб осмотрел оружие стрелявших и скомандовал: «Осмотрено, к мишеням!» на Дмитрия опять напало опасение– а ну как вообще не попал ни одной пулей в мишень после такого бега. В напряжении он подошел к своей мишени. Но даже при неярком свете подвешенной над линией мишеней лампы он увидел три отверстия в мишени. 10, 8, 7. «Ну хотя бы так» ­– подумал Дмитрий и моментально расслабился. Все дальнейшее уже было как во сне. Возвращение в казарму, ужин в промокшем насквозь от пота обмундировании. Кстати, шинель тоже промокла насквозь. Вечерняя прогулка в тот вечер была отменена. Дмитрий, повесив шинель в сушилку, а полушерстяное зимнее обмундирование на стул возле кровати, мгновенно уснул. Ему показалось, что он даже не успел толком уснуть, как прозвучала команда «Подъем». Но нет, было уже 6 утра. Начинался очередной учебный день. А шинель так до конца и не просохла. Видимо в ту ночь в сушилке либо температура была не очень высокая, либо очень много промокших шинелей. Весь следующий день Теплов проходил в слегка влажной шинели. После этого он навсегда проклял лыжи. И старался, если это было возможно, на день лыжной подготовки заступать в наряд.

Вот только его желание ходить в наряд в дни занятий на лыжах сыграло с ним злую шутку. Накануне нового года объявили состав внутреннего наряда с 31 декабря на 1 января. И дневальным в этот наряд включили и Теплова. Когда Дмитрий подошел к старшине курса с вопросом, почему он в новогоднюю ночь идет в наряд, тот лишь кратко ответил: «Все вопросы к курсовому офицеру». Дмитрий подошел к капитану Окуневу.

–Товарищ капитан, разрешите обратится?

– Разрешаю. Какой вопрос, Теплов?

– Товарищ капитан, меня назначили в наряд в новогоднюю ночь. Я в чем-то провинился?

– Теплов, запомни на всю оставшуюся службу, что в праздничные наряды всегда назначают тех, кому доверяют. Вот ты дисциплинирован, хорошо учишься, и сам порою просишься в наряд. Поэтому расценивай первый новогодний наряд в армии как высокое доверие.

Обидно стоять возле тумбочки у входной двери в казарму, мыть туалет, убирать спальное помещение, когда все смотрят новогодний «Голубой огонек» по телевизору и пьют чай за составленными буквой П столами со всякими вкусностями. Вкусности купили в училищном кафе или прислали родители курсантам к новому году. Конечно же, они доставались и наряду. Ребята однокурсники даже старались побольше их дать тем, кто в эту ночь был в наряде. Но у Дмитрия не было большого желания их поедать. Да и в эту ночь случилось непредвиденное. Забился сток в канализацию. Поэтому дежурный по курсу нашел в автопарке училища кусок стального троса, а оба дневальных, раскрутив заглушку на трубе, стали пробивать засор этим тросом. И хотя они просили проживавших выше в здании временно не пользоваться туалетом, нашлись такие, кто пользовался и потому по полу туалета первого этажа, где проживал курс подполковника Ревина плавали нечистоты. Справились с засором, убрали нечистоты. Но Дмитрий был излишне брезглив. После уборки он оголившись долго отмывался холодной водой из-под крана, намыливался шесть раз. Но форму постирать он не мог. Поэтому еще неделю ходил в форме и ему казалось, что сам он пахнет нечистотами, и в казарме такой же запах.

А впервые его брезгливость проявилась еще на курсе молодого бойца, когда в столовой дали пюре из гороха. Эта желто-зеленая масса, да еще политая соусом из жирного свиного мяса, сверху ее красовался сам кусок отварной жирной свинины, напомнили ему понос со слизью. Благо – это блюдо подавали в обед. Сморщившись, Дмитрий отодвинул тарелку с гороховым пюре от себя. Стараясь не смотреть на эту тарелку, он съел борщ и запил компотом. Но на курсе молодого бойца организм еще не привык к армейскому рациону. Пацаны были всегда голодны. Поэтому, еще пару раз отказавшись от такого блюда, Дмитрий все же решил попробовать. Согнав подлив, и задержав дыхание, он положил в рот небольшой кусочек горохового пюре. Никаких неприятных ощущений не испытал. Начал медленно жевать. А вкус у пюре оказался очень даже неплохой. Всяко лучше сухой перловки или отварной пшенки. Немного погодя он научился расправляться с отваренным куском свиного сала. Ведь на куске сала находились прожилки мяса. Ножей в столовой не давали, и Дмитрий ложкой и вилкой стал выковыривать эти мясные прожилки. Правильно говорят в народе, что голод не тетка.

