ПОЛИГОН СУДЕБ. Особист

От авторов.

С начала описываемых событий прошло 30 лет. Некоторых товарищей, с кем мы пересекались тогда по службе, уже нет в живых. И за последний прошедший год еще несколько сослуживцев ушли из жизни. Когда же каждый из авторов посещали город Знаменск и полигон Капустин Яр, ловили себя на мысли, что для офицеров отдела ФСБ РФ по 4 ГЦМП 90-е годы — это действительно прошлый век. И это не удивительно. Многим из них сейчас чуть больше двадцати лет. Тем не менее, при встречах их интересовали вопросы, как мы служили на рубеже гибели СССР и создания нового Российского государства. Как работали, когда просто не было законодательства, регламентирующего нашу деятельность, а привлечь к негласному сотрудничеству людей было крайне сложно, ибо царила эйфория, что теперь у нас «все друзья». Когда месяцами не платили денежного содержания. Когда в рост пошла волна грязи и извращения деятельности органов государственной безопасности. Когда полки магазинов были чисты как бильярдный стол, а прозаические сейчас «Сникерс» или Coca-Cola были из разряда лакомств. И ещё десятки раз можно сказать «когда», «когда»….

Изначально книга задумываюсь соавторами как отдельные и независимые друг от друга мемуары. Но не зря говорят, что «две реки когда-то найдут друг друга». Так и случилось. Однако, описывая конкретные события и конкретных участников имелась опасность дать намёк на тех, кто, тогда оставаясь патриотом Отечества, помогал военной контрразведке на негласной основе. Поэтому пришлось от этой идеи отказаться и попытаться написать художественное произведение. Для авторов это дебют. Что получилось, пусть судят читатели.

Описываемые события основываются на реальных событиях, связанных с продажей КНР четырех зенитных ракетных дивизионов С-300, а также на реальных фактах, в которых действующими лицами были офицеры двух отделов военной контрразведки на полигоне. Основываются и не более. Конечно и все герои вымышленные. Если кто-то из читателей усмотрит сходство с реальными людьми, это случайность.

Глава I.

Испытательный полигон МО РФ.

Павелецкий вокзал проживал свой обычный ноябрьский день. Пассажиры бродили по залам в ожидании своих поездов. Кресел в зале ожидания просто не могло на всех хватить. Грузчики зазывали желающих воспользоваться их тележками. А при выходе на привокзальную площадь на свое коронное «отвезу подешевле» таксисты ловили приехавших в Москву с периферии «лохов». К поданному на посадку составу до Волгограда спешили дождавшиеся своего поезда счастливчики. Выделялся в этой толпе лишь капитан с эмблемами артиллериста, без всякой спешки шедший к своему вагону. Он нес достаточно большой и уже видавший разные переезды чемодан. Казалось, что капитан был погружен в свои мысли, а пассажирская суета вокруг как бы его и не касалась. Проводница прицепного к этому составу вагона до Астрахани, взглянув на билет капитана, лениво произнесла: «Третье купе». Пройдя в указанное купе и достав из чемодана спортивный костюм, домашние тапочки и туалетные принадлежности, он отработанным движением забросил чемодан на полку над входной дверью. Переодеться бы сразу в спортивный костюм, но закрыть дверь купе на фиксатор ему было неудобно. Вот-вот могли прийти попутчики со своими баулами. Попутчики, упершись в закрытую дверь купе, просто бы перегородили проход снующим по вагону пассажирам и проводницам. «Да успею еще переодеться, дорога длинная»-подумал он и подсел к окну чтобы разглядывать пробегавших пассажиров. Время подходило к отправлению, проводница зычным голосом оповестила: «Провожающие, покиньте вагон!» Однако попутчиков все еще не было. «Неужели поеду один?»- подумал офицер. Но эту его мысль перекрыл смех и тяжёлое дыхание ввалившей в купе молодой женщины. «Фух, успели!»- произнесла она, пытаясь отдышаться от быстрого бега. «Товарищ капитан, не поможете дамам?»-обратилась она к офицеру. Тот с готовностью встал, вышел в коридор, где стояли еще две женщины примерно того же возраста со своими объемными сумками. «А может вы нам на верх поможете сумки закинуть?»- игриво обратилась к капитану первая и самая бойкая из женщин. «Только чуть позднее, мы еще переоденемся» - продолжила она. Капитан улыбнулся и начал заносить их сумки в купе. Поезд в это время плавно тронулся. «Эту на полку, эту под полку, эту в сторону» - давала ему ценные указания бойкая попутчица. Разместив таким образом их багаж, капитан пропустил в купе женщин. А сам пока остался в проходе чтобы не мешать женщинам снять верхнюю одежду и разместиться по своим полкам. Пока в купе шел процесс размещения подошла проводница. «Билеты предъявляем на проверку»- строгим голосом изрекла она. Внимательно изучив все билеты и надорвав край каждого, проводница уже собралась двинуться к следующим купе. «А когда будут открыты туалеты?» - поинтересовался капитан. «Через час, санитарная зона» - даже не взглянув на офицера, бросила небрежно проводница. «Да вы заходите, присаживайтесь. Сразу и познакомимся. Я Марина»- обратилась к нему самая бойкая из женщин. Двух других звали Таня и Света. «Арсений»-представился капитан. «А давайте мы сейчас выйдем, вы переоденетесь»-сказала Марина. Женщины покинули купе. Арсений же отработанными движениями снял форму и, облачившись в спортивный костюм, повесил форму на раскладных плечиках на крючок, прикрученный к стенке купе. Выйдя в коридор, он предложил женщинам тоже переодеться. Те по очереди проделали процедуру переодевания. При этом каждая из женщин переодевалась явно неспеша. Так и пролетел первый час пути. Все купе, облачившись в спортивные костюмы, теперь выглядело как спортсмены-любители. Арсений был намерен залезть на свою верхнюю полку и уснуть. Но выглянув в коридор из купе, Таня попросила Арсения набрать кипятку в титане и протянула литровый термос. Возле титана уже собрались пассажиры. Дождавшись своей очереди и набрав наконец-то кипяток в термос, он зашел в купе и увидел накрытый стол. «Время обеденное, просим к столу»-изрекла Марина. Арсений стал отказываться. Мол успел перекусить на вокзале. «Да не стесняйтесь, Вы! Не хотите есть, попейте чаю. Здесь все свои»- обратилась к капитану Света. «У нас у всех мужья офицеры. Мы до Ахтубинска едем». «Ну раз «все свои»- подумал Арсений: «Попьем чаю». Пока пили чай женщины рассказали, что ездили в Москву на рынки. Мужьям несколько месяцев не платили зарплату, а потом выдали. Вот они, исходя из потребностей своих семей и, получив заказы сослуживцев, поехали в Москву. В Ахтубинске при СССР было хорошее снабжение. Женщины называли такое снабжение московским. Но ныне, в разгул демократии, денег вовремя не платят и снабжения приличного не стало. Арсений, в свою очередь, рассказал им, что закончил академию и едет к новому месту службы на полигон Капустин Яр. Женщин интересовало женат ли Арсений. Он не стал вдаваться в подробности. Лишь сообщил, что жена и сын сейчас у родителей. Брать их с собой, когда не знаешь, будет ли квартира, что будет с денежным довольствием, он не захотел. Вот определится на новом месте службы и тогда вызовет семью. «А я думала, что академический «поплавок» на вашем кителе — это выпендреж. Значит вы уже были на майорской должности, когда поступали в академию? Теперь полковником станете»-заметила Марина. И продолжила: «А у меня муж закончил среднее училище. И, в лучшем случае, уйдет на пенсию капитаном. Я ему говорила, чтобы поступал в инженерное училище и продолжал учебу. Но он до учебы ленив. А так-то у него руки золотые, по дому все может сделать. И летчикам помогает. Те же «белая кость», сами ни кран не поменяют, ни замок в доме не отремонтируют. Вот и зовут его. А потом обязательно нальют спирта. А он не отказывается. Бог бы с этими воинскими званиями, не споили бы мужика»-вздохнула она. После чая, уставшие пассажирки разлеглись на своих полках. Таня листала какой-то журнал, а две другие задремали. Арсению же не спалось, в голове крутились мысли. Он не сказал женщинам, что закончил Высшие курсы военной контрразведки Министерства безопасности России. Вот ведь казусы судьбы. Поступал на службу в КГБ СССР. А за год с небольшим ни стало КГБ. Да и СССР больше нет. Да, теперь у него есть диплом о втором высшем образовании и на кителе красуется белый нагрудный знак выпускника военной академии. Но вот правильно ли он сделал, что согласился перейти на службу в КГБ СССР? Позади физико-математическая школа, закончил военное училище с красным дипломом. Служба у него складывалась хорошо. Капитана он получил еще в армии. Мог бы сейчас стоять уже на майорской должности. Ведь с со своим командирам радиотехнической батареи они одновременно уходили. Тот в инженерную академию, а Арсений на Высшие курсы военной контрразведки КГБ СССР. Командование предлагало остаться и двигаться по службе. Мол зачем тебе, капитану, уходить в КГБ опять на капитанскую должность. Но Арсений решение уже принял. Да и уходил он в могучую спецслужбу КГБ СССР. А сейчас непонятное МБ РФ. А все майор Ильиных. Как-то пригласил он Арсения к себе в кабинет и начал задушевную беседу. Про службу, про семью, про перспективы служебного роста. А потом и ошарашил вопросом: «А не хочешь ли быть как я, особистом?» Не было у Арсения таких желаний. Даже мысль никогда такая не приходила.Он закончил физмат школу, училище радиоэлектроники. Видел себя военным инженером. Но жизнь так распорядилась, что он пошел по командной линии. Ладно, это для карьеры даже лучше. Все равно, даже выпускники инженерных академий рано или поздно заступают на руководящие должности чтобы получить полковника. По командной же линии этот карьерный путь можно и быстрее пройти.

«Нет, Владимир Иванович»- Ответил он майору Ильиных: «Я человек военный, и по военной линии пойду. Тем более мне скоро уже капитана дадут, а там нужна уже будет майорская должность. Меня возьмут на майорскую должность в КГБ? Вряд ли». Ильиных лишь улыбнулся. «Ты вот до утра подумай, посоветуйся с женой и родителями. Помни только, что такое предложение делается только один раз в жизни. Да, ты придешь на капитанскую должность. Но социальный статус капитана КГБ всяко выше статуса армейского майора. Да и в денежном содержании выигрыш. Давай до завтра»- на том эта странная встреча и закончилась. Арсений после встречи был в непростом раздумье. Он знал, что такое КГБ. И даже, если предложили бы пойти на техническую должность в КГБ, то согласился не раздумывая. А тут особистом. У него вообще об особистах была странное впечатление. Командиру части не подчиняются. Да, начальники у особиста есть. Но они где-то, далеко. Подчиненных у особиста нет, техники нет, в наряды не ходит. Даже сапоги не носит. Только ходит по части и со всеми разговаривает. Вечером у Арсения состоялся разговор с женой. Та ответила, что подержит любое его решение и поедет с ним куда угодно. Сомнения Арсения не отпускали, и он поехал вечером в райцентр на переговорный пункт. Позвонил отцу. Тот все же подполковник. Больше знает. Отец, как обычно, спокойно и четко выложил: «Хуже точно не будет. Голова у тебя светлая, значит и там карьерный рост будет. А статус офицера КГБ всяко выше армейского. Соглашайся». Это была последняя капля на чашу сомнений. И утром он сообщил по телефону майору Ильиных, что согласен. Дальнейшие события развивались быстро. Документы, медкомиссия в областном управлении КГБ, приказ Министра обороны СССР об увольнении с военной службы, приказ Председателя КГБ СССР о приеме на службу. Причем приказы об увольнении с одной военной службы и прием на другую были одним днем, чтобы не прерывался стаж военной службы. И вот он Новосибирск. Вот это здание на Красном проспекте, где военные учатся контрразведчики-особисты. Особые отделы КГБ СССР вели оперативное обслуживание всех воинских формирований в стране. 16 августа 1991 года. Арсений прибыл в Новосибирск, разместился в офицерском общежитии, где проживали слушатели Высших курсов с семьями. Семью он пока с собой не брал. Жена и сын должны были прилететь в сентябре. А пока Арсений налаживал быт, гулял по красивому городу и не мог избавиться от чувства эйфории. Ведь он может выходить в город когда захочет. В частях, несших постоянное боевое дежурство, чтобы выйти за пределы военного городка, требовалось разрешение командования. Командование же всегда поддерживало потребное количество людей в боевых расчетах, чтобы через 15 минут вести бой. Так что офицеры, если и покидали городок, то редко и ненадолго. Исключением мог являться отпуск. Но в связи с той же боевой готовностью отпуск с выездом в другие города проводили не полностью. Часть его проходила в городке.

Но чувству эйфории вскоре пришел конец. В стране случился пресловутый Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП) - самопровозглашённый орган власти в СССР, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года. Члены ГКЧП выступили против проводившейся Президентом СССР М. С. Горбачёвым политики перестройки. Все понимали, что проводимая Горбачевым политика ущербна. Но как вести себя в той ситуации, когда КЧП разделили страну на два лагеря? Одни хотели порядка и мощи государства. Другим не хватало свободы и демократии. При этом и те и другие хотели лучшего для СССР. Арсения все эти бредни про демократию не волновали. Да и бурные события происходили там, в Москве. В Новосибирске народ, в массе своей, не совсем понимал, что происходит и занял выжидательную позицию. ГКЧП просуществовал несколько дней. С ним там в Москве разобрались. А в Новосибирске 1 сентября слушатели Высших курсов военной контрразведки приступили к учебе.

Первые дни занятий были направлены на введение в специальность. Все слушатели были еще недавно армейскими офицерами. И потому с интересом впитывали информацию. Сейчас Арсению становилось понятно, что майор Ильных не просто ходил по части, а собирал информацию о вопросах, отнесенных к компетенции КГБ СССР. Анализировал информацию, прогнозировал события. При этом основная часть информации приходила через агентуру. «Значит и рядом со мной были агенты КГБ, значит изучали меня через них. Интересно, что они докладывали Ильиных, если он выбрал меня?»-думал Арсений. Но практически все офицеры спецслужб этого никогда не могли узнать. Ведь закрытые части их личных дел никогда им в руки не попадали. Информацию Арсений и осваивал, и осмысливал легко, учеба захватывала его. А когда в сентябре прилетели жена и сын, в небольшой комнате общежития стало уютно. Не зря говорят, что без женщины дом не дом. Казалось бы, постигай науку и радуйся. Но вот подкатили проблемы, перестали выплачивать денежное содержание. Не платили его военным, чекистам, милиции, предприятиям. Тем не менее пережили все это, доучились. Получили дипломы. И распределения. Но вот ведь опять как- пока учились, национальные республики стали независимыми государствами. И перед значительным количеством выпускников встал вопрос, что делать? Ехать в новые государства и принимать присягу, как это было на Украине? Или просится в МБ РФ? Кто-то выбирал первый вариант и ехал в республики просто потому, что там жили родственники. Кто-то второе. Арсений же приехал учиться от Особого отдела Московского округа ПВО. Туда же и возвращался. Поэтому вопросом выбора себя не мучал. Хотя родственники были у него на Украине, в Киргизии и Казахстане. Видел он себя оперуполномоченным где-нибудь в зенитно-ракетном или радиотехническом полку. На близость к Москве и не рассчитывал. Но кадры Особого отдела по МО ПВО решили все по-своему. В подмосковных полках мест нет и не будет, их сокращают и расформировывают. Можешь попроситься на Северный флот или уволиться со службы. Но флот — это совсем иное! Надо знать специфику. Увольняться и мысли не было. Ему хотелось служить. И обслуживать если не объекты ПВО, то что-то понятное. Об этом он четко высказался кадровику. К вечеру того же дня его завели к генералу Тихонову- начальнику Особого отдела по МО ПВО. Генерал расспросил о семье, учебе в Новосибирске, планах на службу. «А что, если мы вам предложим должность на объекте ПВО, сразу майорскую-старшего оперуполномоченного, но чуть дальше от Москвы?»-спросил генерал. Арсения обуяла радость. Знакомые войска ПВО, и ведь он заранее не рассчитывал на близость к Москве. Его обуял интерес, что же это за объект? Наверняка подвох, но в чем?

-Товарищ генерал-майор, я готов служить там, куда направит Родина. Но нельзя ли чуть больше узнать об объекте оперативного обслуживания? - обратился к генералу Арсений.

- «Москва-900»-с улыбкой ответил генерал.

Повисла пауза.

-Товарищ генерал-майор, разрешите узнать предназначение объекта?

- Испытательный полигон Капустин Яр - ответил генерал Тихонов. Арсений чуть со стула не упал. С географией он дружил. Поэтому четко представлял, где Москва, а где Капустин Яр.

-Товарищ генерал, а разве это тоже Московский округ ПВО?-робко поинтересовался Арсений.

-Да. Так вы согласны?

- Так точно, разрешите получить предписание?

Арсений даже встал при ответе. Получив у кадровиков предписание теперь он едет в неизвестность. Зенитные ракетные, радиотехнические, авиационные полки он представлял, учебный полигон тоже. Ведь он два раза с боевыми расчетами бригады стрелял на полигоне Сары-Шаган. Но испытательный полигон был Арсения загадкой.

В своих мыслях он не заметил, как наступил вечер. Поезд подъехал к станции Мичуринск. Арсений, увидев торгующих на перроне бабулек, накинув на плечи шинель, сбежал к торгующим. Возле них уже топтались пассажиры поезда, желающие что-нибудь прикупить к ужину. А выбрать было что. Но пирожки, домашнюю копченую колбасу, сало Арсений сразу отмел. Родители научили его еще в детстве, покупать в дороге надо только продукты, которые не вызывают пищевого отравления. Ну а так как отварной картофель, присыпанный укропом, соленые огурцы и квашенная капуста вряд ли могли стать причиной отравления, он прикупил именно их. Продававшая ему соленые огурчики женщина хитро подмигнула и прошептала: «Милок, самогончику домашнего не жалеешь ли?» Капитан замотал головой. А стоявшая радом торговка, лихо достав из баула бутылку пива «Жигулёвское» произнесла: «Чет ты, Дуня, гусара потчуешь чем попало? Вот для офицеров пиво высшего сорта, самый их напиток». Но Арсений лишь улыбнулся, взял полиэтиленовые пакетики с купленной едой и поднялся в вагон. Зайдя в купе и вложив пакеты на стол Арсений, изрек: «Дамы, будем ужинать. Теперь я вас угощаю». Поезд тронулся. И женщины быстренько начали собирать на стол. У Светы нашелся кусок соленого сала, которое она лихо порезала. А Марина извлекла из своей сумки зеленую армейскую фляжку провозгласив: «Спирт Рояль». На самом деле спирт этот назывался «Royl». Но в народе его окрестили на русский манер. Арсений не был любителем выпить. Более того, пить неразведенный спирт. Поэтому у него все годы офицерской службы дома стояли трехлитровые банки с техническим спиртом. От спирта, выдаваемого на регламентные работы на вооружении, всего были небольшие остатки. Но офицеры «не давали ему прокиснуть». Проводили регламент своему пищеварительному тракту. Арсений иногда позволял себе поддержать выпивающую компанию сослуживцев. Но чаще нес остатки домой и сливал их в отведенную трехлитровую тару. То, что у Арсения Смирнова всегда есть заначка в городке, знали все. Поэтому в годы горбачевского «сухого закона», когда командиры устраивали офицерские ужины в столовой, то замполиты всегда обращались к нему, что называется «с протянутой рукой»: «Арсений Андреевич, а не выделите ли вы свои запасы на культурное мероприятие?» Он отшучивался: «Ну как не выделить. Ведь без замполита это была бы просто пьянка, а с замполитом культурное мероприятие». Полученную от Арсения Смирнова банку спирта выливали в армейские металлические чайники. В солдатской соловой собирались офицеры дивизиона с женами и шло «чаепитие», сопровождаемое концертом местной самодеятельности. А когда расслабившийся народ уж очень приставал: «Если не пьешь с нами, значит не уважаешь»-на помощь ему приходила жена Галина. Со словами: «Ну ему же завтра на боевое дежурство заступать»- выпивала за него рюмку. В этом не было ничего надуманного. Его, как не курящего и не пьющего обязательно назначали в наряд или на боевое дежурство в праздничные дни. У командования это считалось оказанием высокого доверия.

Но в данной ситуации отказываться выпить с попутчицами было как-то неудобно, и он согласился.