Так незаметно пришло время первой сессии. Зачеты по физической подготовке и защите от оружия массового поражения он сдал играючи. Экзамены его не сильно волновали, только напрягал экзамен по английскому языку. Но Дмитрий вытянул билет с допросом военнопленного и легко сдал этот экзамен. Последним был экзамен по физике. На экзамене присутствовал курсовой офицер капитан Окунев. Он принес с собой в портфеле коньяк и рюмки. Каждый раз, когда экзамен прерывался для проветривания помещения или на обед, Окунев выставлял курсантов из аудитории и угощал экзаменующего коньяком. После обеда оставались не проэкзаменованными человек двадцать. Видимо во время обеденного перерыва Окунев несколько переборщил с дозой коньяка. Когда курсант Шатров не смог достойно осветить на все вопросы, экзаменующий огласил: «Ну что же вы так, только тройка. Удовлетворительно, давайте зачетку». Тут Окунев нагнулся к уху экзаменующего и начал шептать ему, что у Шатрова все экзамены сданы на 4 и 5, тройку ему никак нельзя, мол задайте ему дополнительные вопросы. Но лучше бы он говорил в слух, чем так громко шептать, да еще и жестикулировать. Все равно, присутствующие в аудитории курсанты, все услышали.

– Он что, такой уникальный? – спросил заплетающимся языком экзаменующий.

– Нет, но хороший парень. А еще бы четверки этим. – Окунев начал ставить карандашом галочки напротив фамилий некоторых курсантов.

–А после «раздавим» оставшееся в портфеле. – сказал Окунев.

Преподаватель физики перевел нетрезвый взгляд на Окунева, потом на сидевших в аудитории курсантов, готовившихся к ответу и изрек: «Всем четверки, свободны».

– Встать, зачетки собрать на стол преподавателю. Шагом марш в казарму. – скомандовал капитан Окунев.

Дмитрий Теплов проявил инициативу и стал собирать зачетные книжки у выходящих из аудитории курсантов. Когда последний курсант покинул аудиторию, он подошел к столу экзаменующего и положил все зачетки кроме одной, переминаясь с ноги на ногу.

– Иди, Теплов, иди, я принесу зачетки. – сказал Окунев.

– Товарищ капитан, я знаю предмет лучше, чем на «хорошо», к ответу готов и хотел бы ответить на вопросы.

Преподаватель и Окунев удивленно переглянулись, после чего преподаватель произнес заплетающимся языком: «Похвально, похвально. Да вы и на групповых занятиях весь семестр хорошо работали. Вам ставлю «отлично».

– Теплов, кру-гом, шагом марш в казарму! – скомандовал капитан Окунев.

Дмитрий почти бежал в казарму. Ту задачу, которую он сам себе ставил на семестр, он выполнил.

В тот день ответственным был начальник курса подполковник Ревин. После вечерней поверки он приказал зайти в свой кабинет Теплову.

– Товарищ подполковник, курсант Теплов по вашему приказанию прибыл. – доложил Дмитрий.

– Садись. – скомандовал Ревин.

–Ну молодец, сессию сдал на отлично. Теперь о твоем желании перевестись на первый факультет. Оно все также сильно?

Возникла минутная пауза, Дмитрий задумался. Все доводы, которые полгода назад озвучил начальник курса он осознал и с ними согласился. Кроме того, ему в целом нравился коллектив курсантов, ему нравился начальник курса, который относился ко всем курсантам по-отечески. Даже если и наказывал за что-то, то всегда разъяснял, что ты сделал не так и, как нужно поступать правильно.

– Товарищ подполковник, я хотел бы продолжить учебу на этом факультете. – ответил Дмитрий после паузы.

– Считаю твое решение верным. Иди готовься к отбою.

Пришел долгожданный день, когда курсантов, сдавших сессию и не имевших нарушений воинской дисциплины, отпустили в увольнение чтобы купить билеты для поездки в отпуск. Теплов поехал на в Ленинград, где на Невском проспекте были кассы аэрофлота. Стоя в очереди, он все переживал, что паспорта теперь у него нет, а продадут ли ему билет по имеющемуся у него единственному документу-военному билету? Но все прошло хорошо и он, получив заветный билет на самолет, побежал на переговорный пункт порадовать родителей.

Перед убытием в отпуск начальник курса построил курс и провел инструктаж о правилах поведения в отпуске. Особо запомнились Диме слова Ревина о выпивке и девушках. Ревин поучал курсантов: «Мы люди русские, поэтому выпить вам все равно предложат. Выпить можно, но надо знать где, когда, с кем и сколько. Ну и пить надо без военной формы, а то, не дай Бог, на подвиги потянет. Так хоть форму военную не опозорите. Для всех девушек вы орлы, советские воины и уже почти офицеры. Поэтому внимание на вас они будут обращать. глазки строить. И это нормально, это правильно. Но не дай вам бог девушку в постель тянуть или поддаться на ее чары. Помните, что в отношениях с женщинами близость – это как «система ниппель», в одну сторону шаг можно сделать, а назад уже нет». Потом, помолчав немного, Ревин добавил: «Ну а если от чувств совсем голову снесет, то все же наберитесь терпения и дойдите до ближайшей аптеки и просто попросите Резиновое изделие №2. Продавщицы поймут».

–Товарищ подполковник, разрешите обратится? – подал из строя голос курсант Погосян

– Обращайтесь.

– У нас есть я, узбек Каршиев, казах Мамбетказиев, литовец Петраускас. У нас есть у всех национальные особенности. Для нас будут какие-то особые инструкции?

–Арсен, ты хочешь сказать, что у вас не пьют? Пьют. У вас вино, у узбеков и казахов араку. Разве что Петраускас будет пивом баловаться. Но и от пива пьянеют. А может ты хочешь сказать, что, когда видите красивую девушку, у вас там в штанах ничего не шевелится, или девушки вашей национальности как-то по-другому устроены?

Весь строй разразился смехом. Кода прошла волна смеха Ревин скомандовал: «Все должны беречь свою честь и помнить о чести девушек. Разойдись». Курсанты пошли дальше собирать свои чемоданы и сумки упаковывая в том числе подарками для родных.

Курсанты покидали казарму задолго до поезда или самолета. Кто-то хотел просто погулять по Пушкину или Ленинграду. Ведь увольнений в первом семестре почти не давали. Пару, тройку раз за полгода. Кто-то хотел купить еще подарки. Были и такие у кого бывшие одноклассницы учились в Ленинградских институтах, курсанты хотели с ними увидеться.

Дмитрий взял свой небольшой чемоданчик и поехал в общежитие Ленинградского кораблестроительного института. Там училась его знакомая Эмма. Они познакомились с ней еще в девятом классе, когда она приезжала в Алма-Ату на олимпиаду по математике. В той олимпиаде участвовал и Дима. Олимпиада проходила в Республиканской физико-математической школе. Правда Дима занял на той олимпиаде «почетное» третье место, а Эмма по сумме баллов четвертное. Ребята приглянулись друг другу. Между ними возникла какая-то симпатия. Были ли то первые нежные чувства, которые возникают между мальчиками и девочками? Со стороны Эммы скорее да, чем нет. А Дмитрий был слишком погружен в учебу и дела комитета комсомола. Безусловно, Эмма ему нравилась. С ней было интересно, она была сгустком энергии. Но нравилась и не более. Кроме того, Диме нравились гораздо девочки худенькие и стройные. А Эмма не была толстушкой, но была девочкой «фигуристой».

Внучка бывших немцев, работавших в Целинограде Эмма была совсем не похожа на немцев, сдержанных в эмоциях, какими их представлял Дима. Но тем-то она и была интересна. Ребята переписывались. А когда Эмма поступила в институт и узнана, что Дима учится совсем недалеко в Пушкине, приехала к нему. Но ребята лишь смогли только посидеть на КПП училища и поболтать об учебе и Ленинградской сумрачной погоде.

На входе в женское общежитие ЛКИ вахтерша долго изучала военный билет, смотрела на фото в нем и на лицо Димы, потом записав его имя и фамилию, к кому идет строго сказала: «Общежитие надо покинуть до 23.00 Иначе...» Что будет «иначе» она показала взглядом на метлу, стоявшую в углу.

Эмма жила в комнате в однокурсница Леной. Открыв дверь Лена увидела курсанта и удивленно спросила: «Вы к кому?» Но Эмма даже не дала ответить. Увидев Теплова в проеме двери, она бросилась к нему с криком «Димка!» обниматься. Лена на этот выброс эмоций подруги сказала: «Ну я пойду на третий этаж, посмотрю у девочек конспекты».

–Дима, чего встал, ну проходи, снимай пальто. – сказала Эмма, суетясь вокруг него.

–Это не пальто, а шинель.

– Неважно, можешь не разуваться.

Но Дима все же разулся.

– Сейчас чай попьем, чай с печеньем хочешь? –спросила Эмма.

– Давай.

Эмма убежала на кухню и вернулась с горячим чайником.

Пока пили чай она непрерывно болтала.

– А может пойдем погуляем? – предложил Дима

– А пойдем, только выйди в коридор, я соберусь.

Не прошло и минуты как Эмма была в коридоре общежития на ходу застегивая пальто и неся в руке шапку и шарф. «Быстро, по-солдатски» – подумал Дмитрий: «Хотя, чего ей там собираться-колготки да кофту одеть».

На выходе из общежития стояла группа курсантов военно-морского училища и несколько девушек. Один из курсантов что-то рассказывал жестикулируя. Когда они проходили мимо этой группы один из курсантов– моряков оглянулся на них. Взгляд у него будто он увидел нечто неординарное.

– Эй, сапог, подь сюда! -крикнул этот курсант Диме.

Никто никогда так неуважительно не обращался к курсанту Теплову Дмитрию Анатольевичу. Дима остановился. В нем кипело желание съездить по морде этому наглецу. Понятно, что другие за своего товарища вступятся. Но он не боялся идти против большей силы. Но ведь он в форме. А за эти полгода Теплов назубок выучил раздел общевоинского Устава «О воинской вежливости и повелении военнослужащих». Положениями Устава кулачный бой не допускался. Эмма потянула его за руку: «Пойдем, пойдем от этих дураков». Но самолюбие Дмитрия было ущемлено.