Первый тост произнес Арсений. Он был классическим: «За знакомство». Вторым тостом выпили за здоровье. Третий же произнесла Татьяна: «За тех, кто в нарядах и боевых походах». Спирта еще оставалось во фляге предостаточно. Но женщины больше не пили, и Арсений тому был только и рад. Собрав со стола остатки пищи и попивая чай, женщины опять заговорили про быт, (не выплаченные зарплаты, непонятные перспективы). Света поинтересовалась: «А слушателям академии, наверное, денежное содержание регулярно платят? Как без него в большом городе? Это у нас в южном крае овощи вырастили, рыбы в Ахтубе наловили, борща с ней наварили. Костей в борще много, но сытно». Ответ Арсения о том, что все слушатели академии вынуждены были работать после занятий, крайне удивил женщин. Ведь советские офицеры представить себе не могли, что надо искать подработку после службы чтобы кормить семью. Да и в головах жен это не укладывалось. Как Арсений мел в грязном бушлате и кирзачах Новосибирский рынок, как с часу ночи до пяти утра выносил строительный мусор из строящегося метро. Он рассказал попутчицам. А вот его стыд, боль, переживания от того, что он офицер КГБ метет рынок по трудовой книжке какого-то уголовника, знала только его жена, его Галчонок. И когда появилась возможность уйти с рынка в метро, он с радостью это сделал. После занятий ужинал и спал. Потом с напарником таскал носилки с часу ночи до пяти утра. А утром еще час, полтора сна и снова занятия. Напарник его был каким-то инженером конструктором в военном НИИ, где тоже не платили деньги. Стыдно, очень стыдно было сказать, что ты, офицер госбезопасности, вынужден так жить чтобы кормить семью. Поэтому Арсений просто представлялся капитаном. И в метро, и на Новосибирском рынке работали офицеры. В том числе и офицеры штаба Сибирского военного округа. И в метро, и на рынке были «полковничьи участки». Это были такие же участки работы, но чуть меньше размерами.У слушателей высших курсов считалось за счастье найти подработку. Ибо работодатели, узнав кто они, нещадно отказывали в работе. Нашлись единицы среди слушателей, кто бегал к поезду Пекин-Москва. Покупал у проводников кожаные куртки и спортивные костюмы с вышивкой «Adidas», а потом торговал ими на рынке. Убеждения же основной части офицеров могли позволить им физический труд ради выживания семьи, но «купи-продай» было ниже их понимания офицерской чести.

Женины с восхищением и удивлением смотрели на Арсения. «Нет, вы точно другие офицеры. Наши мужья и в голову вязать не могут, чтобы после службы идти на работу. Даже авиатехники считают себя элитой офицерства. А летный состав вообще «белая кость»- сказала Марина.

Арсений лишь пожал плечами. А про себя подумал, что в это смутное время каждый решает для себя как жить. А если офицерам летно-испытательного центра в Ахтубинске нет необходимости работать чтобы прокормить семью, значит у них есть средства на пропитание.

Все в купе улеглись спать. Арсений же, выспавшись днем, долго лежал с закрытыми глазами. Он мечтал. Он всегда был метателем. Даже в военном училище, стоя на посту у боевого знамени, мечтал о службе в Заполярье или на Дальнем востоке, о том, как он заведет семью, как будет приходить домой в короткие перерывы между боевыми дежурствами и нарядами по части, как он будет заниматься с ребенком. Не было у него ни сестры, ни брата. А вот потребность заботиться о ком-то, быть опорой и защитой, была. Вот теперь хотелось сына или дочку. Но сына как-то больше. Однако командование училища решило, что Заполярье или Дальневосточье это не его, вот и служил он в Московском округе ПВО. Зато есть у него и любимая жена, и сын, которому шел третий год. Эх скорее бы обжиться на новом месте службы и вызвать жену.

Поезд в 8 утра прибывал в Волгоград и народ, уже с раннего утра, начал сновать по вагону. Благо, что вагон был прицепной и в Волгограде мало кто выходил. Попутчицы предупредили Арсения, что вагон их будут перецеплять к другому поезду. Времени уйдет больше часа и можно погулять по городу. Когда поезд прибыл, Арсений быстренько выскочил на перрон и ринулся на привокзальную площадь. Его же попутчицы уже столько раз были в этом городе, что предпочли посидеть в купе.

Арсений, изучавший военную топографию и прекрасно ориентирующийся на местности, заранее посмотрел карту Волгограда. Поэтому уверенно пересек 1 Продольную улицу, дошел до Набережной 62 армии, вдохнул волжского воздуха и также уверено пошел назад к железнодорожному вокзалу. В буфете вокзала он купил пирожок с картошкой, стакан чая и быстренько их употребил.

В его купе женщины играли в карты. Предложили и ему присоединиться, но карты Арсений не любил. Как-то в детстве отец поймал его на том, что они с дворовыми мальчишками играли в карты на деньги. Родители давали детям по 30 копеек на комплексный обед в школе. Мальчишки, довольствуясь вместо обеда из трех блюд одним пирожком, оставшиеся копейки пускали в игру. Наказания не было. Но серьезный разговор с отцом на тему игры на деньги на всю жизнь запал в душу. Вот он больше и не играл в карты, не говоря уже об игре на деньги.

Поезд тронулся. Попутчицы, закончив игру, перешли к переборке и обсуждению купленных ими вещей. Арсений же, забравшись на свою верхнюю полку, читал книгу адъютанта фельдмаршала Паулюса Вильгельма Адама «Трудное решение». Он увидел ее пред отъездом в одном из книжных магазинов Москвы и купил. С некоторых пор его стала интересовать история. Нет, не та история, которую преподносили в школах. А воспоминая очевидцев. А тут Адам как раз писал о Сталинградской битве. И он ведь сейчас здесь. И проезжает Мамаев курган.

Так за чтением книги он доехал до Капустного Яра. При подъезде к городу женщины предупредили его: «Вот оно, ваше место жительство и службы». Но в окно он смог рассмотреть лишь длинный бетонный забор, котельную, да какие-то сараи или гаражи. Железнодорожной станции Капустин Яр в природе не существовало. Была станция «Разъезд 85 километр», на которой поезд и остановился. Сама станция представляла из себя перрон, да невзрачный серый домик, являвшимся вокзалом и административным объектом одновременно.Из поезда вышел только Арсений, да женщина с баулом. На перроне стоял подполковник в бушлате и авиационной фуражке. Завидев Арсения, подполковник подошел к нему:

-Капитан Смирнов?

-Так точно- ответил он.

-Цветков, Виктор - представился подполковник и предложил пройти к машине. Подхватив своей чемодан и следуя за Цветковым, дошли до ожидавшего их ГАЗ-66 с оранжевым КУНГом. Цветков разместился в кабине, рядом с водителем, а Смирнов в КУНГе. Машина тронулась, но поехали они почему-то не в город, а в противоположную сторону. Арсений смотрел в окно на унылую ноябрьскую степь. При температуре плюс семь градусов это была серо-коричневая равнина. Вдоль автомобильной дороги тянулась железнодорожная ветка. Вскоре машина проехала памятник с установленной ракетой от ЗРК С-25 «Беркут» и уткнулась в ворота военного объекта. Солдат распахнул ворота и пропустил машину на объект. «Странно»- подумал Арсений: «Даже документы не проверили, не порядок.» Но ему и в голову не могла прийти мысль, что машину Особого отдела, так же как и офицеров отдела, просто знала служба режима и наряды на КПП. Машина остановилась возле двухэтажного здания. Цветков открыл дверь КУНГа и скомандовал: «Выходи». Здание оказывалось офицерским общежитием. А сам объект площадкой 30, на которой располагался штаб 8 Испытательного полигона МО РФ и Особый отдел. Цветков открыл своим ключом одну из комнат. «Вот твое жилье, располагайся. Жду тебя через 30 минут на крыльце, пойдем поужинаем»-распорядился Цветков. Комната была небольшая. В ней поместился видавший виды диван, солдатская тумбочка, стол и табурет. На диване лежали подушка и свернутый комплект постельного белья с черными штемпелями «МО СССР. Войсковая часть 29139». Быстро сориентировавшись, где в общежитии санузел, и приведя себя в порядок, Арсений в назначенное время вышел на крыльцо. Цветков уже стоял там, переговариваясь с какой-то женщиной. Вышедшего Смирнова он представил собеседнице как нового офицера отдела, попросил любить и жаловать. Женщина оказывалась Ольгой Ивановной, заведующей общежитием. Улыбнувшись, она отшутилась: «Жаловать будем, а любовь может быть только взаимной. Сегодня представите свои документы для регистрации дежурной по общежитию. Все вопросы решайте через дежурных, а если не будут решаться, можно обратиться ко мне. Я работаю с 8.00 до 17.00». На том с ней расстались и пошли в соседнее двухэтажное здание, которое оказалось гостиницей. Цветков проживал в ней.Гостиница предназначалась, в первую очередь, для приезжих представителей предприятий военно-промышленного комплекса. В ней было тихо и уютно. В отличии от общежития, где плакали маленькие дети, дети постарше играли в коридоре и катались там на велосипедах, жены офицеров кашеварили и стирали, здесь ничего этого не было. В номере Цветкова была приличная мебель, холодильник «Бирюса» и даже телевизор. На столе стояла сковородка с непонятным содержимым, на тарелках лежали куски жареной рыбы, соленые огурцы и болгарские перцы. Посредине стола красовалась еще не открытая бутылка водки и пара рюмок. Содержимое сковородки Виктор назвал «Афганский омлет». Это оказалась остатки макарон, гречка, тушенка - все залитое яйцами. Выпив по рюмке за знакомство и закусив, офицеры рассказали о себе друг другу. Виктор оказался тоже старшим оперуполномоченным отдела. Просто за прежние заслуги ему присвоили звание на ранг выше занимаемой должности. Он был из летчиков. Но уже в качестве контрразведчика поездил по стране, был в Афганистане и Чернобыле. На полигоне он уже был полгода. А семья жила у родителей в Подмосковье. Оставлять их на прежнем месте службы, уже в самостийной Украине было небезопасно. От Цветкова же Арсений узнал, что весь офицерский состав живет в городе, в 13 километрах отсюда. Их привозят ежедневно и отвозят на мотовозе и машинах. На этой площадке и других только солдаты, дежурные службы, техника. Тридцатка же - площадка центральная. Здесь штаб, представители промышленности, военная наука и общежития с гостиницами.

Их неспешный разговор прервал стук в дверь. Виктор, не поворачиваясь, громким голосом прервал стук: «Ну кого надо?!! Я сейчас кому-то постучу!» Но за дверью кто-то простучал по дереву двери морзянку «три точки- три тире» и довольно весёлый голос произнёс: «Сова открывай – медведь пришёл… с мёдом!». Цветков среагировал быстро, метнувшись к двери: «Так бы и сказал». В комнату вошёл среднего роста молодой офицер в полевой форме, с погонами майора. Его лицо озаряла улыбка, полная радушия и беспечности. «Здорово! Стас!»- и он протянул руку Арсению. Не спрашивая, кто, что и почему здесь, из «дипломата» извлёк бутылку болгарского бренди «Плиска» и пару бутылок немецкого пива. «Оп-с!», только и осталось сказать Цветкову.

- Знакомься, сказал Цветков – это Стас Пастушко, наш коллега - опер из отдела по полигону ракетных войск. Можно сказать, «Алладин» при пещере с богатствами, ибо он курирует… – и он посмотрел на Стаса многозначительно, подняв указательный палец вверх.

- Он курирует много чего - ответил Станислав, и, открывая коньяк, добавил:

- А главное - это так называемую «Пещеру Алладина» - центр переподготовки ракетных сухопутных войск бывшего, приказавшего долго жить Варшавского договора. Это оттуда, друг мой!

Кто бы спорил, когда на столе чудным образом оказались «заморские напитки»! Потом, уже за более «интересным столом», Арсений узнал, что Станислав пару месяцев назад получил майора и должность «старшего оперуполномоченного по особо важным делам», что его объект ответственности с недавнего времени - штаб полигона Ракетных войск Стратегического назначения. Ну а до этого центр подготовки ракетных частей Сухопутных войск и в том числе воинских частей стран Варшавского договора (как сказал Стас: «братьев – демократов»). Прибывая на учёбу эшелонами с полным обеспечением, они и привозили привычные для себя и не привычные для советских офицеров «блага». Так в кабинете оперуполномоченного появлялись полученные исключительно в плане интернациональной офицерской дружбы подарки от коллег армий ГДР, Польши, Чехословакии, Болгарии. Конечно не сувениры и всякие безделушки, а в виде различных алкогольных напитков «made in……». И хотя не было уже Варшавского договора, и не было больше приездов ракетных частей вооруженных сил «братьев-демократов», но запасы оставались, накопленные годами, и не легализованные перед руководством отдела контрразведки. «Пещеру Алладина» контрразведчик должен хранить как сказочный Джин свои сокровища! Да и приезды ракетных частей ракетных войск сухопутных войск («тактиков» как их назвал Станислав) продолжались, а законы офицерского гостеприимства никто не отменял.

К концу «Плиски», слушая достаточно разговорчивого Станислава, Арсений узнал его так, как будто знал всегда, ну лет пять точно. Майор был очень словоохотлив, своими рассказами - полубайками о «чудачествах» «братьев-демократов» располагал к себе. При этом, почти не пьянел, что не ускользнуло от Арсения. Станислав уже восемь лет был в органах, до этого был оперуполномоченным отдела военной контрразведки в дивизии РВСН – крупнейшего соединения ракетных войск стратегического назначения.

«Ему бы на сцене выступать...» - про себя подумал Арсений, слушая и смотря уставшими глазами на Пастушко. Ибо тогда ему казалось, что сотрудник контрразведки - это сурового вида офицер, постоянно задумчивого образа, аскетичного поведения.… А тут, да обыкновенный офицер, острый на язык, и, казалось бы, донельзя открытый в общении. За разговорами о жизни и службе они засиделись допоздна, и когда же и куда исчез из номера и Стас, Арсений толком и не понял.

Утром Цветков и Смирнов опять встретились возле гостиницы и прошли до отдела. Особый отдел оказался невдалеке. Вскоре ГАЗ-66 привез офицеров отдела. Пока перекуривали возле крыльца Цветков представил им нового коллегу, затем разошлись по своим кабинетам. Арсений сидел в кабинете у Виктора и слышал, как дежурный по отделу докладывал приехавшему начальнику, что происшествий не случилось. Через несколько минут Цветков скомандовал: «Пойдем» и завел его в кабинет напротив. Это оказался кабинет начальника отдела. Начальником был подполковник Петренко, тоже в форме авиатора. На вид ему было лет сорок с небольшим. Представившись по случаю прибытия для дальнейшего прохождения службы Смирнов был приглашен присесть, а Цветков отпущен. Расспросив о службе и семье, Петренко ввел Арсения Андреевича в курс дела. Арсению передавались в оперативное обслуживание Испытательный центр зенитных ракетных комплексов и Отдельный автомобильный батальон. На объектах более года не было оперативного работника, а вся агентура с этих объектов состояла на временной связи у самого Петренко. Понятно, что регулярной работы с агентурой не было. Были встречи, если что-то случалось. Новому оперативному работнику предстояло восстановление плановой и целенаправленной работы и еще быть «начальником автотранспортного цеха» так как все автомобили отдела состояли на довольствии и обслуживании в Отдельном автомобильном батальоне.

В этот же день, но чуть позднее, капитан Смирнов представился заместителю начальника отдела подполковнику Мощагину, получил документы по объектам оперативного обслуживания и углубился в их изучение. На следующий день они с начальником отдела проехали по объектам оперативного обслуживания. Смирнов был представлен командованию частей. Испытательным центром ЗРК командовал полковник Лаврищев, а Отдельным автобатом подполковник Голенко. Если Лаврищев всем своим видом показывал, что он тут царь и бог, да и был он уже немолод, то Голенко буквально недавно получил подполковника, ему было 30 лет с небольшим, и общение с ним сразу пошло легко.

Всю дальнейшую работу Смирнову предстояло организовать лично, и он с головой в нее окунулся.

Глава II.

Екатерина.

Старый автобус «Икарус» неспеша тащился по маршруту Астрахань — Волгоград. Остановок у него было немного. В Астраханской степи, которая географически являлась полупустыней, вообще немного населенных пунктов. Поэтому любой овраг вдоль дороги водитель использовал в качестве мест для оправления естественных человеческих нужд, привычно командуя: «Мальчики направо, девочки налево». Затем, собрав и пересчитав пассажиров, продолжал движение. Начало декабря в этом регионе было дождливым. Снег пока и не ожидался. Пассажиры разливали чай из термосов, закусывали вареными яйцами или пирожками. На переднем ряду сидела девушка. Она тревожно смотрела в лобовое стекло, пытаясь понять, что ее ждет впереди. Избавление от всех ее переживаний или будет все еще хуже. Родную Астрахань она покидала с настроением, что хуже уже быть не может. Возможность ей, выпускнице Астраханской консерватории, поработать преподавателем в музыкальной школе города Капустин Яр она восприняла как возможность уехать на 390 от своего постылого города. После всего пережитого в ее голове почти постоянно звучала песня группы «Високосный год» со словами: «Нет, не страшила ее смерть, скорей, она о ней мечтала». Руки наложить на себя она, из-за христианского воспитания, она не могла. Но обиды и разочарование опустошили ее душу, поэтому смерть могла бы быть избавлением. Катя Епифанова, так звали девушку, выросла без отца. Ей не было и трех лет, когда отец ушел с рыбаками на траулере на Каспий и утонул. Катю вырастила мама, которая работала уборщицей в двух магазинах и в музыкальной школе. Жили они в покосившемся частном доме на окраине Астрахани. Достатка никогда у них не было. И хотя сама мама ни образования более 8 классов, ни какого-то особого воспитания не получила, она делала все чтобы дать дочке образование. Катя с раннего детства была приучена к труду, она помогала маме по дому и в огороде. У девочки были склонности к рисованию, она хорошо пела. Но вот когда пошла в школу оказалось, что математика, физика, химия девочке не давались. В третьем классе она помогала маме мыть полы в музыкальной школе по привычке напевая какую-то песенку. Девочку услышала завидущая музыкальной школой, подвела к пианино и попросила повторить за ней несколько нот. Потом стала хлопать в ладоши выбивая какой-то ритм, а девочка за ней все повторила.

-Клавдия, да у вашей дочери хорошие способности, ей бы надо учиться-обратилась она к матери.

-Циля Самуилоана, да что вы. Нет у нас времени на это и денег нет пианину купить- отвечала Клавдия.

Но Циля Самуиловновна настояла, чтобы девочку записали в музыкальную школу, и там Катя училась. А заниматься можно здесь же по вечерам, пока мама наводила порядок. Так вот с первого сентября Катя стала еще и ученицей музыкальной школы. Благо в Советском Союзе за это не надо было платить каких-то денег. Времени свободного у девочки почти не было. Помощь маме, учеба в школе, музыка. Когда в школе начали изучать английский язык, выяснилось, что у девочки есть склонность к языкам. Учительница просто нарадоваться ее успехами не могла. А вот преподаватели точных наук ставили ей тройки из жалости. В 13 лет Катя случайно услышала, как Циля Самуиловна разговаривала со своим мужем Ицхаком на иврите, и стала повторять отдельные слова. Циля чуть в обморок не упала. С тех пор она просто прониклась особыми чувствами к этому ребенку. Даже стала называть ее племянницей и настояла, чтобы Катя называла ее вне музыкальной школы тетя Циля. Своих детей Циля и Ицхак Фарберы не имели, поэтому Кате они дарили платья, туфли, новые портфели, тем самым вгоняя Клавдию в смущение. Но все просьбы мамы, не баловать ребенка, натыкались на стандартный ответ: «Она и так безотцовщина, ничем не избалована. А наша семья от этих подарков не обеднеет. Немножко побалуем». Кожа у Катерины была смуглой, и семья Фарберов почему-то решила, что у девочки в семье когда-то были евреи. Так это или нет, история умалчивает. Как-то незаметно общение с этой семьей стало на иврите и на русском языке. Так что подросшую Катю действительно можно было принять за еврейку. Ицхак Фарбер был правоведом, профессором университета. Человеком в области и городе известным, потому чету Фарберов приглашали на различные мероприятия. В старших классах на такие вечеринки, где были представители партийной номенклатуры и другие почетные гости, стали брать с собой и Катю. Конечно же, в таком обществе нужны были особые манеры поведения и правила хорошего тона. И Циля активно стала прививать это Кате.

К окончанию школы Катерина стала интересной привлекательной девушкой. Нет, красавицей или фотомоделью ее вряд ли можно было назвать. Да и излишне худа была она. Тем не менее лицо ее изъянов не имело, Циля Самуиловна научила ее правильно одеваться, применять косметику, держать осанку. Но главное, было у Катерины некое обаяние, особая энергетика, которую мужчины называют женственностью. Поэтому на любых мероприятиях и сборищах старшеклассников Катя была в центре внимания. Тем более игра на гитаре и песни под нее у Кати получались замечательно. Пела она на русском и на английском языке. Парням же она взаимным вниманием не отвечала. Не было среди них такого, кто привлекал бы ее. Девушки же просто Кате завидовали. Поэтому друзей или подруг у нее не водилось. Однако ее это не волновало. Жизнь Кати была наполнена учебой, музыкой, домашними заботами и мероприятиями, на которые ее выводили Фарберы.

После школы была Астраханская консерватория. Здесь она училась легко. Участвовала в концертах по случаю государственных праздников. Но 1991 год со своим ГКЧП принес в жизнь людей непонятность и смуту. Катерина не сильно разбиралась в политике и экономке. И хоть была она комсомолкой, но все идеологическое ее мало волновало. Тем не менее она понимала, что страна рушиться, материальное положение людей ухудшается. Фарберы решили эмигрировать в Израиль. Очень звали и ее с собой. Но в голове девушки не укладывалось, как это русский человек может бросить свою Родину.

Менялись люди и отношения между ними. Культурные мероприятия местной элиты превратились в тусовки вновь явленных бизнесменов, бандитов и представителей власти. На одну из таких тусовок и была приглашена Катя чтобы развлечь бомонд. Конечно же она согласилась, деньги нужны были. Мама убирала только один магазин теперь, с работой была беда.