– Чего тебе надо, карась, отвали! – огрызнулся Теплов.

Курсант забияка вразвалочку подошел к Диме. Другие курсанты моряки и девушки замерли в ожидании.

– C «минусом», а такой борзый. Ты чего такой борзый? – минусом он назвал нашивку на рукаве шинели показывающую на каком курсе обучается курсант. У курсантов училищ ВМФ были подобные нашивки, но они были не прямые, а в виде галочки. Задира был курсантом третьего курса.

– Отвали, и извинись за «сапог» – дерзко ответил ему Дмитрий.

Третьекурсник взял Диму левой рукой за отворот шинели. Хотел ли он просто потрясти Теплова «как грушу» или же ударить. Но он ничего не успел сделать. Дима отработанным при занятиях дзюдо движением своей левой рукой зафиксировал его кисть на отвороте своей шинели и, резко перекинув свою правую через его руку, навалился на его руку в локтевом суставе всем телом. Задира ойкнул и непроизвольно, испытывая боль в руке, присел на колено. «Извиняйся, сучонок!»– прошипел Теплов. Чем бы все это закончилось неизвестно. Но наблюдавшая за этим молча женщина вахтерша схватила метлу и как фурия вылетела из своей строжки с криком: «А ну, петухи, разошлись, а то милицию вызову». Опомнились тут и друзья забияки. Они оттолкнули Дмитрия, помогли встать с колена своему товарищу. «Я ему сейчас харю начищу» – рванулся к Диме забияка. Но один товарищей сзади крепко схватил его в объятья не давая двигаться. Другой также обхватил Диму. «На улицу, все на улицу» – скомандовал один из курсантов-моряков. Они вытолкали своего товарища и Дмитрия на улицу. Тот же, кто командовал, обратился к девушкам: «Девушки, можно мы сейчас поговорим по-мужски, а вы отойдете в сторону». «Нет, я Димку не оставлю» – уперлась Эмма. «Вы будете в стороне, все будете видеть. Никто твоего парня не тронет, обещаю» – вежливо отвечал Эмме курсант. Она посмотрела в глаза Диме. «Иди!» – коротко сказал ей Теплов. Эмма отошла к стоявшим в сторонке девушкам.

– Ну давай знакомиться, добрый молодец! – сказал курсант, который предотвратил потасовку. Было явно видно, что в их группе он явно лидер.

Дима исподлобья переводил взгляд на него, на задиру, на других курсантов моряков.

– Ладно тебе бычиться, я Иван. – продолжил речь этот курсант-лидер и протянул Диме руку.

– Дмитрий. – ответил ему Теплов пожимая руку.

– С какого ты училища?

–Я с Пушкинского радиоэлектроники. – отвечал Дима.

– Ну можно сказать, что брат, двоюродный брат. Мы с училища радиоэлектроники имени Попова.

– Нашел брата. – хмыкнул задира.

– Петруха, прекращай бузить. – обратился Иван к забияке.

– А че я не прав? Он сапог. И все. И нечего ему здесь шастать. – не унимался задира.

– Петь, не гони волну. Не видишь, что ли, что он еще первокурсник. Я сейчас ему все объясню.

– Дима, в Ленинграде много военных училищ, из них много морских.И так исторически сложилось, что курсанты военно-морских училищ ищут невест в Корабелке, Макаровке, ЛИВТе (так он назвал Ленинградский институт инженеров водного транспорта). И это вполне обосновано, ведь девушкам после этих ВУЗов проще найти работу в военно-морских гарнизонах. И у вашего училища есть свои ВУЗы, наверняка там тоже учатся очень достойные девушки.

Традиции традициями, но дискриминацию Дмитрий терпеть не мог.

– Не согласен. Мы, может быть скоро поженимся. Эмма за мной сюда приехала и поступила в Кораблестроительный. Где она там в своем Целинограде корабли видела? Там только верблюды – корабли пустыни.

Выдав тираду Дмитрий сам испугался этой мысли. А вдруг и правда Эмма приехала сюда учиться из-за него?

Курсанты моряки переглянулись.

– Что, все так серьезно? – спросил Иван.

Дима только кивнул головой.

– Ну мы не враги вашему счастью. Конечно приходи в общагу, встречайтесь, общайтесь. Мы и других предупредим. По рукам? – Иван протянул Дмитрию руку. Дима пожал ее. На том конфликт был исчерпан, и ребята разошлись. Эмма взяла Диму под руку, и они пошли гулять. Дима рассказывал о своих родителях, друзьях, планах на отпуск. Эмма о своих. Каникулы были у нее позднее, в феврале, но она, скучая по родителям в далеко, планировала как будет проводить каникулы с родителями. Озвученная Димой мысль, что Эмма приехала в Ленинград из-за него, не давала ему покоя. Да она симпатичная и интересная. Но не настолько чтобы он терял от нее голову. Да и никакой женитьбы в его планах на обозримое будущее не было. Почему она на самом деле приехала учиться в Ленинград он тогда не знал. Да и потом это ему не дано было узнать. Погуляв они вернулись в общежитие. Взяв свой чемоданчик, он вышел в коридор. Эмма проводила его до самого выхода. На выходе из общежития ребята остановились. «Ну пока» – сказала Эмма. Потом обняла его за шею и поцеловала в губы. Поцелуй был не долгим. Но был и неожиданным. Это был первый поцелуй с девушкой в жизни Дмитрия. Нет, он не почувствовал какого-то волнения, кружения головы от ее поцелуя. Но Диме было приятно. Посмотрев в глаза Эммы, он потянулся к ней губами чтобы повторить поцелуй. Но она отвернула лицо и поцелуй получился в щеку. «Все. Иди уже. В аэропорт опоздаешь» – сказала она и слегка подтолкнула Дмитрия к двери.

Подтверждал ли этот порыв Эммы догадки Димы или нет, он задумывался недолго. Он спешил в аэропорт Пулково. Мыслями и душою Дмитрий был вообще в самолете.

В Пулково был отдельный воинский зал. Здесь времени вылета ожидали военнослужащие, подавляющее большинство из них были курсантами военных училищ. Между курсантами шло активное общение. Никто тут особо не выделялся. Правда несколько обособлено держались курсанты пограничных училищ. Они считали себя чуть ли не высшей кастой. Ведь им суждено было стать ни офицерами Министерства обороны или МВД. Погранцы становились офицерами КГБ СССР. А КГБ – это вам не шутки. Вот только относились они к другим курсантам как-то пренебрежительно, называя их «шурупы». А почему «шурупы» никто так и не понимал. Да и сами курсанты-пограничники вразумительно объяснить не могли.

Самолет на Алма-Ату вылетел вовремя. Дима практически весь полет проспал. А в первый день отпуска он побежал в школу чтобы показаться своему бывшему преподавателю начальной военной подготовки. Конечно же он был в форме. Зайдя в учительскую, он сразу же стал героем дня, расспросы, поздравления. Петр Васильевич долго тряс руку Диме.

– Не пожалел, что выбрал этот путь в жизни? – задал он лишь единственный вопрос Диме.

– Нет, считаю свой выбор верным.

Две недели отпуска пролетели как будто одно мгновение. Теплов вернулся в училище и начались одинаковые учебные дни, периодически разбавляемые нарядами и караулами. Тем, кто закончил предыдущий семестр на отлично предоставлялось право дополнительного увольнения после обеда по средам. Но Дмитрий редко этим правом пользовался. Разве что сходить на переговорный пункт чтобы позвонить родителям или купить что-то в магазине. Даже в выходные, когда их выпускали в город, он возвращался в училище раньше обозначенного времени. Родственников или друзей у него в Ленинграде не было. Иногда он дозванивался до Эммы, и они прогуливались по городу или ходили у кино. Но кино занимало часа полтора, а не весь выходной. Да и зимой или осенью по городу на Неве долго гулять не будешь. Ну и не всегда удавалось дозвониться Эмме. То ее не было в комнате. То женщина на вахте грубо отвечала: «Я сейчас занята, и послать некого в ее комнату. Перезвони». Но перезванивать была возможность не всегда.

Так незаметно прошло время до четвертого курса. В апреле курсанты поехали на стажировку. Теплов с четырьмя однокурсниками попал на группу дивизионов С-200 Мурманского зенитного ракетного полка. Группа дивизионов находилась недалеко от Североморска-3, где был аэродром авиации Северного флота. До Североморска-3 ежедневно ходил ЗИЛ-131 с КУНГом отвозя детей в школу, а женщин в магазины. Сразу же по прибытии на группу дивизионов курсантов разместили в учебном классе перенеся туда солдатские кровати и тумбочки. В классе шел ремонт. Но прибытие курсантов ремонт прервало. В тот же день их вызвал к себе командир группы дивизионов. Он проинструктировал курсантов и представил им капитана Пожидаева которого назначил руководителем стажировки. В конце беседы командир группы дивизионов сказал: «Я понимаю, что все вы парни молодые. Гормоны у вас играют. А жены офицеров у нас практически все красавицы. Но нечего на них заглядываться. Не хватало чтобы еще офицеры с курсантами подрались. Кому совсем не терпеться, рядом с женщиной «погреться», обращайтесь к капитану Пожидаеву, отпущу таких в Североморск-3 в увольнение».

Пожидаев оказался начальником отделения боевого управления второго дивизиона. Он был не только грамотным специалистом, но и обладал педагогическим даром. Поэтому стажировка прошла интересно. Курсанты прикоснулись к быту и службе в частях, несущих боевое дежурство. Они увидели на экранах реальные боевые цели. Это была авиация стран НАТО которая подлетала к границам СССР. Но уже на подлете радиотехнические войска ПВО, радиолокационные роты которых были вынесены на острова, засекали эти цели. Шло оповещение, поднималась на перехват авиация ПВО и приводились в готовность №1 зенитные ракетные войска. Комплекс С-200 мог поражать цели на дальности до 250 км поэтому группа дивизионов практически при каждом таком полете авиации НАТО приводилась в готовность №1. Более всего надоедал самолеты разведчики США SR-71 «Черный дрозд».