Вечеринка проходила в ресторане на берегу реки. В отведенное ей время Катя вышла на сцену и исполнила под гитару пару романсов. Но романсы не вызвали какого-то внимания у приглашенной публики. Тогда она исполнила песню Михаила Круга «Что ж ты фраер сдал назад». Вложилась в эту песню эмоционально. Когда она закончила петь зал взорвался овациями и свистом. Менялись эпохи и менялись вкусы. Вот шансон теперь принимался на «Ура». Пришлось ей эту песню исполнить еще раз на бис. Уставшая, но счастливая с заработанными ста долларами девушка на крыльце ресторана упаковывала гитару в чехол. Да, теперь рубли были не в цене, вот доллары это да. Мимо нее прошел какой-то парень, подошел к припаркованным у крыльца «Жигулям» девятой модели и, остановившись, стал наблюдать за сборами Катерины. «Эй, матрешка, в баню поедем?»- крикнул он девушке. Катя даже не поняла сначала, что парень обратился к ней. Никто и никогда ее так не смел называть. «Глухая что ли? Как тогда песни поешь»- снова парень обратился к ней. Обернувшись в его сторону, она увидела холеное лицо с вызывающей улыбкой. «Разве я такая грязная что меня надо срочно отмывать? Отстань.»- дерзко ответила она пижону. Не привыкший к такой наглости он даже опешил. «Ты дура или такая борзая? Я же тебя не мыться позвал»- бросил в ее сторону парень. Потом хлопнув дверью девятки, рванул в сторону центра. Эта девушка не оставила его равнодушным. Выглядела хорошо и пела замечательно. Но как она могла так нагло вести себя с ним. Ведь ныне он сын хозяина жизни. До недавних пор его отец Владимир Якушев был местным партийным начальником. Но он вовремя понял, что КПСС это лишь возможность поиметь побольше в жизни. Более того, он четко понимал, что Горбачев рушит страну, не будет скоро КПСС. Поэтому победу демократии над ГКЧП Якушев принял всей душой. Он быстренько стал хозяином того самого ресторана, где проходила эта тусовка и «отжал» уже места хранения нефтепродуктов и несколько бензозаправок в городе. Объявленная приватизация давала широкие возможности новоявленному бизнесмену. Хотя у него еще оставалась опаска и потому официальным владельцем всего богатства становился его сын Витька. Витька, конечно же, был оболтус в свои двадцать пять лет. Но его кровь, Якушевская. Поэтому Якушев старший был уверен, что со временем сын активно вовлечется в бизнес отца. А пока Виктор гонял на машине, отдыхал, да «портил девок». Парень он был видный, с машиной и деньгами, поэтому девки сами готовы на него залезть. Отец не запрещал. В молодости и сам Якушев любил это дело. Да и за время комсомольско-партийной деятельности у него всегда были любовницы. Нет, была у него и официальная жена. Любви там уж давно никакой не было. Но семья — это святое и Владимир Якушев поддерживал имидж правильного семьянина.

Виктор Якушев, доехал до кремля, уже и забыл о той певичке в ресторане. Тем более его ждала сауна с дружками и девочками. Эта ночь прошла у него в обычном пьяном угаре. Наступало утро. Лучи осеннего, но еще очень яркого солнца падали на лицо Виктора. Проснувшись в комнате своей квартиры, которую подарил ему отец, он, еще лежа и зевая, потянулся и обернувшись налево увидел в своей постели какую-то голую девицу. Голова трещала, кто она такая, откуда взялась, он не помнил. «Эй, вставай!»-толкнул он девицу ногой: «Ты кто?» Девица, повернувшись к нему и дыша перегаром, лениво произнесла: «Кто, кто? Матильда я. Не помнишь, что ли, с кем в кровати оказался?». Что-то смутное всплывало в его голове, но голова просто разламывалась. Подойдя к шкафу, он достал оттуда бутылку водки и две рюмки. Наполнив рюмки, он протянул одну Матильде. «Слышь, коза! Похмелимся и давай уматывай»- обратился он к девице. Зажмурившись и задержав дыхание, Якушев опрокинул рюмку и повалился на кресло. Матильда, сев на кровати, тоже выпила водку. «В ванну бы сходить, ополоснуться»-обратилась она к Виктору. «Унитазом воспользуйся, а мыться надо было ночью в бане»- Виктор легонько подтолкнул ее в сторону санузла. Пока Матильда «пудрила носик», собиралась и уходила, Якушев младший сидел в кресле с закрытыми глазами. Опохмел сделал свое дело. Голова успокаивалась, тошнота прошла.

Когда организм и мозг Виктора Якушева немного начали функционировать, он натянул брюки и джемпер, сел в свою машину и поехал к родителям. Ох не любил он эти моменты. Мать опять начнет причитать, что спивается, отец будет нудить про то, что строит для него бизнес и надо включаться в работу. Но накормят его там, сменят пропотевшее белье. Никакого быта Виктор в своей квартире не наладил. Да и зачем, если родители живут рядом. Отца дома не оказалась, а с матерью он не церемонился. «Мам, надоели твои причитания. Дай переодеться в чистое»-оборвал он мать. Затем найдя в холодильнике приготовленное мясо, опять обратился в матери: «Мам, че это такое? Как погреть?» «Эх, горе мое. Сама сейчас согрею»- вздохнула мама и пошла к плите. Приведя себя в порядок и наевшись, Виктор вышел на балкон погреться в лучах осеннего солнца.

В голове опять всплыла та девушка из ресторана. Нет, не была она похоже на всех тех, кого он знал. Но как она могла ему надерзить. Не привык Виктор к отказам. Интерес к этой девушке и уязвленное самолюбие толкали Якушева в сторону ресторана, где вчера все случилось. «Нет, ну какая же она мерзавка. Отказала ему хотя бы во внимании»- зудело у него в голове.

В ресторане Виктор узнал у управляющего, что зовут девушку Екатерина Епифанова. Узнал также ее адрес. И поехал к ее дому. Хотелось посмотреть, как живёт это наглая певичка недотрога. Дом оказался деревянным, правда на кирпичном фундаменте. Конечно же это покосившаяся избенка дано требовала ремонта. «И как в этой халупе могла вырасти такая видная бабенка?»- недоумевал Витя. Во дворе собирала в кучу сухую траву какая-то женщина.

-Здравствуйте, а как мне Катерину увидеть? -обратился он к женщине

-А почто она вам? -удивленно ответила мама Кати.

-Хочу предложить ей выступить у нас в ресторане- соврал Виктор. Клавдию это обрадовало. Ведь как здорово, что вчера дочь после выступления дочь привезла доллары. Она рассказала парню, что Катя уже ушла на работу, будет убираться в магазине, и сообщила адрес магазина. Виктор уехал туда.

Магазин закрывался в восемь вечера. Уже стемнело. Продавцы покинули магазин. Время подходило уже к 21 часу. Но Кати он не видел. «А может есть какой запасной выход, может ушла через него, а я не усмотрел»- думал Якушев. Но решил еще подождать. Действительно, еще через некоторое время на крыльце магазина появилась Катя. Ее провожал дедок сторож. Распрощавшись, дедок зашел внутрь. А девушка пошла в сторону остановки автобуса. В зауженных брюках, в облегающей курточке в свете фонарей она выглядела еще изящнее чем вчера. Даже при их скромных доходах мама могла ей сшить какую-то вещь, эскиз которой набрасывала Катя. Да, руки у Клавдии были золотые. Да и дочь он сильно любила.

-Катя! -окрикнул девушку Якушев и двинулся в ее сторону. Катерина приостановилась, оглянулась и не сразу в свете фонарей узнала вчерашнего хама.

-Чего надо? - бросила в его сторону Катя.

-Да вот извиниться хочу за вчерашнее, выпивши был. Да и познакомиться поближе- Виктор замедленным шагом приближался к ней.

-Извинения приняты. Знать тебя не хочу-отрезала Катя, развернулась и пошла к остановке автобуса.

Якушев в несколько прыжков догнал ее и схватил за локоть. Девушка выдернула локоть, сделала шаг назад достав из своей сумочки молоток. «Не трогай меня, покалечу»- предупредила она. Бандитизм гулял по стране. Он пули молоток спасти не мог. Но с ним было спокойнее. И потому небольшой молоток, найденный дома, Катя, решила носить в сумочке. Не ожидавший такой решительности и такого отпора Виктор остановился. Катя прыгнула в подъехавший автобус.

Последующие пару месяцев Виктор стал изводить Катерину своими попытками ухаживать. Встречал ее у дома, у магазина, следовал за ней по городу. Цветы, конфеты, шоколад курьеры регулярно доставляли к дому Епифановых, а девушка с упорством защитников Брестской крепости отказывалась от подарков и игнорировала внимание Виктора. Теперь обладать этой девушкой для Якушева стало навязчивой идеей. Нет, можно было взять ее силой и забыть потом о ней. По нынешним временам ничего бы ему за это не было. Но азарт охотника, загоняющего жертву, требовал от него все сделать «по согласию».

Наступивший 1992 год принес закрытие магазина, который убирали Епифановы. Другой работы просто не было. Катя просилась в школы преподавателем музыки, но не до нее было в школах. Рестораны тоже не были популярны в зимнее время. Для редких посетителей нанимать музыкантов и «живой голос» никто не собирался, обходились магнитофонными записями. Поэтому мама с дочерью подъедали остатки урожая со своего огорода.

К 8 марта Якушев старший затеял банкет для жен элиты в своем ресторане. Надо же было держать марку крутого бизнесмена. На вечер понадобились и музыканты. Управляющий рестораном составлял списки приглашенных, потребных закупок и даже формировал «культурную программу» вечера. «Вот он мой шанс»-подумал Виктор Якушев. И он поехал к дому Катерины. Не найдя звонка на калитке, он прошел к дому и уверенно постучал в дверь. Дверь открыла мать. Виктор вежливо к ней обратился: «Здравствуйте, а можно мне с Катей поговорить?». Мама помнила этого деятеля еще с осени и знала о его преследованиях Кати. Но на этот раз цветов или еще чего-то у него не было. Да и вел себя вежливо. В сени выглянула Катя, накинувшая на плечи шаль. При виде этого хлыща у нее сразу упало настроение, которое и так было не ахти. «Чего опять пришел? Я уже много раз все объяснила. Неужели так туго доходит?»- бросила она в сторону Виктора. «Мама, зарывай дверь!». Мама уже хотела захлопнуть дверь, но он не дал, подставив ногу. «Да подожди ты. Я тихо, мирно сегодня. И даже с коммерческим предложением. Не уж-то не хочешь заработать?»-обратился он к Кате. Услышав про «заработать» Клавдия аж распахнула дверь. «Проходите, раздевайтесь, разувайтесь»-засуетилась она перед Якушевым младшим. Пройдя в небольшую, скромно обставленную комнату Виктор сел за стол. Катя с матерью сели напротив. «Извините, не знаю, как вас зовут» -обратился он к маме. «Клавдия Павловна, я»-польщенная уважительным тоном ответила она. «Так вот, Клавдия Павловна»-продолжал Виктор: «Катя выступала в нашем ресторане и очень понравилось посетителям, как она поет. Так вот, восьмого марта в ресторане опять будет вечер для первых лиц. Хотим предложить Кате петь весь вечер. Оплата очень приличная, триста долларов». Услышав про доллары Клавдия аж всплеснула руками. По их нынешнему положению триста долларов это целое состояние. Да и утруждаться сильно не надо. Вот что значит божий дар ее Катюшки. «Конечно, конечно, она споет. Споет прямо все, что хотите. А голос какой у нее! Всем гостям понравится!»- запричитала Клавдия. Катя же смотрела на маму и не понимала, как себя вести. «Ну и замечательно. Завтра в 10 утра Катю ждет управляющий рестораном. Утвердят репертуар». Затем, подмигнув Кате со словами: «Не опаздывай, артистка»-Виктор встал, снял с вешалки куртку и пошел к двери.

Кате очень хотелось заработать. Но видеться с этим наглецом совсем не хотелось. «Катюша, сейчас тебе приготовлю на завтра красивое платье»- не спрашивая мнения и желаний дочери принялась за подготовку Клавдия.

Ночью Кате не спалось. Она волновалась. А если этот франт полезет к ней, она же не сможет теперь огреть его молотком. Да и дерзко послать его не получится. Как себя вести? А еще где-то в глубине души у нее зародилось какое-то странное чувство. Хоть и раздражал ее этот красавчик, но он определенно Кате симпатизировал. И это девушку одновременно радовало и угнетало. Угнетало «классовое неравенство», о котором даже мысли не приходили до этого поганого ГКЧП. Ну разве этому обеспеченному красавцу нужна такая девушка? Разум говорил, что нет, а эмоции противоречили-она ведь нравилась многим парням, почему и этому не может понравиться.

Утром, подведя глаза, подкрасив губы, в своем пальтишке и единственных сапогах Катерина пришла к управляющему рестораном. У управлявшего уже был приглашенный руководитель какого-то ансамбля, который должен был играть на вечере. Катю управляющий помнил еще с прошлого выступления. Перед управляющим лежал список композиций, которые предлагал исполнить руководитель ансамбля. В музыке он ничего не понимал, но был психологом. «Так, деятели искусства. Значит будете играть и петь для мужиков шансон, а для баб «слезливое»-четко распорядился управляющий, и отдельно Кате: «Гитару свою возьми. У тебя слезливое под нее классно получается». На том все указания были выданы, и он удалился по своим делам. Катя же, переговорив еще немного о репертуаре с музыкантом и не встретив Виктора, спокойно поехала домой.

8 марта, еще не было 16 часов в дверь Епифановых раздался стук. Открыв дверь, Катя увидела на крыльце Виктора. «За тобой я, Катя! Собирайся, бери гитару, отвезу в ресторан. Я подожду тебя в машине».

-Нет, ну что вы в машине, проходите, я чайку поставлю- предложила выглянувшая в сени Клавдия.

-Нет, нет, Кате так будет спокойнее собраться. Соберется, пусть выходит ко мне в машину-отказался Виктор

Катя только молча все это созерцала. Она даже не поняла, как реагировать. Радоваться, что не придется с гитарой на автобусах ехать или отказываться, ведь Виктор опять может начать наглеть. Но спокойный и вежливый тон давал ей надежду, что он будет себя держать в рамках. В длинном концертном платье из-под пальто и с гитарой в руках она подошла к машине. Виктор, выскочив из машины, выхватил у нее гитару, положил ее на заднее сиденье. Затем, открыв переднюю правую дверь, протянул руку Кате, помогая сесть в машину. Помощь была весьма кстати, зауженный низ платья мешал посадке.

Поначалу они ехали молча. Проехав порядка трех кварталов, Виктор прижался к обочине и остановился. «Зачем остановились?»-подумала девушка. Якушев повернулся в ее сторону и какое-то время молча смотрел. Их взгляды встретились. «Катя, не сердись ты на меня. Может я чего неправильно делаю. Но запомнилась ты мне с того вечера. Понравилась. Почти постоянно о тебе думаю. Если чего не так, ты просто скажи. Я исправлю»-спокойным тоном заговорил Якушев.

Катя смотрела на него такого спокойного, вежливого и даже немного симпатичного. В голове ее жила мысль о наигранности происходящего. Но как ведь хочется обманываться!

«Витя, не дави на меня. И не задирай как первоклассник понравившуюся девочку. Ведь у первоклассника внимания выражается в дергании девочки за косы. А у тебя в наглости и хамстве»-тихо ответила Катя, опустив глаза.

Посидев в машине еще несколько минут молча, Виктор изрек: «Не буду. Только и ты меня не посылай. Просто говори в чем я не прав». Машина тронулась, помчав молодых людей к ресторану.

Праздничный вечер прошел на славу. После нескольких рюмок спиртного народ расслабился. Музыканты играли хорошие мелодии. А Катя пела, вкладывая душу в каждое слово. К сцене неоднократно подходили мужчины, заказывая песни для своих дам. Деньги за каждый заказ собирал руководитель ансамбля. Когда опьяневший и уставший народ почти разбрелся, к музыкантам подошел один из официантов и пригласил их в подсобку. Там для музыкантов накрыли небольшой стол. К столу подошёл Якушев старший. «Молодцы Бременские музыканты. Молодцы. Хорошо лабали. Давайте выпьем» -предложил он. Почему они Бременские было совсем непонятно. Но в тот момент это было и не важно. Официант разлил всем в рюмки водку. Мужчины лихо опрокинули рюмки и накинулись на закуску. Катя же, никогда ранее водку не пившая, пригубив рюмку поставила ее полной на стол. Владимир Якушев посмотрел на Катю, на полную рюмку, затем осуждающе произнес: «Нет, девонька. В женский праздник мужчины пьют стоя, а женщины до дна».И, налив себе полную рюмку, подняв ее, Якушев повернулся к Кате в ожидании. Пришлось и ей поднять рюмку и, чокнувшись с Якушевым, опрокинуть ее. Пищевод обожгло, дыхание перехватило, и девушка закашлялась. «Ничего, научишься. Дурное дело нехитрое»- улыбнулся Якушев и пошел по своим делам. Пока перекусывали, руководитель ансамбля сунул в руку Кате деньги: «Твоя доля, поделил поровну на всех».

На выходе из ресторана ее ждал улыбающийся Виктор. «Ну что, Звезда эстрады, получила денежки? А вот тебе от ресторана»-сказал Виктор, протягивая конверт: «Ну садись, поедем домой». Она взяла конверт и в неуверенности встала. «Ладно, если что гитарой его тресну. Жалко только инструмент»- подумала девушка и пошла к машине. До ее дома доехали быстро. Остановившись у самой калитки, посидели молча в машине. Фонари на улице почти все были неисправны. «Ладно, пойду»-сказала Катя, неуверенно потянувшись к ручке двери. Виктор тихонько коснулся ее плеча. Вздрогнув, Катя обернулась к нему. Виктор потянулся к ее губам в надежде поцеловать. «Не надо»-строго произнесла Катя, положив руку ему на грудь, тем самым сдерживая движение парня вперед. С силой дернула ручку двери и быстро пошла к дому.

Мама не спала, ожидая дочь. Катя вошла в комнату уставшая, но довольная. Протянула матери конверт, в котором лежали доллары, затем достала из кармана и помятые рубли. Пересчитав деньги Клавдия, повернулась к дочери и обняла ее. Всхлипывая, целуя и гладя по голове, мать запричитала: «Катенька, доченька! Совсем стала взрослая, совсем. Такие деньжищи-то за один день заработала». Потом они долго еще пили чай, планировали покупки.

Виктор стал периодически заезжать к Епифановым. Клавдия всегда встречала его как дорого гостя. Вел он себя прилично, говорил умные речи и недоверие Кати по отношению к Якушеву постепенно спадало. А когда он предложил ей петь по выходным в ресторане, Катя совсем расслабилась. После концертов Витя подвозил девушку домой. Катя была начитанной и много интересного рассказывала ему об окружающем мире. Так что эти вечера были и весьма познавательными для Якушева. Делали свое дело и гонорары, которые получала молодая певица. Они были на порядок меньше той платы от концерта, но деньги теперь у Епифановых были. Уже в 20-х числах мая, когда на в Нижнем Поволжье зверствовала мошка, Виктор также подвез Катю ночью домой. Они сидели в машине, смотрели друг на друга, видя контуры друг друга лишь в свете луны и звезд. Когда Виктор взял Катю за руку, она ее не отдернула. Осмелев, он положил другую руку на плечо девушки и, приблизившись к ее лицу, поцеловал ее в губы. В последнюю секунду, осознав, что сейчас будет поцелуй, она зажмурила глаза хотя и так почти не видела парня. От поцелуя по телу Кати пробежала какая-то дрожь и странное чувство неги разлилось по ее сознанию и телу. Витя не спешил отстраниться, а Катя уткнулась лицом в его плечо и нежно обвила руками его шею. «Ну что, тебе не было страшно?»- прошептал он ей на ухо. Катя только покачала головой. Так они просидели несколько минут. Затем оторвавшись от его плеча и пытаясь увидеть в темное лицо Виктора, она нежно поцеловала его губы. И не успела перевести дыхание, как они горячо и страстно слились в поцелуе. Посидев еще какое-то время обнявшись, Виктор сказал, что ему надо ехать. Катя, кивнув в ответ, вышла из машины. Домой она шла как в тумане. Мама уже спала, и девушка, умывшись, легла в кровать. Но долго ворочалась, как бы переживая еще раз прошедший день. Уснула лишь под утро.

Виктор появлялся лишь по выходным дням. Сезон мошки прошел. И молодые люди, после Катиных концертов, стали гулять по ночной Астрахани. После чего Витя как правило «ловил» такси и отправлял девушку домой. Несколько раз провожал сам. Катя порхала. Клавдия понимала, что к дочери пришла любовь, и не могла за нее нарадоваться.