Это был уникальный самолет. SR -71отрывался от взлетной полосы со скоростью 400 км/ч. Через 2,5 минуты после того, как разведчик оторвется от земли, на скорости 680 км/ч он набирал высоту 7,5 км. Пока что SR -71 оставался на такой высоте, лишь увеличивая скорость до 0,9 Маха. воздушный танкер KC -135 Q производил его дозаправку. Как только баки наполнялись, летчик переводил управление разведчика на автопилот, так как самолет должен начать набирать высоту на скорости 860 км/ч, не меньше, не больше. На высоте 24 км и скорости 3300 км/ч пилоты снова переходили на ручное управление. Так проходил каждый вылет на разведывательное задание. Основными точками ведения разведки для SR -71 были Вьетнам, Северная Корея, Ближний Восток, Куба и, конечно же, Советский Союз в районе Новой Земли и Кольского полуострова. На этом самолете было установлено свое собственное разведывательное оборудование такое как автономная инерционная навигационная система, которая ориентируясь по звездам, позволяла безошибочно опередить местонахождение самолета ночью и днем. В самом процессе разведки SR-71 мог использовать несколько аэрофотоаппаратов, радиолокационную систему бокового обзора и аппаратуру тепловизионного наблюдения. В носовом приборном отсеке была расположена также панорамная аэрофотокамера. Фотоаппаратура «Черных дроздов», позволяла вести съемку в радиусе 150 км. не нарушая советское воздушное пространство. Фотоаппаратура самолета требовала солнечной погоды, потому этот самолет разведчик приближался к нашим границам всегда в середине дня.

Два пятиэтажных дома офицеров располагались у подножья сопки. А позиции дивизионов на сопке. Чтобы в обед или сразу после обеда не бежать вверх по заснеженным сопкам вверх офицеры старались дождаться пролета SR-71и только после боевой работы по нему идти на обед. Но разведчик летал только по ему ведомому графику и не всегда в одно и то же время. Поэтому офицеры нередко уходили на обед не дождавшись его. А потом бежали от дома вверх. В высоких широтах и так не хватает кислорода в воздухе. А бежать вверх по снегу в танковом меховом костюме или даже шинели очень тяжело. Поэтому офицеры радиотехнических батарей добегая до своих позиций, которые находились дальше всего, первым делом забегали в кабину К-21 где работали преобразователи электротока из 220В 50ГЦ в 400ГЦ. При работе преобразователей вырабатывался озон, что помогало быстрее отдышаться. Только после этого они занимали рабочие места. Тем, кому повезет, могли ухватиться за канат привязанный к вездеходу командира группы дивизионов и на лыжах подняться на сопку. Для этого воитель вездехода по готовности №1 всегда разматывал канат, закрепленный к фаркопу вездехода.

В один день была работа дивизионов по контрольным целям. Это когда своя авиация имитирует противника. Пуски по ним реальных ракет не производятся. Все делается через имитатор. А потом в вышестоящие штабы предоставляются данные объективного контроля, в том числе фото экранов индикаторов. Учебный налет закончился поздно. Уже около двух часов ночи. Потом обрабатывались фотоматериалы чтобы к утру представить их в штаб полка, который находился в самом Мурманске. Диме и его однокурснику Игорю Голубеву все это было интересно и потому они задержались на радиотехнической позиции. А потом капитан Пожидаев предложил им не идти ночью в казарму, а заночевать на нарах в бомбоубежище. Парням это было даже интересно. Потому они с радостью раскатали матрацы и уснули на позиции. Утром к завтраку они вернулись в казарму. Зайдя в класс, где стояли их кровати чтобы взять из тумбочек умывальные принадлежности они увидели там командира второго дивизиона подполковника Потапова. Он отсчитывал за что-то старшину прапорщика Свиристелкина. При этом не скупился на нецензурные слова. Не ожидавшие увидеть Потапова, да еще распекавшего старшину, Голубев и Теплов замерли в растерянности у входной двери. Потапов перевел на них взгляд. Дима сообразил первым.

-Товарищ подполковник, разрешите войти? -–обратился к нему Теплов, приложив руку к головному убору.

– Да уже вошли. – ответил подполковник Потапов.

– А вообще хорошо, что только сейчас вошли. Уж и не знаю, вы в рубашках родились или капитан Пожидаев у нас ясновидящий. – добавил Потапов после небольшой паузы.

– В общем закрепить так, чтобы во время ядерной войны не оторвалось. А этих двух долбо…(нецензурно выразился подполковник) потом с лопатами на стартовую позицию. Не хотят думать головой, как древесно-стружечную плиту к потолку крепить, пусть работают руками.