Постепенно подходила осень. В последнее воскресенье августа Катя, закончив выступление в ресторане не спешила уходить. Витя подошел к ней, взял за руку и позвал ее смотреть на звезды. И хотя он был слегка выпивши, это Катю не смутило. На втором этаже здания ресторана был кабинет управляющего с небольшим балкончиком. Молодые люди видели с балкона, как разъехались посетители. Позже потянулся персонал. Виктор обнял Катю сзади и начал целовать шею, плечи. Она «поплыла», по телу пошли мурашки, а сознание затуманилось. Виктор подхватил ее на руки и понес на большой старинный диван, который стоял в кабинете управляющего. Положив ее на диван, начал целовать ее губы, сам стоя на коленях перед диваном. Затем его губы коснулись коленей Кати. Она была как ватная и не могла сопротивляться. Якушев младший был опытен как любовник. Но ни с кем он не был так терпелив и ласков как с Катей. Она со своим умом, наивностью и искренностью чувств будоражила его. Но порою на него находило раздражение из-за ее такого поведения. Раздражала его именно то, что она была другая, не такая как те девицы, с которыми он делили пьяные ночи после чистого четверга- так в его компании называли еженедельные тусовки в сауне. Те сами на него висли. А внимания и ответных чувств Кати пришлось добиваться. И вот она его, своим телом, всеми своими мыслями…

…Виктор не спешил открывать глаза. Лишь когда она стала водить тихонько пальцем по его лицу он спросил: «Что ты делаешь?». «Хочу запомнить выражение и линии твоего лица в этот момент. Может когда-нибудь у меня хватит таланта, и я напишу твой портрет, чтобы наши дети знали, каким ты был красивым в молодости».

«Ну, нет…»- пронеслось у него в мыслях. Он сын крутого бизнесмена. Их бизнес скоро разрастется. Ведь у партнера отца из Москвы есть дочь Анжела, на которой он должен жениться для слияния капиталов. Даже свадьба назначена на сентябрь. А тут эта нищенка смеет говорить ему о каких-то детях. Якушев вскочил с дивана, схватил Катю за волосы и ударил в лицо. Она упала на пол, вскрикнув и снеся высокую вазу. Ваза с грохотом разбилась. А он, подбежав к ней с криком: «Какие могут у меня быть с тобой дети, дворняжка», ударил ее ногой в живот. По лицу Кати текла кровь и слезы. Она закрыла его руками. Якушев мог бы забить девушку и до смерти. Но на крики вбежал управляющий, который еще задержался в ресторане. Обхватив Якушева младшего сзади руками, управляющий лишь пытался его удержать и приговаривал: «Виктор Владимирович, остановитесь. Нельзя так нельзя, убьете ее, убьете. Не берите грех на душу». Виктор, дёрнувшись несколько раз в крепких руках управляющего, обмяк и только тяжело дышал. Когда управляющий отпустил Виктора, тот, как зомби вышел из комнаты. Управляющий включил свет в комнате, увидел окровавленную девушку и, прошептав: «Сейчас детка, сейчас, потерпи»- побежал к аптечке за йодом и ватой. Захватив еще воды в ведерке и чистое полотенце, он посадил Катю на диван, отвел руки от ее лица, стал смывать кровь. Катя только тряслась и всхлипывала. Затем он обработал рассечённую бровь. Вставил жгутики из ваты ей в нос, чтобы остановить кровь.

Обработав лицо, управляющий подхватил обессиленную Катю и повел ее к машине. Спросив адрес, повез ее домой. Возле дома остановился и спросил: «Дома кто есть?» Катя только кивнула в ответ. Доведя ее до двери, он начал пинать дверь. Спросив: «Кто там?»-мама открыла дверь и, увидев в таком состоянии дочь, ойкнула. «Что случилось, что с ней,»- обратилась Клавдия к управляющему. Тот, передавав матери девушку, невнятно пробормотал: «Вы это, дамочки, шум не поднимайте, не надо». Затем сунул в руку Клавдии несколько свернутых купюр и быстро пошел к машине.

Клавдия раздела и уложила дочь. Ужаснулась большому синяку на животе. Еще раз обработала лицо. Она понимала, что в таком состоянии Кате очень плохо, и вопросы не задавала. Присев на край кровати, Клавдия тихо плакала, гладила дочь по голове и шептала; «Постарайся уснуть дочка, постарайся». К утру Катя провалилась в полузабытье, а Клавдия так и не сомкнула глаз. Несколько дней Катя просто лежала, иногда стонала от боли. Ей не хотелось не только говорить или есть. Ей жить не хотелось от душевной боли.

Постепенно Клавдия смогла узнать, что произошло. «Ну нет»-думала она: «Я этого так не оставлю. Неужто нет управы на этих извергов. Неужто нет у нас советской власти». Советской власти не было уже почти два года. И потому, когда она обратилась в милицию, там пообещали разобраться. А через несколько дней пришел участковый и начал выговаривать Клавдии за клевету на уважаемых людей. Оказывается, она вырастила дочь пьяницу. Сама дочь напилась и свалилась с лестницы в ресторане. Были даже письменные показания того же управляющего, что Катя была сильно пьяна. Весь сентябрь и начало октября Катя прожила как в тумане. Однажды мама купила местную газету и увидела объявление, что музыкальной школе города Капустин Яр Астраханской области требуется учитель музыки. Особо Клавдию волновало, придут у Кати «гости» или нет. Гостями у них было принято называть месячные. Не хватало сейчас только беременности. Но если был бог, то он уберег Катю. «Гости» хоть с задержкой, но пришли.И Клавдия день за днем стала обрабатывать Катю, мол поезжай в другое место. Долго не пришлось ее уговаривать. Дочь сама хотела убежать подальше из этого города. Все в Астрахани ей напоминало о пережитом. Поэтому в сопровождении мамы она доехала до переговорного пункта, позвонила в ту музыкальную школу и поговорила с директором. Услышав от директора школы: «Приезжайте, посмотрим документы, может быть примем на работу» - засобиралась в дорогу.

Автобус остановился на трассе. Вдоль трассы виднелся длинный бетонный забор, за забором были дома в несколько этажей. «Твой Капустин Яр» - обратился водитель к Кате и открыл дверь. Выйдя со своим баулом из автобуса возле стелы «Капустин Яр», она увидела в отдалении КПП и пошла неуверенно к нему. Ворота открывал какой-то солдат. Девушка спросила у него: «Как пройти в музыкальную школу?». Солдат проводил ее к дежурившему на КПП капитану. Тот, после проверки паспорта и долгих звонков по телефону кому-то, попросил показать содержимое сумки. Не найдя в сумке ничего подозрительного, он объяснил, как пройти к музыкальной школе.

Директором музыкальной школы оказалась интеллигентная женщина средних лет. Как и у подавляющего большинства работников школы ее муж был связан с полигоном. Она побеседовала с Катей, изучила документы, рассказала, что мужа предшественницы Катерины перевели в Москву, и она уехала за ним. А тут, кроме плановых занятий, назревает Новый год, в праздновании которого ученики и персонал школы по традиции задействуются. Вот и дали объявление в газету. Рассказала об условиях работы, о том, что пока с жильем проблемы, будет только комната в общежитии. И когда Катя ответила, что ее все устраивает, директор сказала: «Ну тогда пищите заявление и завтра в 9.00 на работу. А пока вот вам записка к заведующей общежитием, адрес общежития.».

Общежитие располагалось в так называемом «старом квартале» и представляло собой двухэтажное здание давно не видевшее ремонта. Заведующая по записке оформила Катю и показала ей небольшую комнату. Кровать, стол и шкаф для одежды в комнате были, санузел и кухня на этаже общие. Катя присела на кровать, еще раз осмотрела комнату и быстро разобрала свою сумку. Начиналась жизнь Кати на новом месте.

Работа оказалась по душе. И Катерина с головой окунулась в нее. Все дополнительные нагрузки, какие можно было «спихнуть» на нового работника, достались ей. Но это ее только радовало, ибо отвлекало от мыслей о прошлом.

Глава III.

«Черкизон».

Черкизовский вещевой рынок Москвы, в народе «Черкизон». Он появился еще в начале 1990-х годов на месте пустыря на востоке Москвы. Позже на рынке стала одеваться вся столица. Он считался крупнейшим по обороту центром мелкооптовой торговли в России. Черкизовский рынок представлял собой город в городе, где не действовали законы Российской Федерации. Вся власть принадлежала владельцу рынка Тельману Исмаилову.

Простые покупатели шли на рынок за дешёвой одеждой, даже не подозревая, что покупают контрабандный товар. Не знали они и о том, что в подземельях Черкизона томятся в самом настоящем рабстве тысячи людей. Здесь можно было купить всё, начиная от носков за пять рублей и кончая шубами из натурального меха за несколько тысяч. Однако в одной и той же палатке можно было встретить и легальную продукцию, и контрабандный товар. Дело в том, что на Черкизовский рынок практически весь товар поступал из Хабаровска. При этом через границу его провозили нелегально, не платя налогов. А товары были без каких-либо сертификатов, поэтому качество их было весьма сомнительным.

Одежда и обувь, продававшиеся на Черкизовском, представляли реальную угрозу для здоровья покупателей. Их изготавливали с применением запрещённых веществ, могущих вызвать серьёзные заболевания. Кроме того, в подпольных цехах «Черкизона» работники сами шили «брендовую» одежду. Пошив происходил в полнейшей антисанитарии. В тех же цехах жило множество нелегалов, отказывавшихся соблюдать санитарные нормы. Впрочем, жизнь торговцев и работников рынка и так не была сказочной. На территории Черкизовского рынка работали свыше 100 000 выходцев из Ближнего и Дальнего Зарубежья. Большинство из них были нелегалами, вынужденными скрываться от проверок документов, чтобы их не выслали. Поэтому многие из них годами не покидали территории рынка. Жили они там же, в подземельях под торговыми рядами.

Под землёй, в двух бункерах, оставшихся ещё со времён Великой отечественной войны, и в переходах между ними были сделаны крохотные каморки. На 20 квадратных метраз могли жить аж по 50–60 человек. Кому-то даже приходилось спать стоя. Ни водопровода, ни канализации в подземных квартирках не было. Нелегалы справляли нужду где попало и не мылись месяцами. Сложно поверить, но многие были действительно в рабском положении. Люди, работавшие в цехах самопошива, могли вообще ни разу в жизни не выйти на поверхность. То же самое касалось и других работников.

В комнатушках под землёй было организовано и несколько борделей. В них силой удерживали девушек из Вьетнама, Китая и даже России. Публичные дома были только для своих. Услугами девушек пользовались не только продавцы рынка, но и сотрудники ЧОПа, находившегося под началом Тельмана Исмаилова. Последние, кстати, играли немаловажную роль в жизни рынка. Собственно, охрана была нужна не для обеспечения безопасности покупателей. Бравые молодцы Исмаилова разрешали конфликты с бандитами, «крышевавшими» контрабандистов. Успешно они отбивали и нападения различных ОПГ, жаждавших отхватить ломоть от «Черкизона». Милиция в дела рынка не вмешивалась, более того, милиционеры даже не заходили на территорию Черкизовского. Таков был прямой приказ от высших милицейских чинов, подкупленных Тельманом Исмаиловым. Это давало возможность проворачивать на рынке самые разные преступные дела.

В подземельях «Черкизона» была организована перевалочная база для крупного потока наркотиков с Афганистана.

В одной из палаток Черкизона в 1991 году начал работу подполковник запаса Илья Васильевич Щеглов. В свои 40 с небольшим лет он имел 20 лет выслуги и потому, заработав пенсию, с радостью согласился на увольнение в запас по сокращению. Да и что его ждало в каком-то Капяре? В свое время, окончив Горьковское училище тыла, он попал служить на 8 Испытательный полигон. Службу закончил заместителем командира Контрольно-испытательной стыковочной базы (КИСБ) по тылу. База юридически в состав полигона не входила. Подчинялась напрямую Главкомату ПВО. Но КИСБ находилась на территории полигона. Собранные и настроенные на базе зенитно-ракетные комплексы передавались перевооружавшимся полкам и бригадам. Если в условиях развала СССР у полигона перспективы он еще видел, то по ощущениям Щеглова КИСБ ждала медленная смерть. Однако трудности страны Илья Васильевич воспринимал как свой шанс. На полигоне и КИСБ всегда в первых рядах были инженеры. Он же чувствовал себя обеспечивающим лицом. Поэтому иногда злоупотреблял спиртным, иногда приворовывал и сам себя при этом оправдывал считая, что компенсирует дополнительными деньгами свою второсортность. После увольнения в запас он приехал к своему бывшему однокурснику, который прослужил почти все время в Подмосковье и уже имел свою точку на «Черкизоне». Поработав некоторое время Щеглов, понял, что его образование начальника вещевой службы, те знания, которые сейчас называют маркетинг и менеджмент, хотя раньше их так не называли, но в тыловом училище давали, опыт и хватка предоставляют ему действительно реальный шанс подняться в бизнесе. Он работал, не считаясь с выходными и даже собственными простудами, которые преследовали его при торговле на открытом воздухе зимой. В результате через год с небольшим он имел свою палатку.Вызвал семью, жили пока на съёмной квартире, так как деньги были в обороте, но имел намерение купить квартиру в Москве. А когда у него появился работник Фархад, Щеглов стал себе позволять даже напиться и на следующий день не появляться на «Черкизоне». Поначалу его коробило от отношения других торговцев к нему. Раньше он был товарищ подполковник, теперь же для обитателей Черкизова, где проходила его жизнь, он просто Щегол.

Один раз будучи выпивши он не сдержался, когда охранник назвал его Щеглом. «Ты бывший прапорщик, а я подполковник запаса»- закричал на охранника Илья. Когда тот ответил, что пенсия уравнивает и генерала, и прапорщика, Илья бросился на него с молотком, который всегда валялся в палатке. Череп охраннику он травмировал. А подбежавшие другие охранки его схватили и избили до полусознательного состояния. Затем бросили в палатку приказав Фархаду не помогать ему, медиков не вызвать, если сдохнет, то «собаке собачья смерть». Администрация рынка определила Щеголову немалый штраф, а охранники, затаившие злость, обязали его еще и три месяца оплачивать лечение товарища, хотя тот через пару недель опять был на работе. Илья не был человеком глупым. Однако его слабость к спиртному делала его после употребления неадекватным. Единожды, выпив для храбрости, он пошел жаловаться на охрану представителю администрации. А когда тот ответил, что Илья сам в ситуации виноват, учинил скандал и был вышвырнут той же охраной. С тех пор, чувствуя поддержку администрации. охранники всячески стали вредить Щеглову. Самое страшное, что поставщики того же «Черкизона» перестали давать ему неоплаченный товар в долг для реализации. Закупочные цены «под реализацию» малыми партиями были выше обычных оптовых закупочных, да и брать товар со стопроцентной предоплатой, не имея гарантий в его сбыте, оказалось очень тяжелым финансовым бременем. У Щеглова начали копиться долги. Фархад от него ушел. Дома он срывался на семье и однажды, в конец «психологически разболтавшись», избил сына десятиклассника. Куда уж более… Его судьба катилась в неизведанное, и это неизведанное было страшно.

Глава V.

Вербовка Шеглова.

Не зря в СССР развешивали плакаты «Болтун-находка для шпиона». Не знал начинающий бизнесмен Илья Щеглов, что паутина китайской разведки имеется и на «Черкизоне». Поэтому, когда он, выпив начинал жаловаться владельцам палаток на жизнь, на то, как не ценят власти России и даже администрация «Черкизона» полковника, хотя был лишь подполковником запаса, китайцы, снующие вокруг, все доносили своему резиденту в Москве. Особенно плотно его стали обставлять «слухачами», когда он проговорился, что на полигоне Капустин Яр был великим испытателем. Именно он испытывал знаменитый ЗРК С-300. А теперь вся жизнь полигона остановится, ведь испытывать С-400, которого кстати и в природе не было, без великого специалиста, каким был полковник Щеглов ,некому. Не могло ему и в голову прийти, что к «обрезанию» возможности брать товар на реализацию причастны уже китайские спецслужбы.

Китайцы, работающие на «Черкизоне», были для Ильи все на одно лицо. Хорошо хоть назвали каждого из них не сложным китайским именем, а русскими именами. Многие китайцы хоть и с акцентом говорили на русском языке. Особенно последнее время Щеглов подружился с китайцем, которого все окружающие называли Колей. Коля всегда был приветлив, выслушивал внимательно его жалобы. А по утрам даже поправлял самочувствие Щеглова зловонной китайской водкой. Но не зря говорят, что неосторожный опохмел ведет к длительному запою. Щеглов беспробудно пил третий месяц, дела его просто встали, долги росли. Администрация рынка требовала с него деньги за место, «наезжали» охранники. Дома жена устраивала скандал за скандалом, ведь за аренду квартиры тоже не было уплачено. Жена проклинала тот день, когда ее муж уволился со службы. И дважды проклинала день, когда согласилась на уговоры мужа и приехала в Москву. Денег в семье просто не было. Их выгнали за неуплату из квартиры. Да что там арендная плата, на питание денег не было. Уехать бы опять в Капустин Яр, бросив здесь мужа. Там хоть квартира есть. Но и на билет деньги нужны. А они уже жили вместе с бомжами в подвале. Жена устроилась в ларек в пешеходном переходе. Платили копейки, но хоть могла сына кормить.

Во время очередного опохмела китаец Николай сказал Щегову, что его знакомые могут занять двадцать тысяч долларов на поднятие бизнеса. И так красиво расписал, как расцветет ее бизнес, что Илья попросил о встрече с ними. В назначенное время к «Черкизону» подъехал УАЗ, прозванный в народе «Санитарка» или «Буханка». Николай проводил Щеглова до этой «Буханки», а сам внутрь не стал залезать. В машине сидел тщедушный китаец. Китаец попросил у Ильи паспорт и права на авто. Взял также свидетельство о регистрации машины. Понятно, что машина никак не стоила двадцать тысяч долларов. Покачав головой, китаец сказал: «Нет, увазаемый. Деньга под залог масына дать никак нельзя. Квартира в Маскве нета?». Щеглов лишь отрицательно покачал головой. «Ладна, увазаемый. Никалай прасил. Я деньга могу давать полгода, писи расписка. И документа твой я заберу.» Щеглов как в тумане под диктовку китайца писал расписку. Когда китаец сказал, что деньги дает под 100% даже полупьяный Илья подумал: «Капец, не отдам, убьют». И замычав: «Нет, не буду подписывать»-бросил бумагу и ручку выскочил из «Буханки». Увидев рядом с машиной Николая, он закричал на него: «Ты что, гавно! Подставить меня решил!» Замахнулся чтобы ударить Николая, но поскользнулся и упал. Николай спокойно подошел, протянул ему руку и спокойно ответил: «Деньга тебе нада. Кто еще будет давать? Не берешь деньга, долг не платишь за место, охрана будет убивать».

Щеглов схватился за голову и побрел по улице. В голове его крутились обрывки мыслей. И взять деньги на этих условиях плохо и не брать плохо. В конце концов, понадеявшись на русское «авось» и вспомнив бога, решил все же взять. Развернувшись, зашагал к «Буханке». Китаец внутри машины сидел как ни в чем не бывало. На деревянном ящике перед ним лежала недописанная расписка и ручка. «Я знала, увазаемый. Сизу, зду.» Илья молча поставил в расписке число и подпись и протянул ее китайцу. Китаец достал из небольшой сумки сверток серой бумаги, развернул его. Внутри были аккуратно уложенные доллары. «Ситай деньга, увазаймый»- протянул он свёрток Илье.

Тот медленно пересчитал сотенные купюры, посмотрел на китайца и промычав: «По рукам»- пожал ему руку и вышел. Николай его так и ждал на улице. Они молча пошли внутрь «Черкизона». У Щеглова было двоякое чувство. Вот они, деньги, в кармане, работать он умеет. Открылось окно возможностей. И это его радовало. Но отдаст ли он. Повезет ли? И это тревожило его. Но привыкнув, что за промахи на службе не сильно наказывали, а удача в делах сопутствовала, решил, что и сейчас его «бог в беде не бросит».

В этот день были и покупатели, была и выручка. Илья, уверовал, что всевышний его не покидает. Вечером опять решил выпить. Заварив китайскую лапшу из пакета, он представлял, как порадует жену, опять вернуться из подвала в квартиру. На радостях прямо из горлышка выпил прикупленной в ларьке водки. Чуть позже подошел Николай. Выпил еще. Дальше, как полагается, водки не хватило, и Николай принес еще китайской зловонной водки. Но резкий, зловонный запах водки уже не смущал. Он уже плохо соображал и уснул прямо в ларьке на тюках с вещами.

Проснулся Щеглов от холода. На улице ночь. Голова болела, руки тряслись, бил озноб. Подкатывала тошнота. Сев на тюки он пытался вспомнить что с ним было. Решил по привычке опохмелиться. Нашел на полу бутылку от китайской водки. На дне там еще что-то плескалось. Задержав дыхание, он залпом выпил остатки водки и отвалился на тюки. Постепенно он почувствовал, как отступает тошнота. Голова стала меньше болеть, прошло головокружение. Поднявшись, он побрел вдоль рядов палаток в надежде найти кого-нибудь и попросить горячего чая. Все было закрыто. Так он добрел до какой-то постройки, где работали и жили какие-то азиаты, то ли вьетнамцы, то ли китайцы. Увидев внутри дремлющего сидя азиата, Щеглов подошел к нему и толкнул в плечо. Азиат встрепенулся и начал что-то лепетать. Илья, как смог, жестами показал ему, что хочет чаю. Через некоторое время, сообразив, чего от него хотят, азиат углубился в комнату и чиркнул спичками. В свете спички Щеголов увидел какой-то стол и стоящую на ней небольшую газовую плиту, а рядом баллон. Поставив чайник на плиту, азиат молча смотрел на Илью. Когда закипел чайник, азиат бросил в чашку какую-то засохшую траву и залил кипятком. Немного погодя он протянул Щеглову чашку. Она обжигала руки. Почуяв запах похожий на чай, Щеглов начал пить медленными глотками. Это оказался приличный зеленый чай. Кипяток обжигал небо и горло. Но по телу стало растекаться тепло. Головокружение прошло. Вдруг Щеглова пронзила мысль: «Деньги! Доллары!» Он сунул руку в нагрудный карман куртки, но не обнаружил свертка с долларами. Он помнил, что последний раз клал их туда. Начал хлопать себя по другим карманам, свёртка там не было. «Выпал в палатке, когда спал на тюках»- пришла в его еще не полностью протрезвевшую голову мысль. Он поставил на какой-то выступ, недопитый чай, побежал к своей палатке, если его быстрый, но неуверенный шаг и тяжелое дыхание можно было назвать бегом. Подбежав к палатке, включив свет Илья начал судорожно перетряхивать тюки, затем пополз на четвереньках по полу, заглядывал в углы. Нет. Свертка с долларами нигде не было. Обессиленный он сел на пол. «Украл, украл. Этот гад китаец Николай украл, убью его»- роем проносились мысли в голове Щеглова. Постепенно между палатками потянулись работники. Палатки открывались, взошло солнце. Илья не находил себе места, метался между палатками в ожидании Николая. Как только он увидел китайца рванулся к нему и вцепившись в горло закричал: «Деньгин, деньги украл сука! Отдай деньги». Китаец, задыхаясь пытался оттолкнуть, но Илья держал его за горло крепкой хваткой. Извернувшись, Николай ударил Щеглова в лицо. Тот ослабил хватку. От следующего удара коленом в пах Щеглов упал на землю и скорчился от боли. Подбежали двое охранников и ударили его несколько раз ногами. Притихшего, грязного и окровавленного Илью охранники подхватили под руки и потащили к смотрящему за сектором рынка. Бросив Щеглова к ногам смотрящего, охранники доложили, что он опять подрался. На этот раз с китайцем. «Поднимите его»- скомандовал смотрящий. Илью подняли и поставили перед смотрящим на колени. «Значит так, червяк»- спокойно, но тоном, не терпящим возражения, заговорил смотрящий. «Денег ты не платишь за место, дерёшься, охрана жалуется. Остатки товара у тебя забираем, три тысячи долларов долг за место отдавай, и ты здесь больше не торгуешь». Илью как будто пробил электрический заряд. Он взмолился: «Почему три тысячи? Да я только шестьсот долларов должен. И у меня их сейчас нет.» Смотрящий исподлобья взглянул на Щеглова. «Пять тысяч долларов! Завтра в 9 утра мне. Не принесешь - отдам в рабство вьетнамцам, будешь в подвале жить у них. Ссать будешь по часам и много работать за похлебку. Не вздумай прятаться или бежать. Некуда тебе бежать». Смотрящий развернулся и пошел вдоль торговых рядов. Один из охранников с презрением посмотрел на Щеглова и бросил: «Умойся, скотина. И одежду приведи в божеский вид». Охранники тоже ушли. Щеглов, кряхтя поднялся с колен и побрел к выходу с «Черкизона».

Возле крана с водой он, как смог, умылся, отряхнул от грязи одежду. Недалеко от выхода он увидел знакомую машину «Буханку». Шальная мысль пролетела у него в голове: «Попрошу у китайцев еще пять тысяч долларов. Потом отдам деньги бандюганам с рынка. От них не убежишь. А от китайцев спрячусь за бетонными стенами Капьяра. Не достанут меня они в военном городке».

Подойдя к УАЗу, Илья открыл дверь. Внутри сидел знакомый китаец и улыбался. «Здластвуй, увазаемый! Савсем, савсем плоха выглядис...»- залопотал китаец. Щеглов, помявшись, неуверенно спросил: «Мне бы еще пять тысяч взаймы. Отдам весь долг сразу». «Сто ты, сто ты, увазаемый! Насяльника нада спрасивать. Сатися поедем.». Не было у Щеглова выбора. Он сел в машину. Китаец сел за руль, и машина понесла их на выезд из города. Подъехав к одному из домов где-то в Гольяново, китаец вышел из машины, махнув Илье чтобы следовал за ним. Зайдя в подъезд и спустившись в подвальное помещение, китаец постучал в закрытую дверь. Дверь открылась, и они вошли внутрь. Подвальное помещение было небольшим, но отремонтированным и чистым. Похоже, что здесь при СССР была какая-то контора. Посредине комнаты стояли два кресла и небольшой стол вроде журнального. В одно из кресел пригласили Щеглова. «Сдем насяника»- пояснил китаец, привезший его сюда.

Через несколько минут в дверь постучали, и вошел достаточно рослый китаец. На нем было пальто, до блеска начищенные ботинки. Один из присутствовавших услужливо взял пальто. Наглаженные брюки, пиджак и темно-красный галстук выдавали в пришедшем «птицу высокого полета». Он сел на кресло напротив Ильи, и спокойно заговорил. Его русская речь была почти без акцента.

-Здравствуйте, товарищ полковник. Нехорошо вы сегодня выглядите-говорил он, внимательно глядя в глаза собеседнику.

- Сложные жизненные обстоятельства, черная полоса- с волнением ответил Щеглов.

-Да, да. Бывает и так. Бизнес не пошел или приболели?

«А то по моей морде не видно, что «приболели»- со злостью подумал Щеглов. Но ответил:

-И то, и другое присутствует.

Китаец лишь улыбнулся и продолжал.

-Мои люди доложили, что вам опять нужны деньги. Совсем плохо? Ведь вы вчера брали деньги, которые еще не вернули.

- Так еще время не вышло возвращать, а новые расходы назрели -парировал Илья.

- Почему же не вышло? Вышло. - он достал расписку Ильи и положил на стол.

-Вами же написано, что обязуетесь вернуть с процентами по первому требованию. С вас уже потребовали.

- Тлебую, тлебую, тлебую»- заговорил китаец, получавший расписку.

Илья непонимающими глазами смотрел на расписку. Да, это он вчера писал. Как будто это все было под гипнозом. Да, это он сам написал. «Проклятые китайцы, чертова водка!!!»- взвыл Щеглов. «Что, делать? Что делать, убьют. Или бандиты или китайцы убьют!». Но смерть была еще не так страшна, как рабство на «Черкизоне». Он опустил голову на грудь. Ах если бы сейчас у него был пистолет, он не задумываясь пустил бы себе пулю в лоб. Главный китаец внимательно смотрел на Щеглова понимая, что творится сейчас в его голове.

Выдержав паузу, он продолжал:

-Когда вы вернете деньги?

- Я, я не знаю. Нет у меня денег. Не знаю- запричитал Щеглов.

- А должны знать. Деньги большие. Вы же думали, как их будете отдавать - наблюдая за реакцией собеседника, продолжал главный китаец.

- С вами администрация рынка разберется. Но это ваши долги перед ними. А за ваши долги перед нами будут отвечать ваши жена и сын. Но даже если мы их продадим в рабство на рынок, это все равно всех денег не вернем.

Илья непонимающе смотрел на китайца.

-Ваша жена уже не молода, тем не менее у нее есть здоровые органы. А сын молод и здоров. Знаете сколько людей нуждается в операциях по пересадке. Вот и продадим их на органы. - продолжал китаец.

Неописуемый страх обуял Щеглова. С женой у него были конфликты, особенно в последе время. Но, тем не менее, он с ней прожил двадцать лет. В общем-то счастливых лет. А сына он просто любил. Это его продолжение, его надежа, его кровинушка. Что, что он наделал. Даже если его убьют или продадут в рабство вьетнамцам, то семью за что? Конечно же он понимал, что семья должна заплатить за его глупость, самонадеянность и пьянство. Вот только признаваться себе в этом он не хотел.

Щеглов упал на колени перед сидящим напротив главным китайцем и взмолился: «Не трогайте, не трогайте семью! Умоляю! Сделайте со мной, что хотите. Прошу вас, прошу, не трогайте семью! Чем я могу искупить свою вину, свой долг? Ну должен же быть какой-то выход, возможен же какой-то вариант?»

Помощник военного атташе Посольства КНР полковник Лей Дэн, именно он сейчас вел вербовочную беседу со Щегловым, был опытным разведчиком. Более того, он трепетно относился к своей великой стране с ее древней и насыщенной историей, рьяно служил ей. Ему не составляло труда лишить человека жизни ради этого служения. Он без всякого сожаления отдал бы семью Щеглова на органы. Сам Щеглов напоминал ему мелкого и мерзкого клопа, на которого надо наступить и раздавить ради великого Китая. «Как могло это ничтожество дослужиться до полковника»- презрительно глядя на Щеглова думал Лей.Лей Дэн в свои сорок пять лет так и не имел семьи. Он всю свою жизнь посвятил служению стране, идеям КПК. Не до семьи было. Но если бы ради великого Китая надо было отдать свою семью на смерть, он отдал бы не задумался бы ни секунды. И вот сейчас интересы его Родины требовали не давить это ничтожество, а вербовать его. Поэтому эмоции эмоциями, но надо выполнять задачу. Лей Дэн, брезгливо глядя на стоящего на коленях Илью Щеглова, продолжил беседу. «Мы не желаем лишней крови. Мы готовы поступить гуманно с вашей семьей. И выход из ситуации, конечно же есть». Сделав паузу и видя застывшего в ожидании Щеглова, он спокойно продолжил: «Вы, как недавний полковник, много лет испытывали зенитные ракетные комплексы. Вот все и расскажите нам об испытательном полигоне Капустин Яр и испытываемом вооружении. Это спасет вашу семью».

Эти слова были громом среди ясного неба. Одно дело приворовывать вещи, продовольствие, ГСМ или обманывать покупателей выдавая сшитые в подвалах «Черкиона» вещи за фирменные. Другое дело выдавать военные или даже государственные секреты. Да и много ли он знал как тыловик. «Нет, нет, вы ошибаетесь. Я только подполковник. Я закончил Горьковское училище тыла. Был начальником вещевой службы, потом заместителем командира части по тылу. Я совсем не касался испытаний. И служил я на Контрольно-испытательной стыковочной базе. Она даже в состав полигона не входит. Там просто собирают элементы ЗРК, приходящие с разных заводов, в единую систему, и передают ЗРК приезжающим воинским частям, которые перевооружаются»- быстро заговорил Илья пытался дать как можно больше информации о своей непричастности к испытаниям вооружения.

Лей был хорошим психологом. Он внимательно смотрел за поведением Щеглова, за его движениями, мимикой и прекрасно понимал, что тот просто пытается уйти от разговора. Лей Дэн поднял вверх согнутую в локте правую руку, давая знак замолчать, и Щеглов мгновенно замолчал.

«Сейчас я считаю до трех, вы думаете, что можете мне рассказать. Если за это время не надумаете, то я опущу руку и мои помощники уедут за вашей семьей. Больше вы семью никогда не увидите. Один, два»- заговорил китаец. Он не успел даже досчитать до двух, как Щеглов упал на пол, зарыдал и, что есть сил, закричал: «Не трогайте их. Я расскажу. Я расскажу все, что знаю». Дэн кивнул головой в сторону лежащего и плачущего Ильи. Двое помощников подняли его с пола и бросили в кресло.

Выдержав паузу и глядя в глаза Щеглову, Лей Дэн заявил: «Я вам верю. Вы успокаиваетесь, и мы продолжаем наш разговор». Затем сделал легкое движение рукой, и один из помощников подошел со стаканом воды к всхлипывающему как ребенок Илье. Он схватил этот стакан, жадно выпил и тяжело задышал. Дэн, как опытный психолог, держал паузу, давая возможность собеседнику прийти в адекватное состояние. И только когда услышал, что дыхание собеседника стало практически ровным, он продолжил-«Вы попытались нас обмануть. Мы не можем верить вам. Поэтому сейчас помощник введет вам сыворотку правды, и тогда вы не сможете нас обмануть». Опять еле заметным движением он дал знак помощнику. Помощник достал из небольшой коробки ампулу и шприц. Тренированным движением вскрыл ампулу, набрал в шприц содержимое и подошел к Щеглову. Он безвольно смотрел то на шприц, то на Дэна, потом выдавил из себя: «Я умру?». Лей улыбнулся: «Умирать надо было раньше, теперь вы нам нужны живым и разговорчивым». Илья обречено сбросил с себя куртку, поднял рукава свитера и протянул руку.

История «сыворотки правды» началась в 1913 году в американском штате Техас. Акушер доктор Роберт Хаус принимал роды на дому и ввел роженице скополамин, который тогда широко использовался как обезболивающее средство. Акушер попросил отца новорождённого принести домашние весы, чтобы определить вес ребёнка. Муж роженицы долго искал их, но не смог найти. Когда он в раздражении крикнул: «Где же эти чёртовы весы?», женщина, находящаяся в полузабытьи, чётко ответила: «Они в кухне, на гвозде за картиной». Доктор Хаус был поражён. Роженица была упоена скополамином, она ещё не понимала, что у неё уже родился ребёнок, но тем не менее она поняла вопрос и дала четкий, правдивый ответ. Роберт Хаус вдохновился идеей применения скополамина в правосудии (разумеется, без согласия подозреваемых). Первым допрошенным под наркозом был W. S. Scrivener, которого содержали в окружной тюрьме Далласа по обвинению в ограблении аптеки. В своей публикации в «Журнале медицины» штата Техас д-р Хаус описал Скривенера как «очень умного белого мужчину». Вторым испытуемым стал темнокожий заключённый «среднего ума». Скополамин дал отличные результаты, и о нем заговорили массы, хотя юридически образованная часть общества отрицала все варианты его применения. Со временем появились и другие препараты. Сыворотками они по факту не были, но название сохранилось.

После введения препарата Щеглов почувствовал странное состояние. Он не мог двигаться. Все происходящее в комнате видел, как будто это какое-то замедленное воспроизведение кинопленки. В ушах стоял небольшой шум, тем не менее он понимал все слова. Видя готовность опрашиваемого, Лей Дэн начал неспеша задавать вопросы. Список вопросов у него был заготовлен, и он просто их зачитывал. Иногда он задавал уточняющие и наводящие вопросы. Установленная на треноге видеокамера крупным планом снимала лицо Ильи Щеглова и фиксировала ответы. Илья действительно рассказывал все, доставая из глубин сознания практически забывшиеся детали каких-то событий. Но вот чего он действительно не знал - это порядок взаимодействия полигона и главкомата, полигона и производственных предприятий, кто разрабатывает программы и методики испытаний, как обрабатываются результаты испытаний. Не нужно было ему это по службе, он и не интересовался.

Беседа закончилась глубоким вечером. Обессиленный Илья Щеглов уснул прямо в кресле.

Ночью он проснулся от нестерпимого желания в туалет. Он не понимал сколько времени, где он. Но когда он увидел двух сидящих в полутёмной комнате китайцев, сознание и память начали постепенно возвращаться к нему. Встав с кресла, Щеглов начал объяснять охранникам свою потребность. Когда те наконец-то поняли, то повели его в туалет. Ноги были ватные, почти не слушались. Находящийся тут же в подвальном помещении туалет казался малоразмерным, но чистым. Слабые ноги почти не держали, и Илья плюхнулся на унитаз. Справил нужду, что называется «по девчачьи». Дверь туалета не закрывали, и охранник пристально наблюдал. Но это не смущало Щеглова.

Китаец помог стонущему Илье подняться с унитаза, а затем довел его до кресла и посадил. Откинув голову и закрыв глаза, Щеглов пытался вспомнить все произошедшее. Состояние было очень похожим на самочувствие после наркоза. Илье еще в лейтенантской молодости удаляли аппендицит, и он помнил это состояние. Постепенно он уснул тревожным сном. Проснулся, когда в узком окне почти под самым потолком уже был виден кусочек светлого неба. Его разбудил разговор на китайском языке. В комнате уже был вчерашний китайский начальник. Он приветливо улыбнулся Щеглову: «Доброе утро, господин подполковник. Сейчас будет чай и завтрак». Слово «подполковник» он выделил интонацией. Лей Дэну грело душу, что это ничтожество не было полковником. Лей сел в кресло, как и вчера.А охранник налил в крышку от термоса чай и поставил перед Ильей тарелку с тремя бутербродами. Есть не очень хотелось. Но он медленно прожевал бутерброды. Они оказались с довольно вкусным мясом и листом салата. Похоже, что приобретались в каком-то буфете. Чай был без сахара, но очень вкусным и бодрящим.

Когда пустая посуда со стола была убрана, Дэн заговорил своим спокойным и уверенным голосом: «Ну вот вы вчера нам рассказали много интересного, продолжим сегодня». Щеглов смотрел на Лея взглядом человека после амнезии. Поняв его состояние, Дэн сделал небольшое движение рукой. На стол поставили небольшой чемодан. В нем оказалось устройство, напоминавшее видеомагнитофон с экраном от телевизора. Пощёлкав кнопками и промотав кассету, он запустил воспроизведение. Щеглов увидел свое лицо с блуждающим взглядом. Он как раз рассказывал о траекторных измерениях испытаний. Он когда-то служил в измерительном центре возле г. Камышин Волгоградской области. Воинская часть относилась к полигону. И знал эту информацию. Не прошло и двух минут, как Лей Дэн остановил запись. «Видите, как много секретной информации вы нам рассказали»-начал Лей. «Теперь нам просто необходимо дружить и вместе работать. Вы вернетесь в город Капустин Яр, начнете там работать. Иногда будете сообщать нужную нам информацию. Мы же разберемся со всеми вашими долгами здесь и регулярно вы будете получать от нас деньги в русских рублях и долларах, чтобы жить вам было легче и веселее.»

Илья смотрел на Дэна, как кролик на удава. Он лишь посмел осторожно спросить: «А если я откажусь?». «Вы можете отказаться, но тогда пострадаете вы и ваша семья. Мы же вчера об этом говорили. Я этого не хочу, вы хотите?»-Лей вопросительно смотрел на Щеглова. Тот, не поднимая глаз, лишь отрицательно покачал головой. «Скрываться от нас не советую. Эта видеозапись попадет в Министерство безопасности России. Нам даже искать вас не надо будет. Русская контрразведка сама вас найдет и расправится»- продолжал Дэн. Илья не видел видеозапись целиком, не мог оценить, что из сказанного можно отнести к государственной тайне, но он четко понимал, что наговорил очень много про испытательный полигон. «Заканчивая нашу встречу я хочу предупредить, что вся информация, получаемая от вас, будет перепроверять через другие источники, поэтому обманывать нас не стоит. Для конспирации мы вас будем называть Ястреб. Ну не хотите же вы пописываться Щеглом? В свою очередь информация от нас будет поступать за подписью Гром»- закончил беседу Лей, встал чтобы уходить. «С вами еще поработают коллеги, расскажут о способах связи, а я с вами вскоре увижусь на полигоне»-Лей вышел из комнаты. Щеглов испуганно смотрел ему вслед. Он не понимал, как китаец может оказаться в закрытом городе, но испытывал страх от мысли, что встреча с этим китайцем когда-нибудь еще состоится. А Лей в переводе с китайского как раз и был Гром.

Прошло какое-то время. Раздался стук, охранники открыли дверь, и зашел незнакомый китаец. О чем-то переговорил с охраной, затем сел к Шеглову. Он говорил на русском, но с ужасным акцентом. Рассказывал о способах связи, об условных сигналах, о том, как налаживать отношения с секретоносителями на полигоне, как себя вести чтобы вовремя обнаружить слежку. Повторял информацию по несколько раз. Все закончилось, когда уже темнело. Напоследок китаец вернул документы Ильи, передал миниатюрный диктофон, фотоаппарат, оформленный под пачку сигарет, конверт с деньгами. Обозначил дату и время первого выхода на связь. Также передал контейнер для информации, внешне не отличимый от обычного камня. Затем отпустил Илью, сказав, что на улице стоит машина, отвезет домой.

На улице действительно стояли такси-белая «Волга». Плюхнувшись на заднее сиденье и погрузившись в свои мысли, он доехал до дома. Было такое поганое состояние, будто всего Илью Щеглова вывернули наизнанку, а назад не вернули. В подвале дома, где сейчас жили Щегловы, был только сын. Он бросился к отцу. Илья крепко обнял сына, к горлу подкатил комок, Илья заплакал. Сын непонимающе смотрел на него. Лицо со ссадинами и синяками, порванная одежда говорили о том, что отец попал в передрягу. «Папа, ты плачешь, тебе так больно?»-спросил его сын, держа за руку. Илья только закивал головой. До его сознания только сейчас стал доходить весь ужас ситуации, в которую он завел свою семью. Ведь могло пойти что-нибудь не так и сына везли бы уже в какую-нибудь зарубежную клинику, где его ждала смерть в операционной. Да, он предает Россию. Но теперь, если его поймают чекисты расстреляют только его, а сын будет жить. Илья сидел в углу на старом табурете, ожидая жену с работы. Вернулась жена уже после 22 часов. Увидев Илью избитого и рваном свитере, он не сказала ни слова. Она устала физически, и события последнего времени вымотали ее морально. Ненависти к Илье она не испытывала, ей просто хотелось отстраниться от всего этого и забыться. Щеглов и его жена Тамара просто стояли и молча смотрели в глаза друг друга. Если в глазах Тамары было глубокое разочарование и безразличие, то глаза Щеглова выдавали смятение и отчаяние. Первой нарушила молчание Тамара: «Тебя не убили еще? А то столько дней не было, я уже думала, что убили, а может от своей водки где-нибудь в подворотне замерз, или наоборот греешься с бомжами. А мы с сыном больше не существуем в твоей жизни».Низко слонив голову Илья тихо заговорил: «Тамарочка, прости. Прости я жутко виноват перед вами. Если сейчас не простишь, может когда-нибудь простишь. Были огромные проблемы в бизнесе. Меня чуть не убили за долги. Но я все решил, с долгами разобрался. Бросил бизнес. Бросаем эту проклятую Москву. Поехали домой, в Капьяр!» Илья встал на колени перед женой и целовал ей руки: «Тамарочка я люблю тебя. Не оставляй меня, я больше не буду пить обещаю. Работать пойдем, все будет лучше, чем здесь. Там ведь квартира у нас есть». Тамара не верила своим ушам. Ведь она уже сколько раз звала мужа назад, а он и слышать не хотел. «Илюша, вставай уже с колен. Давай я воды нагрею, хоть тебя немного отмоем, да белье постираю»-сказала Тамара. Поставили на электроплитку чайник. Когда закипел чайник, сели ужинать. Дома был серый хлеб, соленое сало и немного отварной картошки. Пока ужинали, на плитке грелось ведро с водой для мытья. Потом Тамара поливала из ковшика, а муж отмывался. Следующее ведро с водой грелось для стирки.