Потапов вышел, а Свиристелкин подошел к кроватям Игоря и Димы, попытался приподнять плиту ДСП, один конец которой лежал на подушках, а другой был прислонен к стене.

– Тяжелая, однако. Хорошо, пацаны, что вы на позиции заночевали. А то бы пришлось вашим мамкам гробы сейчас отправлять. – сказал прапорщик и направился к двери.

– А вы точно в рубашках родились. – сказал Свиристелкин уже в двери, обернувшись к курсантам.

Умывшись и побрившись Теплов и Голубев направились к столовой. На входе их уже ждали их однокурсники. Они и рассказали, в чем дело. Их кровати стояли вдоль противоположной стены относительно кроватей Игоря и Димы. Ночью они услышали грохот. Включили свет. ДСП плиту к потолку крепили двое солдат ремонтировавших класс. Приезд курсантов сбил график работ. Солдаты прибили плиту к потолку гвоздями. Двумя гвоздями у стены и одним, с другой стороны. Под большим весом ДСП один гвоздь вырвался, плита повисла вертикально и затем, под собственным весом, вырвала два оставшихся гвоздя у стены и вертикально упала на то место, где должны были быть головы Игоря и Дмитрия. Просто солдатам было лень крутить восемь шурупов, фиксируя к потолку ДСП, и они просто забили три гвоздя. Мол на время пребывания курсантов продержится, а потом продолжим ремонт и закрепим при этом ДСП к потолку шурупами.

Месяц стажировки закончился курсанты вернулись в родное училище и взялись за подготовку к государственным экзаменам. Курсантскую форму уже сдали. Выдали всем офицерское полушерстяное полевое обмундирование, полевые фуражки и офицерские портупеи. На кителях уже были пришиты лейтенантские погоны. А поверх лейтенантских в нескольких местах прихвачены ниткой курсантские погоны. Выдали также офицерские плащ-палатки. В Ленинграде погода могла поменяться за день несколько раз. По графику курсантов водили в военные ателье на примерку офицерского обмундирования. Дима удивлялся, как там справлялись закройщики и швеи. Ведь только из ПВУРЭ ПВО в один день выпускалось порядка пятисот лейтенантов. А в Пушкине еще были и Военно-строительное училище и морское имени В.И.Ленина. Государственные экзамены по специальности Теплов сдал на отлично, остался последний– Марксистко-ленинская философия. От того, сдаст его на отлично или нет, зависела судьба красного диплома. Для кого-то это был самый легкий предмет. Но Дмитрию Теплову же не нравился предмет. Он предпочитал слушать, а если говорить, то четко и коротко. Ну вот как в технических дисциплинах. А тут много текста и никакой конкретики. Перед последним экзаменом начальника курса подполковник Ревин, построил курс и дал инструктаж – если не помнишь ответ, то говорить все равно что-то надо и обязательно четко, хорошо поставленным голосом. Преодолев волнение и подготовившись к ответу Теплов вышел к приемной комиссии. Про классиков марксизма-ленинизма он все рассказал, про исторический материализм тоже. А вот на вопросе: «В чем состоит специфика советской философской мысли» Дима немного «заплыл». Один из политрабочих, заедавших в приемной комиссии, почувствовал его слабину. Начались дополнительные вопросы по цитатам классиков. Это уже была «спасательная гиря». Цитаты – это не стихи, но все равно их выучить можно если заладься целью. Конечно же я такой цели ни Дмитрий Теплов, ни другие курсанты себе не ставили. Поэтому он и отвечал близко к тексту, но не слово в слово. Председатель комиссии, который возглавлял кафедру и знал Теплова как курсанта дисциплинированного и всегда готовившегося к занятиям решил прекратить «избиение». Он предложил членам комиссии открыть зачетку и посмотреть. Если все зачеты по Марксистко-Ленинской философии у курсанта Теплова сданы на пять, поставить пятерку. Если есть хоть одна четверка, то четыре. Годы труда оказались не напрасными, в зачётке были все пятерки. Поэтому и эта комиссия вывела «отлично».

Кроме знаний Дмитрий Теплов отложил в своей голове и слова начальника училища генерала лейтенанта Громадина Василия Ивановича, участника Великой отечественной войны, в 20 лет получившего орден Отечественной войны 1 степени. Как-то у музея училища Громадин выступали перед курсантами. И тогда Громадин В.И. сказал: «Над нами наше небо. И вам выпала большая честь быть его защитниками». Эти слова запомнились Теплову на всю жизнь.

Пришло время распределения выпускников по местам службы. Распределялись лейтенанты по армиям ПВО, ну а дальше уже судьбы лейтенантов решались кадрами армий. Сержантам и отличником предоставлялось право выбора. Теплов зашел на распределение четвертым. Представился. Начальник факультета полковник Надежко поинтересовался, куда бы он хотел поехать служить? Дмитрий конечно же ответил, что в Заполярье. На что услышал, что распределения в 10 (Архангельскую) армию ПВО нет. Тогда Дима попросился на Дальний Восток. Ответ был таким же. На удачу спросил о возможности остаться служить в Ленинградской области, ведь там стояли пятидивизионные полки С-200 и вакансии вроде бы должны были быть. Но увы.