Илья с сыном уснули на сколоченных кем-то когда-то нарах. Тамара еще долго зашивала и стирала одежу Ильи. Затем укрывшись своей курткой, тоже уснула. Утром Илья проснулся раньше всех, нашел немного перловой крупы и стал варить для семьи кашу.

Позавтракав, Тамара с сыном пошли в школу писать заявление об отчислении в связи с переездом. Илья пока выходить на улицу не мог, так как не высохла к утру его одежда. Он начал собирать вещи. Имущества у них было немного. И потому, когда вернулись жена и сын, он уже заканчивал сборы. Деньги и спецаппаратуру, которую дали китайцы, он спрятал понадежнее в вещах.Распихав вещи по баулам, Щеглов пошел ловить такси. Затем подъехал на такси к дому. Увидев баулы, водитель сморщился и добавил цену. Илья не возражал. Таксист довез их до Павелецкого вокзала, с привокзальной площади которого убывали автобусы на Волгоград. Пересев в старый «Икарус», семья разместила свои вещи и каждый погрузился в свои мысли. Сын читал какую-то фантастическую книгу.

«Икарус» прибыл в Волгоград рано утром. Семья Щегловых, выпив чаю с пирожками в железнодорожном кафе, через мост двинулись на автовокзал. В назначенное время подъехал старенький автобус «ЛАЗ». Разместившись в нем, семья припала к окнам. Вот она Первая продольна, вот плотина через Волгу, город Волжский, Средняя Ахтуба. Какое же здесь все родное и знакомое. Когда на горизонте появились многоэтажные дома города Капустин Яр, сердце Ильи Щеглова сжалось. Столько лет он отдал здесь службе стране. А теперь этой стране вынужден гадить. Автобус остановился, не доезжая КПП, люди вышли и потянулись к бетонному забору. «Не зарастает народная тропа»-подумал Щеглов. Сколько командование не ремонтировало дырки в заборе, все равно народ делал проходы, чтобы с трассы короче было идти домой. Свою квартиру в хрущевке на улице 9 Мая семья любила. Сейчас в ней было прохладно. «Будем заново обживать» -подумала Тамара.

На следующий день Тамара уже пробежала по своим знакомым, узнала новости города и полигона. В отличии от огромной и суетной Москвы здесь она себя чувствовала, как рыба в воде. А особо ей не хватало в Москве солнца. Ведь не случайно в этом месте строили полигон. Здесь солнечных дней в году больше, чем в Сочи. В Москве же с осени и до весны солнца практически не было. Да и летом столько сумрачных и дождливых дней. Попутно она выспрашивала у знакомых о возможном трудоустройстве. Но с вакансиями было крайне тяжело.

Илья Щеглов больше недели из дома на выходил. Ему было стыдно за свой внешний вид, за незажившие еще синяки и ссадины на лице. Жене он также запретил говорить, что приехал. Мол пусть отвечает всем, что приедет чуть позднее. А вот, что бизнес не пошёл из-за «наездов» криминалитета пусть упоминает почаще. В голове же крутились мысли. Смешанное чувство разочарования, злости на себя и зависти к бывшим сослуживцам, которые продолжил служить. С другой стороны, было непривычное чувство, что он «по другую сторону баррикад». Они защищают секреты и служат России, он же эти секреты должен добывать и передавать другой стране. Да, больше нет СССР кому он присягал. Нет Компартии, в которой он состоял, руководство страны теперь открыто исполняет все прихоти США. Но это руководство признало поражение своей идеологии и своей страны. А он сколько ни разговаривал с народом на «Черкизоне», не чувствовал, что народ признал победу американов.

Тут же крутились мысли, что нельзя не выполнить поручение китайцев. При нынешней слабости власти они могут уничтожить его и семью и здесь. Надо, надо проникать ему к секретам. Вот только как это сделать? Ну закончил бы он какое-нибудь училище ПВО, можно было проситься ближе к технике. А так вот он еще не понимал, как будет выяснять вопросы, так нужные китайцам.

От бесконечного роя мыслей начинала болеть голова. А он даже на балкон не выходил. Открывал форточку и за тюлем, чтобы его не увидели с улицы в окно, жадно глотал свежий воздух. Сын с радостью бегал в школу, где он ранее учился. Ведь у него здесь были друзья. Ему строго запретили говорить кому-нибудь об отце. Мол нет и не известно когда приедет в Капустин Яр.

Когда лицо Ильи приобрело более или менее нормальный вид, он вышел из дома. Шел он к месту, где собралась автоколонна его части, везущая личный состав на службу. Сердце готово было выскочить из груди от волнения. Знакомые из других частей, пробегая к своим колоннам автомобилей, приветливо здоровались. Впереди колонны стоял УАЗ командира части полковника Буранского. Хотя подполковник Щеглов и служил в последнее время заместителем Буранского по тылу, но каких-либо послаблений от него не видел. Наоборот, за любую недоработку, за любой промах Буранский отчитывал его как молодого лейтенанта. Вообще он не особо церемонился в выражениях. И свое негативное отношение к лентяям, глупцам он выражал сравнением с Андриано Челентано. А выражение «недоделанный Челентано» означало презрение. Несколько раз, в минуты самого большого недовольства он и Щеглову говорил: «Вы со своей должностью справляетесь не как советский офицер, а как какой-то Челентано». Не особо хотелось сейчас контактировать с Буранским, но другого человека, кто помог бы с трудоустройством, Илья даже представить не мог.

Возле своего УАЗа Буранский что-то высказывал своему водителю. Подойдя ближе, Щеглов обратился к своему бывшему командиру: «Иван Иванович, здравия желаю». Тот обернулся к Илье, чтобы понять, кто там его отвлекает его от дел. Увидев своего бывшего заместителя, крепко сжал его руку и начал сильно ее трясти: «Здравствуй Илья, здравствуй. На побывку приехал или обзавелся квартирой в Москве и эту решил сдать?». Илья потупил голову: «Нет, товарищ полковник, не вышел из меня бизнесмен. Хорошо, что голову не оторвали, не пристрелили, не покалечили бандиты, когда вымогали деньги. Жизнь дороже. Вот решил вернуться, здесь жить и работать». Иван Иванович, задумавшись и глядя куда-то вдаль задумчиво произнес: «Да, дела, превратили страну в проходной двор для иностранцев и дом родной для криминала». Потом глядя в глаза Щеглову, спросил: «Наверное не раз пожалел, что со службы уволился? А я ведь тебя пытался остановить, когда ты увольнялся». Илья отвел глаза от въедливо взгляда Буранского. «Есть такое, Иван Иванович. Но мне сейчас больше и обратиться не к кому. Очень нужна работа. Пенсия есть. Но, по нынешним временам, он смешная.» Буранский с сожалением смотрел на своего бывшего подчинённого. «Да, времена пришли. При советском союзе офицер уходил на пенсию и вполне мог жить. А сейчас? По нынешним неспокойным временам и его могут сократить. Куда сам-то пойдет. Связей у него ощутимо больше, чем у Щеглова. Но когда ты не у власти, отношение к тебе меняется»-думал Буранский: «Илья Щеглов был неплохим офицером. Конечно, иногда его подводила главная линия- так он называл употребление спиртного. Но не лентяй, не дурак». «Вот что, Илья»-ответил Буранский: «Я подумаю, а ты завтра вечером встречай колонну, поговорим».

На следующий день Илья Щеглов заранее прибыл к назначенному месту встречи с полковником Буранским. То ли от волнения, то ли от холодной и промозглой погоды Илью периодически прохватывала дрожь. Да и как тут не волноваться? И деньги нужны, и задание китайцев надо выполнить. Колонна пришла вовремя, к тому времени Щеглов изрядно промерз. «Надо было не красоваться в модной куртке, а одеть обычный армейский бушлат.»- думал он. В городе в таких бушлатах ходил и стар и млад. Илья дождался, когда основная часть людей разойдется с машин по домам и магазинам, и потихоньку пошел к машине командира. Иван Иванович, завидев его, махнул рукой, как бы давая сигнал «двигайся быстрее», и он ускорил шаг. «Здравия желаю, Иван Иванович»- несмело произнес Илья, подойдя к своему бывшему командиру. Буранский протянул ему руку и крепко пожал. «Ну вот что, Илья, учитывая твои бывшие заслуги, могу взять тебя на должность инженера. Сам понимаешь, что зарплата там будет не офицерская. Однако, какой из тебя инженер. Поэтому будешь работать, как и работал по вопросам тыла и по моим личным поручениям. Согласен?» — Все это Буранский говорил, не выпуская руку Щеглова, как бы давая знак, что «ну теперь ты от меня не убежишь». По крайней мере так это воспринял Илья. «Да, да Иван Иванович. Конечно, я все понимаю, спасибо вам. Когда можно выходить на работу?»-быстро заговорил Щеглов, как будто боясь, что командир передумает. «Да вот завтра утром бери документы и к колонне, оформишься и сразу приступишь»- ответил Буранский, глядя прямо в глаза Ильи Щеглова. «Но, если что не так, спрошу строго. Будешь уличен в употреблении спиртного в рабочее время или немерено его будешь употреблять втихаря дома, то расстанемся мгновенно и навсегда»- закончил разговор полковник Буранский и крепко, до боли, сжал руку Ильи. Тот только ойкнул, кивнул головой в знак согласия и побрел домой.

У Щеглова на душе появились беспокойство и радость одновременно. Радость от того, что снова будет при деле в родной воинской части. Беспокойство от того, что работа по тыловым вопросам совсем не давала ему допуска к секретным документам, а это значит задание господина Лея Дэна он не сможет выполнить. Всю мощь китайской разведки для Ильи Щеглова олицетворял этот холодный, выдержанный и харизматичный человек.

Дома, узнав, что у мужа будет работа, Тамара очень обрадовалась. «Ничего, что зарплата не подполковничья»-приговаривала она: «Огород заведем, проживем. А там, бог даст, и я работу найду.» Илья же лишь молча смотрел на жену.

Утром он проснулся рано, тщательно побрился, начистил до блеска ботинки, а потом долго сидел молча на кухне, погрузившись в свои мысли. В нужное время накинул свой бушлат со снятыми с погон звездами и пошел к колонне. Бывшие сослуживцы радостно с ним здоровались и даже искренне радовались, что он опять с ними, пусть и в другом качестве. Эта искренность раздражала Илью Щеглова. Ведь теперь он против этих людей. Пусть вынуждено, путь неявно, но против. И это тяготило и угнетало Илью, не давая ему радоваться.

Оформившись на работу, он зашел к полковнику Буранскому. Тот вызвал нового заместителя по тылу подполковника Алехина, представил ему Щеглова, хотя они и так были знакомы, и обрисовал круг задач, которые стоят пред Щегловым, при этом добавив, что дополнительно задачи поставит еще и Алехин. Алехин сделал вид, что рад такому опытному помощнику, а в душу закралась мысль: «Может я что-то не так делаю, может командир мне не доверяет?» Эти сомнения помноженные на чувство ревности заставили Алехина очень внимательно следить за действиями Щеглова. Так началась трудовая деятельность Ильи Васильевича Щеглова на старом месте в новом качестве.

Глава IY.

Пекин.

В марте 1991 года в Министерстве национальной обороны Китая проходило большое совещание. Аналитическая группа докладывала итоги Операции «Буря в пустыне», которая шумно и ярко освещалась в мировых СМИ в январе-феврале 1991 года. Это была операция многонациональных сил по освобождению Кувейта и разгрому иракской армии. Со времен второй мировой войны ни в одном из вооруженных конфликтов не было такой высокой интенсивности использования авиации. Ежедневно авиационная группировка многонациональных сил совершала около 2000, а в отдельные дни до 3000 самолетовылетов, которые в основном выполнялись для решения таких боевых задач, как радиоэлектронное и огневое подавление средств ПВО, нанесение ракетно-бомбовых ударов по наземным целям, сопровождение ударных групп для защиты от воздушного противника и ведение тактической воздушной разведки. Всего с начала операции "Буря в пустыне" и до прекращения огня было совершено около 110 тыс. самолетовылетов - боевых и обеспечивающих боевые действия.

Кроме массового использования средств радиоэлектронной борьбы для подавления средств ПВО активно применялись крылатые ракеты морского базирования, которые подходили к средствам ПВО на предельно малых высотах с огибанием рельефа местности. Таим образом, когда иракские ПВО обнаруживали эти ракеты, то просто не оставалось времени для их уничтожения.

Еще один аспект показала эта война в Персидском заливе. Иракцы активно применяли оперативно-тактические ракеты типа Scud по войскам коалиции. А ЗРК, в том числе новейшие американские ЗРК «Пэтриот» не могли уничтожить эти ракеты. Каждый подрыв боевой части зенитной ракеты просто отклонял Scud примерно на один градус, не разрушая боевую часть баллистической ракеты, и она невредимая срабатывала при падении на землю. Аналитики также докладывали о том, что средства ПВО Китая устаревшие, Китай попал в технологическую блокаду, устроенную Западными странами во главе с США, и Россия стала теперь него единственным источником передового вооружения ПВО.

После всех докладов в зале воцарилась тишина. Министр национальной обороны генерал Цинь Цзивэй долго осмысливал услышанное. Нет, оно не было для него открытием. Но столь негативный доклад, если он попадет в ЦК Компартии Китая, мог привести к краху карьеры генерала. Но и международное сотрудничество выходило за рамки его полномочий. Тем более военное сотрудничество с Россией. Да, Россия — это не СССР, но его правопреемник. А десятилетия тяжелых отношений с СССР отложили свой отпечаток и на сознание генерала, и других руководителей госструктур. Цинь Цзивэй распорядился готовить материалы для его встречи в Госсовете.

Понятно, что Министр госбезопасности Сюй Юнъюэ опять будет говорить, что они все предвидели, они обо всем предупреждали. Мол Министерство национальной обороны все их доклады и прогнозы не воспринимало должным образом и потому сейчас такие проблемы с обороноспособностью страны. И хотя и Миннацобороны и Министерство госбезопасности подчинялись Госсовету КНР, но позиции министра госбезопасности были куда прочнее. Поэтому Цинь Цзивэй поехал общаться со своими людьми в ЦК КПК. Во время Культурной революции все центральные органы партии были упразднены или реорганизованы. После смерти Мао Цзэдуна Дэн Сяопин восстановил все органы партии и вернул все государственные органы страны под контроль партии. И потому свои люди в ЦК КПК были хорошей защитой от карьерных потрясений.

Инициатива Цинь Цзивэй и его встреча в ЦК КПК привели к неоднократным совещаниям в Госсовете. В результате были задействованы все органы власти, которые необходимы для военно-технического сотрудничества с Россией. Более того на Министерство национальной обороны стали выходить и народившиеся в России бизнесмены от военно-промышленного комплекса. Поэтому лоббирование вопросов военно-технического сотрудничества России и Китая было обеспечено и в Правительстве России. Русские бизнесмены предлагали купить для обороны Китая зенитно-ракетный комплекс С-300. До распада СССР С-300 уже поставлялся в некоторые страны Варшавского договора и хорошо зарекомендовал себя. Но так ли он хорош как его рекламируют русские бизнесмены? Решит ли он вопросы защиты от тех угроз, которые выявились в ходе операции «Буря в пустыне». Для выяснения этих вопросов Госсовет принял решение задействовать возможности Министерства госбезопасности. Тем более в задачи этого Министерства и так входило добывание иностранных передовых технологий во всех отраслях, в том числе военной и военно-технической, а также обеспечение государственных интересов во внешней политике, бизнесе и торговле.

Проанализировав все имеющиеся на тот момент материалы, Министерство нацбезопасности решило искать возможности вербовки агентуры как в конструкторских бюро России, занимающихся разработкой ЗРК, так и на испытательных полигонах. Причем на испытательных полигонах в первую очередь, ведь именно здесь имеются достоверные данные о реальной работе и характеристиках ЗРК С-300. Чуть позднее китайской разведке стало известно, что испытания ЗРК на полигоне Сары-Шаган сворачиваются. Получивший суверенитет Казахстан значительно ограничил России возможности использования этого полигона. И все испытания С-300 теперь идут только на российском полигоне Капустин Яр.

А вести разведку Китай умел. Его можно с уверенностью называть старожилом разведки. Следы разведки Китая ведут в глубь тысячелетий. Еще в четырехсотых годах до нашей эры искусство разведки на Востоке в несколько раз превосходило то, что делалось в этой области в Египте или Древнем Вавилоне. Многое из опыта мастеров древнекитайского искусства шпионажа используется по сей день. И не случайно специалисты считают родиной первых теоретиков разведки Китай. Произведения по тактике шпионажа и разведки создавались на протяжении всей китайской истории, большинство древних трактатов погибло за минувшие века из-за войн и различных катаклизмов. Первым фундаментальным трудом по ведению секретных войн была книга «Искусство войны» известного военачальника и крупнейшего теоретика секретных служб древнего мира Сунь Цзы. 13-я глава трактата — «Использование секретных агентов». В ней Сунь Цзы раскрывает основы ведения шпионажа и предлагает следующую классификацию видов шпионов: местные, то есть местные жители; внутренние, то есть завербованные чиновники противника; шпионы смерти — агенты с заданием, с высокой вероятностью влекущим за собой их гибель; шпионы жизни — разведчики, умные, умеющие играть роль других людей, имеющие высоких друзей в стане врага и так далее; и, наконец, обратных шпионов — перевербованных агентов. Причем обратные шпионы, по мнению Сунь Цзы, имеют особую ценность. Опираясь на полученные сведения, делаются предварительные расчеты. Расчеты же строятся на знании, полученном от информаторов. «Пользование шпионами — самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия».

Созданная параллельно и одновременно с разведывательными службами двух самых великих держав США и СССР, шпионская служба КНР учла накопленные в этом вопросе знания предков и активно рвалась в лидеры. МГБ КНР также была разработана стратегия, основанная на работе с агентурой внутри китайских диаспор по всему миру. В соответствии с этой стратегией китайская разведка через многомиллионные китайские общины проникла в государственный аппарат и правоохранительные органы многих стран, получив возможность влиять на принимаемые решения. Кроме того, агентурную разведку вела и разведслужба Народно-освободительной армии Китая. Для добывания информации по ЗРК С-300 было принято решение задействовать возможности обеих китайских разведок.

Глава YI.

Новый год.

В отделе военной контрразведки по 8 ИП МО РФ шла повседневная кропотливая работа. Если у всех офицеров отдела работа шла по отработанному сценарию, «по накатанной», то Арсению Андреевичу Смирнову пришлось ее организовывать почти с нуля. Мало того, что на объекте оперативного обслуживания давно не было работника, так еще и изменения в стране повлияли на агентуру. Если раньше люди сотрудничали с органами государственной безопасности, по глубокому убеждению, что это нужно их стране, их Родине, что есть иностранные спецслужбы, которые рвутся к секретам, и эти секреты надо защищать гласными и негласными методами, то сейчас эти люди были в замешательстве. Некоторые были просто в разочаровании. Ведь руководство страны само разглашало секреты. На соседнем 4 государственном полигоне РВСН активно и варварски в прошлом году закончилась ликвидация ракет стратегического назначения комплекса «Пионер». Их просто взрывали, методично, по плану и с приездом американских инспекторов с 1989 года. Конструктора этих ракет, ветераны, видя это, плакали. Ведь на разработку и создание этих мощных ядерных ракет потрачены колоссальные денежные средства, и эти люди не доедали, не досыпали. А теперь в угоду американцам наши ракетные дивизии разоружили и сами уничтожили ракеты комплексов «Пионер», вывозя их на площадку по ликвидации. Это был уникальный центр, с цехами демонтажа, гостиницей, кинотеатром. И семь-десять дней ежемесячно, до окончания ликвидации летом 1991-го, там жили американские инспекции. А потом и иные инспекции – по линии общих вооружений. С ними общались офицеры «группы сопровождения» от штаба ракетного полигона. В этой группе был и майор Пастушко, как офицер службы вооружения.

«Интересно бы поговорить, что он делал как контрразведчик там и как эти американцы … вообще. Неужели все перед ними «прыгают» из штанов? А где госбезопасность?!» - подумал Арсений. Дальнейших мыслей не было, потому что не было никаких фактов, чтобы раскрасить свои рассуждения.