–Так что же выбирать? – растерянно спросил он.

–Ташкентская, Тбилисская армии ПВО или Московский округ ПВО. Ну в Ташкентскую или Тбилисскую армии ты бы и так попал, выбирай Московский округ. – ответил с улыбкой начальник курса.

В голове Димы пронеслась мысль, что в Заполярье и на Дальнем Востоке были разные надбавки и льготы, выслуга шла 1 год за 1,5 или 2 (в зависимости от района). Попасть туда после училища было и престижно, и выгодно. Да и потом, когда станешь старше, будут дети, в этот тяжелый климат уже не пошлют. Но простому советскому парню дорога в эти регионы была невозможна сразу после училища. Значит надо выбирать Московский округ.

– Да, Московский округ ПВО. – сказал Теплов.

Ревин что-то отметил в бумагах, а начальник факультета сказал: «Думаю, что ты правильно решил. Хорошо учился и в войсках себя проявишь. А там, глядишь, по замене и на север съездишь». На том распределение и закончилось.

Накануне дня выпуска в Дмитрию Теплову прилетел отец и остановился в гостинице. Дима заночевал в номере папы, но волнение не дало ему долго спать. Проснулся около пяти утра, пошел прогулялся вокруг гостиницы. Потом с помощью папы надел офицерскую парадную форму, она была сшита хорошо, прямо по его фигуре. А как завораживал вид парадных офицерских погон. Сапоги начистил до блеска. В сторону училища они с отцом вышли заранее, не сиделось в номере. Неспешно шли по Пушкину. Встречались другие лейтенанты с семьями. Все выглядели счастливыми. Курсанты в преддверии праздничного мероприятия убирали территорию училища и возле него. Растянулась группа наводящих чистоту курсантов специально подальше по бульвару Киквидзе. Дело в том, что существовала традиция. Первому курсанту, отдавшему тебе воинское приветствие, полагалось дать рубль. Ведь вчера ты еще был такой же как он, с курсантскими погонами, а сегодня ты уже офицер. Кому-то гордость мешала отдавать воинское приветствие вчерашнему курсанту. А были и такие, которые в прямом смысле слова вышли не столько убираться, сколько «срубить деньжат». Первому, который отдал такое приветствие Дмитрий по традиции вручил рубль. А остальным курсантам, вытягивающимся перед ним и прикладывающим руку к пилотке, Дима говорил: «Ты уже не первый». Построение и мероприятие прошло в штатном режиме. Получили дипломы и нагрудные знаки. Затем в канцелярии получили все необходимые документы. И разбрелись до вечера. А вечером был ресторан, где собрался весь курс.

Еще пока шли государственные экзамены, договаривались с рестораном о банкете, решили, что придут с женами и девушками. Девушки знакомые за годы учебы были почти у всех курсантов. Дима решил позвать с собой в ресторан Эмму. Когда он озвучил ей предложение, то она ответила, что ей учиться еще целый год. И она после выпуска из Ленинграда никуда ехать не хочет. Более того, у нее «любовные отношения» с ленинградцем-однокурсником. И они уже с этим однокурсником мечтают о свадьбе. А будучи невестой одного, идти в ресторан с другим – вроде как нечестно по отношению к жениху.

– А как же твои поцелуи? – удивился Дмитрий.

– Я думала, что они мотивируют тебя на ответные действия, предложишь мне руку и сердце. Приложишь усилия чтобы остаться служить в Ленинграде. Ты никаких из этих поступков не совершил. А тут другой. Так что давай останемся друзьями. – предложила Эмма.

Дима лишь пожал плечами. Он не испытывал страстных чувств к Эмме и потому не считал свое отношение к ней любовью. О женитьбе он планировал задуматься, когда обустроиться на месте службы. И он рвался в район с тяжёлыми климатическими условиями. А Эмме нужен был Ленинград. У него даже на душе стало легче. Значит нет никакой любви и Эмма не за ним в Ленинград приехала.

– Ну давай будем друзьями. Правда, я не представляю, как это будет. – Сказал Дима. Они попрощались.

В ресторане Дмитрий был один. А после того общения с Эммой он вынес еще некоторые убеждения:

– Не всякие детские симпатии становятся серьезными чувствами взрослых людей;

– Не стоит очаровываться лестными словами девушек и их поцелуями;

– Если девушка предлагает остаться друзьями, то это не друг. Может быть запасной вариант, но не друг. Дружба, между мужниной и женщиной ему тогда была неведома. Да и за всю последующую жизнь он не видел ни одного случая, когда мужичина с женщиной, называющие друг друга друзьями, хотя один из них не хотел большего, чем дружба.

Воспоминания Теплова прервала бортпроводница, объявлявшая посадку. Дима пристегнул ремень безопасности и пытался рассмотреть через других пассажиров в ряду что-то в окне.