Офицеры 4 полигона РВСН и 8 полигона ПВО жили с семьями в одном городе Капустин Яр и конечно же общались. А описываемые факты у них вызывали непонимание и отвращение. Нормативные документы по государственной тайне устарели. А о принятии нового Закона «О государственной тайне» шли лишь разговоры. Вся эта неразбериха делала деятельность опытных контрразведчиков крайне трудной. А Арсению, который был пока еще в большей степени теоретиком контрразведки, приходилось ох как несладко. Да и сами офицеры органов госбезопасности в войсках зачастую не понимали, что делает руководство страны. «Как хорошо, что сейчас нет рядом семьи»-думал Арсений, засиживаясь в кабинете до глубокой ночи. Да еще его характер, который требовал быть всегда и везде лучшим, не позволял Арсению по каждому непонятному вопросу бегать к начальнику или заму. Доходил своим умом, а когда совсем становилось тяжко, то обращался к подполковнику Цветкову. Тот никогда не отказывал. Его можно потревожить даже ночью. Благо он жил в сотне шагов. А еще требовалось Арсению завоевать доверие и авторитет офицеров Испытательного центра ЗРК. Кабинет его на объекте имел два входа. Один через мужской кабинет в штабе части. Другой из курилки возле штаба. В штабе части вообще запрещалось курить. А на улице уже было холодно. Поэтому Арсений зашел к командиру части, полковнику Лаврищеву, и завел разговор, чтобы разрешить курить у него в кабинете. Нет, он мог бы этого и не делать, просто сам сказать курильщикам чтобы заходили и курили у него. Они офицеры разных ведомств и командир части ему не указ, а он не его подчиненный. Но Арсений сам воспитан был в духе, что командир в части отвечает за все. И потому не стал этого делать. Александр Иванович Лаврищев подходил к пятидесятилетнему рубежу. Был командиром опытным и человеком авторитетным. Ну и конечно же, он был мудр. Потому выслушав просьбу особиста, он сразу понял, что тот просто таким образом обеспечивает себе возможность общения с людьми и формирования авторитета в их глазах. Нужно ли это было командиру части? Нет. Не зря же еще в СССР существовала присказка: «Нет такого офицера, который дослужился бы до майора и ничего не нарушил». А Александр Иванович давно уже полковник. Он неоднократно проходил сложные ситуации как по лезвию ножа - между законным и незаконным. Были у него мелкие нарушения, хотя и свершал он их не для личной выгоды, а для пользы дела. И как сложатся отношения с капитаном Смирновым он не знал. А вдруг он не станет заниматься контрразведкой, а будет выведывать вовремя ли солдатам поменяли портянки, как распоряжаются мясом с подсобного хозяйства... А потом докладывать все это своему руководству в Москву «зарабатывая себе очки». Но полковник Лаврищев был не только командиром части, но и патриотом. И он так же хотел, чтобы новая Россия стала сильным государством, каким был СССР. После небольшой паузы Александр Иванович сказал: «Арсений Андреевич, давайте так. Вы ознакомитесь с мерами противопожарной безопасности, распишетесь за ознакомление и в вашем кабинете будете ее обеспечивать».

С той поры, пока офицеры ждали отправки на испытательные площадки, стали заходить в его кабинет. Арсений поставил на приставной стол три пепельницы. Ведро с водой и огнетушитель всегда были за дверью. В ящике его письменного стола всегда была минимум одна упаковка сигарет и спички. Сам Арсений не курил, и потому долго проветривал кабинет после курильщиков. Но это давало ему возможность вести в своем кабинете конфиденциальные разговоры с нужными ему людьми. При этом двери его кабинета всегда были открыты. И достаточно быстро у всех пропал интерес, с кем и о чем говорит особист, ведь его кабинет «проходной двор» и двери при разговорах не закрывает. Значит ему просто делать нечего, с людьми же он говорит на бытовые темы.

Значительно его авторитет возрос, когда возникла неисправность на радиолокаторе подсвета целей ЗРК С-200. В испытательном центре не было стартового и технического оборудования С-200. Но в испытаниях боевых автоматизированный систем управления РПЦ С-200 был нужен. Особенно активно работы с РПЦ С-200 стали вестись после назначения Горбачёва Генеральным секретарём ЦК КПСС. Горбачев очень боялся, что его правительственный самолет собьют свои же военные. Арсений в свою армейскую службу был заместителем командира отдельного дивизиона С-200 по вооружению. Был начальником отделения антенного поста и отделения боевого управления. Оказавшись по случаю на площадке, где во время спецработ вышел из строя РПЦ, Арсений очень быстро восстановил его боеготовность. С тех пор офицеры испытатели стали его воспринимать на равных, а не как человека, который ходит со своими вопросами и мешает их службе.

В середине декабря Арсений стоял возле солдатской столовой, наблюдая как ротные командиры приводят на обед и отводят свои подразделения. Один из вновь завербованных солдат агентов, при входе в столовую, подал ему сигнал о необходимости срочной встречи. В послеобеденное свободное время капитан Смирнов зашел в автомобильную роту. Поговорил о делах с командиром роты. Затем установив визуальный контакт с солдатом, пошел в туалет. Солдат зашел следом. И пока они оба имитировали, что справляют нужду, агент рассказал, что двое военнослужащих готовятся ночью ограбить вещевой склад. Чтобы не вскрывать дверь и окна склада, которые были оборудованы сигнализацией, солдаты запаслись кувалдой и ломом, которыми пробьют заднюю кирпичную стену склада и вынесут имущество к забору. Там их будет уже ждать пастух из военного совхоза, который и купит это имущество. Ну а как еще можно было в тот момент встретиться с агентом и получить информацию, да чтобы еще и не раскрыть этого человека. И Арсений придумал ход с туалетом в автороте.

К контрразведке все это отношения не имело. И потому Смирнов пошёл к командиру части. Александр Иванович выслушал особиста внимательно, затем задал лишь единственный вопрос: «Информация проверенная?». Арсений пояснил, что не проверено, но степень доверия к источнику информации достаточно велика. На том они и расстались. Договорились, что о результатах дежурный по части сообщит капитану Смирнову по телефону в общежитие. Командир части сам организовал засаду внутри склада и взаимодействие со спецмилицией, имеющей право осуществлять свою функцию в ЗАТО. В начале второго ночи в дверь комнаты Смирнова раздался стук. «Арсений Андреевич, Арсений Андреевич, откройте»- негромко просила дежурная по общежитию. Когда Арсений открыл, она позвала его к телефону. Дежурный по части сообщил, что офицеры из засады при первых звуках ударов по стене склада взяли с поличным двух солдат. А спецмилиция арестовала ждавшего их у ограждения пастуха и провела очную ставку. На следующий день в офицерской столовой Арсений стоял с подносом в очереди. Сзади подошел полковник Лаврищев и тронул его за локоть. Смирнов обернулся и увидел командира части. «Арсений Андреевич, здравия желаю. Не здесь ваше место, поставьте поднос и пойдемте»- сказал Александр Иванович. Арсений проследовал за ним. На втором этаже офицерской столовой был так называемый «командирский зал». Там было то же самое меню. Ну, может быть, не надо было стоять в очереди, а заказанную пищу приносил официант. В зале питались командиры четырех воинских частей, размещенных на этой площадке, и их заместители. На этот момент там были все командиры частей. Александр Иванович поприветствовал их всех, пожелал приятного аппетита. Затем представил им Смирнова: «Старший оперуполномоченный особого отдела капитан Смирнов Арсений Андреевич. Профессионал ЗРВ, специалист первого класса. По его информации сегодня ночью взяли группу злоумышленников, пытавшихся ограбить вещевой склад части. Определяю его на довольствие в этот зал, прошу любить и жаловать». Обменявшись рукопожатиями со всеми командирами и сев за отдельный стол, Смирнов и Лаврищев плотно отобедали.

19 декабря в Особом отделе новый начальник поздравил всех с профессиональным праздником. Новым начальником назначили бывшего заместителя подполковника Мощагина. А Петренко убыл к другому месту службы. Особые отделы были созданы 19 декабря 1918 года постановлением Бюро ЦК РКП(б), по которому фронтовые и армейские ЧК были объединены с органами Военного контроля, и на их основе образован новый орган — Особый отдел ВЧК при СНК РСФСР. В дальнейшем с образованием особых отделов фронтов, военных округов, флотов, армий, флотилий и особых отделов при губернских ЧК была создана единая централизованная система органов безопасности в войсках. А на следующий день был другой профессиональный праздник «День чекиста». Дата проведения праздника 20 декабря была выбрана в связи с тем, что в этот день, в 1917 году, Совет народных комиссаров РСФСР издал Декрет об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем при СНК РСФСР (предшественника современных органов безопасности). Инициатором создания ВЧК был В. И. Ленин. Первым председателем ВЧК стал Ф. Э. Дзержинский. Особые отделы впоследствии вошли в состав ВЧК как органы государственной безопасности в войсках. Таким образом, у военных контрразведчиков получилось два дня профессиональных праздников. Утром 20 декабря в Особый отдел позвонил командир Испытательного центра ЗРК полковник Лаврищев. «Арсений Андреевич, с праздником! Чем вы сегодня заняты, увидимся мы сегодня?» - обратился он к особисту. «Александр Иванович, может быть вечером, когда поедете домой через площадку 30. В данный момент весь транспорт отдела в разъезде, а «Волгу» у начальника просить неудобно»- отвечал Смирнов. «Ну было бы желание увидеться, а транспорт найдется.»-Пошутил Лаврищев: «Подходите в 15 часов к Испытательной технической базе, вас там будет ждать ЗИЛ-131 с КУНГом.».

В назначенное время Арсений прибыл к машине, а та доставила его на площадку 31 к штабу части. Зайдя к командиру, Арсений поприветствовал его. «Арсений Андреевич, с тех пор как ты с нами работаешь, я столько раз был в туалете, а до твоего кабинета так и не доходил»-опять шутил Лавришев: «Пойдем проверим обстановку твоего кабинета». Проходя мимо дежурного по части, командир распорядился: «Все заказанное из столовой в кабинет Смирнова, только через улицу. Я там до вечера». Осмотревшись в кабинете, Александр Иванович отметил: «Ну ничего не изменилось от предыдущего хозяина. А мы с ним много раз здесь сидели. У меня же не дадут посидеть, все ходят и ходят».

Немного погодя солдат и прапорщик принесли жареный картофель с тушенкой, соленья, банку компота, стаканы, рюмки. Прапорщик также передал сверток, в нем оказалась бутылка охлажденной водки. Разлив водку по рюмкам, Лаврищев поздравил Арсения с праздником. В этот день они сидели долго. Одной бутылки водки оказалось мало. Лаврищев принес еще одну из кабинета. Рассказывали друг другу о себе, о семьях. Потом Лаврищев завез Арсения в общежитие, а сам поехал домой в город. После того вечера командир и особист перешли на «ты». Прилюдно они общались на «вы» и по званию. А решая рабочие вопросы наедине Лаврищев назвал Арсения просто по имени, а тот хоть и на «ты», но Александр Иванович. Все же командир был на 20 с лишним лет старше. И вот когда отношения сложились, Арсений вплотную занялся оперативной работой.

В последних числах декабря пришла шифротелеграмма. Информировали, что Россия и Китай заключают контракт на поставку в Китай четырех зенитных ракетных дивизионов С-300. Требовалось не просто обеспечить контрразведывательное сопровождение сделки, но и довести через оперативные возможности завышенные характеристики ЗРК по уничтожению баллистических и крылатых ракет. Оперативные данные должны были подтверждать рекламные материалы.

Начальник отдела военной контрразведки по 8 ИП МО РФ собрал на совещание офицеров отела. Он довел шифротелеграмму, разделил зоны ответственности между оперативными сотрудниками. Основная работа и подготовка системы контрразведывательных мер легли на подполковника Цветкова, ибо курируемая им Контрольно-испытательная стыковочная база более всего была задействована в этом процессе. К работам также привлекался Испытательный центр ЗРК. Поэтому в разработке системы мер участвовал и Смирнов. Оказалось, что в отделе военной контрразведки офицер с первым профильным образованием по ЗРК оказался только Арсений Смирнов. Все остальные хоть и служили в ПВО, но были связистами, замполитами, энергетиками, автомобилистами, тыловиками. Вот подполковник Цветков был из истребительной авиации ПВО.

Таким образом празднование Нового года для офицеров отдела военной контрразведки сжалось до одной Новогодней ночи. Уже 1 января все должны были явиться на службу.

Цветков сидел в своем кабинете и чертыхался: «Вот ведь дожили, раньше защищали секреты, теперь продаем, да еще, можно сказать, в рекламе участвуем». Потом помолчал и добавил: «Хотя и раньше дезинформацию продвигали». Потом обращаясь к Арсению: «В Новогоднюю ночь пьешь только лимонад, спать ложишься сразу после полуночи, чтобы голова была светлой. Я прослежу». Да и не вызвало это никакого возмущения у Арсения, – «я ведь контрразведчик, «служба без дня и ночи!» - так он подумал и даже внутренне возгордился.

Глава YII.

Пастушко

Станислав Пастушко, майор военной контрразведки, сидел в своём кабинете в штабе 4 Государственного центрального полигона Министерства обороны РФ. Сидел и пил чай. Листал газету, так, автоматически. Кто бы сказал, что он просто убивал время, был бы не прав. Время особиста всегда работает на него, если он дружит своею головой. Во-первых, подумать никогда не вредно. Во-вторых, надо уметь ждать нужной ситуации, нужного времени, когда твоё появление в коридорах штаба полигона будет естественным. А значит, не привлечёт особого внимания к его персоне. И контакт с нужным человеком пройдёт естественно. И здесь в кабинете сотрудника военной контрразведки ему было спокойно – никто не войдёт без разрешения (да и кто просто так будет ходить в гости к оперуполномоченному Особого отдела, да ещё «старшему», да и в довесок «по ОВД- особо важным делам»). Звучало сильно, но термин «ОВД» пока означал то, что ему оказывалось «высокое доверие» курировать штаб полигона, контактировать со многочисленными начальниками отделов и служб, невзирая на большие или очень большие звёзды на погонах. В принципе, ему это не было трудно. Он всегда удивлялся тому, зачем в контрразведку идут парни, которые с трудом, как на голгофу выходящие на контакт с людьми? С которых семь потов сойдёт, если надо войти в генеральские кабинеты, или запросто «покурить» с тем или иным офицером, потравить анекдоты, быть своим в среде рыбаков (а в Знаменске – это каждый второй!), а надо и посидеть вечером за «рюмкой чая», которая «выкатывалась» каким-либо офицером штаба по поводу… или без повода. И при всём этом подчас, преследуя определённую цель – найти нужного человека, выяснить обстановку по какому-либо факту, дать знак верному человеку о встрече. Это было сродни игре в театре – а сцену он любил!

Конечно, в его «производстве» было несколько дел проверок. Начало девяностых годов двадцатого века с событиями, взорвавшими и суть, и статус государства и его вооружённых сил, не так сильно сказывалось на жизни такого объекта, как испытательный центр. В научно-исследовательских лабораториях всё-таки шли исследования ракетного вооружения, какие-то темы и проекты ждали своего часа и финансирования, и в конце концов в головах офицеров (а большинство носили статус – «исследователь, научный сотрудник») находилась информация очень и очень потенциально интересующая потенциального противника. Какого противника – да какая разница! Хотя все понимали, кто носит звание «потенциальный противник», чтобы политики и новое руководство страны не говорили с экран телевизоров. А резко пошатнувшееся финансовое состояние людей, в том числе и офицеров, да ещё замешанное на «воздухе свободы мысли и демократии», было по мнению Станислава определённым катализатором чтобы «откусить кусочек от пирога сведений, составляющих государственную тайну». А как не взорваться этому детонатору, когда цены за этот год взлетели на 2500 %! Развал СССР сыграл злую шутку с экономикой страны, которая стала биться в предсмертных конвульсиях. Всё исчезло, ввели талонную систему. Дошло до того, что получал талоны на сигареты, хотя и не курил. Потом покупал сигареты и отдавал своим товарищам, друзьям, негласным помощникам.

Помешивая чай, он вспомнил как его шеф, начальник отдела контрразведки по 4 Государственному центральному полигону, полковник Табаков Виктор Викторович сказал в тот самый день 19 августа 1991 года…

…с экранов телевизоров транслировалось исключительно «Лебединое озеро», что-то непонятное творилось в Москве, какое-то ГКЧП…. Было недоброе и чуждое состояние «переворота». Он собрал подчинённых и сказал одну фразу со свойственным ему народным юмором и простотой:

— Вот что, ребятушки… То, что случилось – к этому шло. Я всегда вам говорил, что не надо на Россию нападать, внутри найдутся те, кто её расшатает и развалит всё и вся. Систему СССР подвела психология «осаждённой крепости». Мы ждали нападения извне. А вот те нате - «трындец» подкрался незаметно изнутри, и попахивал дерьмецом он долго и издалека». Значит так! Никаких обсуждений «кто за кого»! Никаких соучастий в диспутах – «кто за белых, кто за красных» или упаси вас Бог дискутировать в частях на тему «а что будет если…»! Никаких «засад», никакой «активной самодеятельности». Пассивной тоже. Помните, что не надо забегать вперёд, ибо спина - удобная мишень. Поймите - мы за державу, а Россия, в том или ином статусе была, держава, есть и будет. И мы, и армия ей будут ой как нужны. А по сему – всем заняться важным делом: на пару-тройку дней – вперёд на рыбалку, в гаражи, с семьей на речку. Но сказать – где кто будет по месту. Надо – я всех найду через начальников отделений. Берегите себя – вы ещё будете ой как нужны России…

«И как он ведь прав оказался» - подумал Станислав, - «никто тогда не вышел на «баррикады». Никто из офицеров частей полигона ни слова не сказал в адрес госбезопасности вообще и офицеров – «особистов» в частности! А что в прессе, с экранов телевизоров лилось – мама не горюй! Значит, смысл нашей работы есть, и офицеры полигона это понимают, когда знают, что делаем-то по сути одно дело – Родину защищаем…»

Воспоминания Станислава прервал телефонный звонок от дежурного по отделу Самарова:

- Стас, тебя Табаков срочно!

- Приглашает? - с улыбкой продолжил его фразу Пастушко.

- На чай и партию в нарды. И он не один, кто-то приехал на «Волге», какой-то человек в гражданском. Шеф лично встречал. Видно на партию ждут тебя, – ответил Валера Самаров, такой же «юморист», каким был Станислав. Валера недавно окончил курсы военной контрразведки, и старался держаться Пастушко, тем более разница в возрасте была не такая уж и большая.

Через пять минут он уже был в отделе, благо здание находилось практически через один дом по улице Ленина, в старом, 50-х годов двухэтажном здании.

- Да, Стас! Зайди к «Батеньке», там талоны на дефицит принесли, он раздаёт – встретил его Самаров.

Это было важное сообщение, ничуть не менее важное, чем вызов к начальнику.

«Батенька», как все в отделе уважительно за возраст называли майора Цаплина, или уважительно - «Дмитрич», сидел в своём кабинете и раздавал сотрудникам отдела талоны на возникший дефицит – масло, сахар, табак, и разные вещи – женские сапоги, куртки, торшеры и всякое такое. Получив их, сотрудники отдела, как и все офицеры и прапорщики полигона, могли отвариваться продуктами в магазинах. Строго по количеству и наличию талонов!

- Дмитрич! – вскрикнул Пастушко, перебивая гул присутствующих, - меня шеф ждёт через минуту! Отгрузи мне талоны, будь любезен.

- Стас! Сегодня на сигареты принесли. Я это в каком смысле… это.. ты не куришь ведь, отдай мне, а?

- «Батенька», не курю. Но сам понимаешь – в жизни всё пригодится! – и, получив бумажки с печатью, направился к начальнику отдела.

В кабинете Виктора Викторовича или как его за глаза аккуратно называли «Вик-Вик», находился неизвестный мужчина в гражданском. Он сидел на диване, и судя по этому факту и по расслабленной позе, явно из «центра» - то есть из Москвы. Ибо никто и никогда из «местных» на этот диван не присаживался.

- Здравия желаю! – чересчур пафосно и по-уставному произнёс Станислав,

- И тебе не хворать, здоровье... это... короче оно тебе не помешает. Вот, Станислав, знакомься – этот Владимир Владимирович, он из Главка нашего. А это – Пастушко Станислав, он курирует городские структуры и главный штаб. Стас, давай сразу к делу.

- Какому из них, Виктор Викторович? – спросил Пастушко,

- По «Шершню». Владимир Владимирович по этому вопросу как раз!

Пастушко, сходив за материалами дела проверки, доложил, что материалов по данному фигуранту, которому было присвоено условное наименование «Шершень», достаточно. Есть и оперативные материалы о поборах данного лица, которыми он обложил многих руководителей гражданских структур города Знаменск, о его связях и контактах. Именно «поборах», хотя такое слово и не вязалось с юридической оценкой его действий как «взятка». Должность, занимаемая «Шершнем», позволяла так осуществлять свои действия, что и не сразу эту информацию легализуешь. Он был юридически опытен. Ничего в плановом и «насильственном» порядке «Шершень» не вымогал. Но, если вдруг кто из директоров городских структур (только не военные, он «дистанцию» соблюдал!) где – либо оступался, то всё! «Шершень» с него за своё нейтральное отношение и не принятие мер, брал наличными. Брал столько, сколько давали, никаких сумм он не называл. Просто конверт. Но ни дай Бог в конверте мало по его, «Шершню» мнению….

И всё это по данным агентуры, а также по крупицам собранной информации от опасавшихся всё и вся лиц, «давших взятки», из которых данные Станислав вытягивал как мог. Все боялись официальности. Да и понять этих людей он мог…Некогда мощная страна развалилась. Годами внушающая уважение, почитание и гарантии безопасности организация с ёмкой аббревиатурой «КГБ», тоже приказала долго жить. А иные названия организации, пришедшей на смену могущественному КГБ, пока не очень принимались, или даже не понимались. И как среднестатистическому обывателю не опасаться за свою безопасность, где гарантии некогда авторитетной организации?! А оперативная информация – она и в Африке оперативная информация, не более. «Видишь локоток – да не укусишь».

- Что думаете делать далее? «Что нового и важного?» —спросил «гость».

Пастушко достал из папки агентурное сообщение, где негласный помощник описывал ситуацию с приездом «Шершня» в продуктовый магазин. Текст изобиловал словесными оборотами «наверное», «возможно», «предположительно» …

Табаков скептически бросил бумагу на стол – «Ну и что?! Сколько я буду просить конкретики!» …Ну что это – «возможно он взял пакет с собой и занёс в свою квартиру» … «проявляет интерес сексуального характера к …» Стас!

Станислав без излишней ретивости мысли ответил:

- Никак не могу изучить его обстановку в его «берлоге», в смысле на квартире. Что там есть, есть ли тайники с ценностями и всё такое…да и его связи личного характера как тёмный лес!

- Тёмный лес… - с сарказмом прервал «товарищ из центра», — «Тёмный лес» и очень нам нужно осветить! А что из его семейного окружения – все на его стороне баррикад?

Пастушко пояснил, что с моральным обликом тоже не всё в порядке. С женой разрыв полный, но она «сор из дома не выносит». Да и навряд ли от неё что узнаем, боится она его. А вот то, что в поле его зрения появилась новая фигура, какая-то Катя, это надо мол, подумать.

- Катя? Кто, откуда? – спросил Табаков,

- Она не отсюда… какие-то связи на полигоне ПВО.

- Стас! Ну что это?! ... кого ты тянешь за всё такое…У тебя информации как «Гулькин нос, а Гульки и того меньше!». Узнавай и срочно. Проработай соседей по площадке, может кто полезный для нас будет. Если люди от ПВО, подключим коллег с «параллельного мира».

На сленге контрразведчиков по 4 государственному ракетному полигону «Параллельным миром» значился отдел по полигону ПВО.

- Ещё мысли, идеи либо идейки есть? Если нет мыслей, значит, они не нужны. Я тебя не задерживаю, шевелись! – как отрубил, сказал Табаков.

- Товарищ полковник! Мне что одному работать? У меня американские инспекции, координация защиты разработок по «Искандеру», штаб тыла с его дефицитом… Я же не грелка, которую Тузик может порвать на части, Виктор Викторович!

- Вот, горе, ай-ай-ай! – с сарказмом сказал Табаков, и эта присказка означала крайнюю степень раздражения – Возьми в группу себе Самарова, обкатаешь его заодно. Всё иди! С «Шершнем» пора выходить на реализацию, срок тебе месяц!

…Под псевдонимом «Шершень» значился заместитель прокурора города Овчинников Яков Семёнович.

Глава VIII.

Овчинников

В музыкальной школе города Капустин Яр прошел традиционный новогодний концерт учеников. Родители учеников заняли весь актовый зал. На концерт пришел и заместитель прокурора города Овчинников Яков Семенович и жена его Светлана. Хоть брак их и трещал по швам, но дочь свою Овчинников любил. Поэтому пока терпел Светлану. Яков Семенович никогда не был хорошим семьянином. Да и не любил он Светлану никогда. Сидел он в районной прокуратуре и бед не знал, выпить и закусить для прокурорского работника всегда было. Девки сельские были, что надо- в самом соку. Но девок Яков старался «не портить», они же потом любви и свадьбы захотят. А вот с женщинами чуть постарше, у кого жизнь не сложилась, у кого муж пьяница, он с удовольствием встречался. Но как-то попал он по делам в областную прокуратуру, а заместитель прокурора завел его к себе в кабинет и завел беседу о моральном облике строителя коммунизма. Овчинников подумал, что какая-то из бабенок на него в парторганизацию нажаловалась. Струхнул, думал и на партсобрание вызовут. Но когда заместитель прокурора начал, про то, что ему уже 30 лет, надо карьеру делать, а в руководство выдвигают только морально устойчивых семьянинов, то Овчинников смекнул, что все нормально. Длинную речь заместитель областного прокурора закончил словами: «Тебя, Яша, 30 лет и дочери моей Светлане тридцатник, ты присмотрись к ней».Яша быстро все понял и вскоре была свадьба. Ну а что ему стоило влюбить в себя молодую женщину, которая с рождения была воспитана в «пионерском духе». Но до первой брачной ночи его все разбирал вопрос, девственница Светка или нет? Уж больно скромная она какая-то у такого папы начальника. Свадьба прошла как надо, были гости из областного руководства и другие партийные товарищи. Всех их Яков не знал даже. Все чинно и важно. И тесть- батюшка сиял, и Светка цвела. Когда все разошлись, оставив их одних в родительской квартире, Овчинников выпил почти полный стакан водки и набросился на молодую жену. Не было у них никаких ласк, разговоров и нежных прелюдий. А вот смех истеричный Якова разобрал, когда он, насладившись телом молодой жены, откинулся. «Ха, ха-ха-ха, тридцать лет и девственница! Вот ведь и мордой не вышла, и батя как пес-барбос за тобой ходил и парней отгонял. Ну ничего, я тебя научу всему. Это в СССР секса нет, а в нашей семье есть и будет!» Светлана, выросшая в семье, где все было построено на любви и взаимной заботе, думала, что и Яша ее любит. Она забилась в угол кровати и тихо всхлипывала перепуганная таким подведением своего мужа. Справедливости ради надо сказать, что не было Светлана красавицей, но и не была уродиной. Просто действительно мечтала о любви, а получила вот этого морального урода.

Светлана рассказала маме о случившемся, а та лишь ответила: «Ну вы же мало были знакомы. Яша за тобой даже не ухаживал. Ничего притретесь».

Притирки не получилось, после первой брачной ночи забеременела. Кода Овчинников узнал о беременности жены, она как женщина его перестала интересовать. Продолжал таскаться по девкам. А Света стала лишь бесплатной домработницей. Хотя ее много лет устраивало, что Яков не тревожил ее по поводу секса. Не хотелось с ним делить постель. Поэтому сначала спала с новорожденной Машенькой в другой комнате. А потом так и осталось как должное. Светлана просто гасила в себе уязвленное самолюбие и никому ничего не рассказывала.

После развала СССР Овчинников мог бы и развестись с женой, ведь теперь про моральный облик речи не шло. Но вот уже два года жизнь Якова Семеновича шла по натканной.

На концерте в музыкальной школе Овчинников опять играл роль мужа и отца. Ведь Машенька была единственным существом женского пола, к кому он испытывал нежные чувства. Он благоговел, когда дочь исполняла на пианино композицию. А когда они вдвоем со своей учительницей исполнили песню «Новый год, что вот-вот настанет...» Яков даже выскочил на сцену, схватил Машу в объятия. Потом обернулся к ее учительнице Екатерине Павловне Епифановой. Эта нежная и пронизанная позитивом молодая женщина так сильно поразила его. Он даже замер от неожиданности. Как будто эта энергия, исходящая от женщины, прошла через всего его. Потом протянул учительнице небольшой букет цветов и быстро сбежал со сцены.

Ночью Яков Семенович долго не мог уснуть. В голове всплывала его юность, и девочка, которую он любил трогательной детской любовью. Вспоминал и женщин, с которыми он к своим 42 годам был в связях, но ни одну не любил. И вот эта Екатерина Епифанова из музыкальной школы. Яков не понимал, что с ним происходит. Он долгое время посмеивался над мужчинами, которые говорили про любовь. Какая любовь? Секс и привычка- больше ничего не может быть между мужчиной и женщиной, считал он. Женщин он делил на красивых, с которыми ему хотелось секса и некрасивых, которые нужны чтобы определенную работу выполнять, да детей нянчить как его жена. А тут в его душе происходило что-то странное. «Неужели и я влюбился»-подумал он про себя и сам испугался этой мысли. И какая любовь может быть между стариком и этой училкой. Ведь он считал себя стариком. А главное, как вести себя с этой молодухой, он не представлял. Все женщины, с которыми у него были отношения, были изначально готовы на близость с ним. А что делать с этой, он даже не представлял. В таких мыслях Овчинников заснул уже под утро.

Утром он, с тяжелыми мыслями и чувствуя себя совершено разбитым, приплелся на работу. Увидев на месте своего помощника, он даже обрадовался. Яков начал, как бы невзначай, расспрашивать его, как сейчас за девушками ухаживают, что дарят, куда приглашают. А помощник, чувствуя внимание к своей персоне со стороны шефа, выдавал, что знал, о чем слышал и даже о чем догадывался. Яков Семенович по своей профессиональной привычке делал небольшие пометки в блокноте. После обеда он поехал в городской отдел милиции якобы проверять, как ведется учет оружия. А потом зашел в службу участковых. Навел справки об учительнице Екатерине Епифановой и узнал, где она живет.

На следующий день он, волнуясь, как юноша, стоял возле музыкальной школы дожидаясь окончания занятий. Его служебная «Волга» с водителем дожидалась его неподалеку, стояла на площадке возле городского кинотеатра. Все всматривался в выходящих женщин, опасался пропустить в сумерках Катю. Катя в своем уже не новом пальто, сапогах и без головного убора выглядела очень привлекательно. Она спешила в сторону общежития, намереваясь по пути заскочить в магазин.

«Екатерина Павловна!»-окликнул ее Яков Семенович. Катя обернулась. Он подошел к ней и продолжил: «Я папа Маши Овчинниковой. Хотел поблагодарить вас за обучение дочери искусству и выразить восхищение вашим талантом. Вы так замечательно исполнили с дочкой песню про Новый год». Катю вообще редко кто хвалил за ее жизнь. Даже мама не жаловала ее похвалами за какие-то успехи. Она остановилась в замешательстве, не знала, как отреагировать на эти слова. Затем, оправившись от замешательства, сказала:

- Ну что вы. Я лишь делала свою работу. А у дочери вашей хорошие данные. Правильно, что привели ее в музыкальную школу. А когда мы пели песню, то просто пытались передать предновогодний настрой всем слушателям.

-Екатерина Павловна, уже поздно, темно и холодно. Давайте я вас до дома на машине подвезу- предложил Овчинников.

- Нет, нет. Мне совсем недалеко. Пешком дойду- запротестовала Катя.

-Ну позвольте я вас хоть немного провожу. Мне будет спокойнее, если буду уверен, что с вами все хорошо- настаивал Яков, и Катя согласилась.

После новогодних праздников Яков Семенович стал каждый вечер приезжать к музыкальной школе и пытался ухаживать за Екатериной.Но та упорно искала отговорки, чтобы не идти с ним на контакт. Конечно же, в небольшом городе это сразу заметили и вокруг Кати Епифановой стали шептаться о том, что молодая сучка загуляла с прокурором и пытается разрушить его семью. Ее все категорически осуждали. А про немолодого прокурора вроде и сказать было нечего, ведь его дело кобелиное. Вот молодая и симпатичная его и «окрутила». В один из январских дней Катю вызвала к себе директор школы. Начала разговор с работы, потом поинтересовалась жизнью в общежитии. И наконец по-матерински, осторожно перешла к «больной теме». «Екатерина Павловна, тут вас каждый вечер городской прокурор встречает. Уже люди это заметили и начались разговоры. А ведь город у нас небольшой. А Яков Семёнович известный человек. Более того, он семейный. Подобные разговоры, ему и вам ни к чему» - говорила директор, глядя прямо в глаза Кате: «Нехорошо это, нехорошо». Катя готова была расплакаться от обиды и необоснованных обвинений. Однако сглотнув комок, она спокойно ответила: «Татьяна Васильевна, я ему никаких поводов не давала. Более того, я пытаюсь избежать этих встреч, засиживаюсь специально допоздна. А он ждет. Я уже думала у вас какой-нибудь уголок в школе просить и здесь на раскладушке ночевать, только бы не встречаться с ним».

Татьяна Васильевна пристально смотрела на Катю - «Вроде не врет девочка» - подумала она. О том, что в семье Овчинниковых не все ладно, шептались и до приезда Кати. Да и сама Татьяна Васильевна это замечала. Ведь ее муж был прокурором гарнизона. И еще не понятно у кого статус был выше у ее мужа или Овчинникова. Но на всех мероприятиях присутствовало руководство города, командование полигона. Приглашали и прокуроров всегда городского и военного. Татьяна Васильевна уже обращала внимание мужа, что отношение Овчинникова к жене Светлане какое-то странное и безразличное. Но Светлана мало с кем общалась. И даже общаясь, о делах семейных не говорила.

«Катя, мой тебе совет. Найди возможность прекратить это. Жестко скажи ему, что нет. Не надо со мной встречаться. Вы ставите меня в неудобное положение. Правильно ты делаешь или нет, все равно окажешься виноватой. Ведь знаешь, как в народе говорят, что не захочет сучка и кобель не вскочит. Прекращай, чтобы мне не пришлось тебя увольнять за аморальное поведение»- закончила свою речь Татьяна Васильевна. Катя вышла от нее в подавленном настроении. Нельзя ей терять работу. Зарплата у нее маленькая, но на жизнь хватает. А без работы что тут делать. Придется ехать в Астрахань. А в Астрахань ей ой как не хотелось. Накинув пальто, Катя вышла на улицу. Здесь ее уже ждал Овчинников. «Здравствуйте, Катенька»-начал он: «Вы опять хотите от меня сбежать? Неужели двум взрослым и культурным людям не о чем поговорить?». Екатерине хотелось ответить ему эмоционально и обидно. Но пересилив себя, она сдержанно, но твердым и уверенным тоном заговорила: «Яков Семенович, вы меня ставите в очень неудобное положение. Люди обо мне и так говорят гадости из-за вас. А директор школы сказала, что уволит меня за аморальное поведение. Зачем вы так, я вам что плохого сделала?». «Да ничего ты мне не сделала. Увидел тебя и влюбился как мальчишка. Я работать не могу, так как думаю о тебе. Я спать не могу. Закрою глаза - и ты представляешься. Никому тебя в обиду не дам. Никто тебя не тронет. Всем рты заткну, чтобы не болтали» — все это эмоционально выпалил Яков. Изумлёнными глазами Катя смотрела на этого немолодого мужчину. В ее голове не укладывалось, что он вообще может говорить о любви, тем более о любви к ней. «Яков Семенович, как вы можете такое говорить? У вас семья, дочь. Да и я для вас совсем молодая»- не сдавалась Катя. «Катюша, с женой развожусь. Решено. Да и что там разница в возрасте, если я тебя так люблю. Ведь тебе уже 24, а мне всего лишь 42- ерунда»- начал убеждать ее Яков. Но у Екатерины все это не могло уложиться в голове. «Но я не хочу, чтобы вы из-за меня семью бросали. Ведь жену вы же любите и Машу. А я вас не люблю»-говорила Катя. Овчинников чуть не закричал от злости: «Не любил я никогда жену. Надо было жениться и женился. Вообще никого в жизни не любил. Только тебя. А Машеньку я не оставлю, буду ей помогать. И я же тебе не переспать предлагаю. А законной женой стать. Жить будем по-человечески. Дай бог всем так. И появиться у тебя чувства ко мне. Я старше. Я это знаю точно».

Катя долго и молча смотрела на Якова Семеновича. Потом вымолвила: «Я даже не знаю, что вам сейчас ответить. Не мучайте меня, пожалуйста.» Потом она медленно побрела в сторону общежития. А Яков Семенович тоскливо смотрел ей в след. Он был сегодня эмоционально истощен. Затем, плюхнувшись на заднее сиденье своей «Волги», он негромко скомандовал: «Домой».

В эту ночь не спали ни Яков, ни Катя. Каждый был погружен в свои мысли. Утром Яков Семенович на работу не поехал. Он сел в большой комнате на диван. Долго и отрешенно смотрел вдаль. Потом позвал Светлану: «Сядь, Света, поговорим». Та села напротив него на стул. «Знаешь, Света»- начал Яков: «Вот мы с тобой прожили много лет. Ведь не любил я тебя, и ты меня не любила. Давай уже не мучать друг друга, не показывать больше всем, что мы семья. Давай разведемся». В комнате воцарилось долгое молчание. Его нарушила Света.

- Да уже весь город знает про твою любовь. Развестись давно надо было бы. Да вот, что Маше сказать. И потом, а где мы с Машей жить будем? На улицу нас выгонишь?

-Нет, Света. Помогать я вам буду. Уедешь в Астрахань к родителям. Постепенно я вопрос квартирный для тебя и Маши решу.»- немного помолчав Яков закончил мысль

-Так будет лучше всем.

Катя же утром пошла к Татьяне Васильевне. Да и к кому же ей еще было обратиться со своими вопросами. Мама далеко, подруг нет. Татьяна Васильевна внимательно выслушала подчиненную. «Не знаю я, Катя, как правильно тебе поступить. Да, за Овчинниковым ты будешь действительно обеспечена в материальном плане. То, что он старше тебя, может и не плохо. Будет еще и беречь тебя как дочь. А вот слюбится или нет, я не знаю. Жить с нелюбимым человеком плохо. А еще и спать ведь с ним надо. И это превратиться из удовольствия, как у любимых людей, в семейный долг. Отдавать же этот долг, каждый день переступая через себя, омерзительно.»- сказала директор и сделала паузу. «Давай посмотрим, если он действительно будет разводиться с семьей, тогда и будешь решать»-закончила разговор Татьяна Васильевна.

Не прошло и недели, как состоялось заседание городского суда. Брак Якова и Светланы был расторгнут. Определено, что ребенок будет жить с матерью. Яков после заседания суда спешил на крыльях любви к Кате, чтобы обрадовать ее. А Света медленно плелась к своему дому. Ей не хотелось идти домой и в голове была мешанина и неопределенность. Как среди учебного года переводить Машу в другую школу? Как она приедет с Машей к родителям? И скажет: «Ну вот я, принимайте»? Где найти работу? Она по профессии была проектировщиком-строителем, но за все годы замужества ни дня не работала. Кроме того, обстановка в стране не располагала к строительству. Да и на душе было так гадко, хоть и не любила она Овчинникова, но вот так, не посчитавшись со всеми годами совместной жизни, променять ее на молодуху! А Светлана все годы честно играла на людях роль счастливой жены, дома же обеспечивала ему уют.

Возле подъезда ковырялся со своими старенькими «Жигулями» сосед Иван. Увидев Свету, он оторвался от работы: «Здравствуй, Света. Сил нет или настроения? Еле идешь». Светлана остановилась, грустно посмотрела на Ивана. Потом обвела весь двор взглядом и сказала: «Уезжаю я Ваня, насовсем уезжаю». «Яков Семенович новую должность получил? Где?»- поинтересовался сосед. «Нет Ваня, он остается. Это я получила «новую должность». Теперь я брошенная жена»-сказала Светлана и из ее серых глаз потекли слезы. Теперь ничего не понимая, смотрел на нее Иван. Потом он осторожно обнял ее, а Света уткнулась ему в грудь, всхлипывая. «Вы что разводитесь?»- уточнил сосед. «Уже развелись»- сквозь слёзы ответила она. Иван отстранил ее от себя и, глядя прямо в глаза с потеками туши, решительно сказал: «Света, раз ты теперь свободна, выходи за меня замуж.». Теперь Светлана смотрела на него, не сразу поняв, что он говорит. А когда она осознала сказанное, то слезы из ее глаз потекли с новой силой и она, задыхаясь, еле выдавила из себя: «Это очень злая шутка!». «Света, о чем ты? Какая шутка. Я уже шесть лет вдовец. Сын учится в институте в Воронеже. После смерти Ирочки я потерял смысл жизни. Сына отправил в Воронеж к родителям. Жил, чтобы только сына обеспечивать. А когда вы приехали сюда, я увидел тебя и сразу влюбился. Такую красивую и женственную я еще не видел в своей жизни. Но разве я мог показать тебе раньше свои чувства? Ведь у вас своя семья. Так уж, помогал тебе чем мог по хозяйству. А вот теперь, если есть бог, то он мне дарует шанс. И я не могу этот шанс упустить. Прошу тебя, стань моей женой. Машеньку буду любить как родную. Через три месяца мне 45 лет и пенсия. Уедем в Воронеж, или куда скажешь» - все это Иван говорил, эмоционально и быстро пытаясь действительно использовать шанс. Потом схватил какую-то гайку с капота машины, встал на колено и, поцеловав руку Светы, одел ей гайку на палец. «Вот это в знак серьезности моих намерений»- сказал он. После всех эмоциональных потрясений в этот день Светлана еле держалась на ногах. Она тихо произнесла: «Потом, все потом, Ваня»- и очень медленно пошла на второй этаж к своей квартире.

Яков Семёнович ворвался в здание музыкальной, спросил у вахтерши, в каком классе Епифанова, и пулей ворвался в класс. В классе были две девочки и Екатерина. «Катюша, все! Я свободен!»-почти прокричал Яков и рванулся к ней чтобы обнять, снеся по пути парту. Катя вытянула вперед руки, как бы стараясь сдержать его: «Яков Семенович, что вы? Что вы?». Девочки лишь испуганно смотрели на происходящее. Проходившая по коридору Татьяна Васильевна, услышав из коридора шум и, заглянув в класс, увидела происходящее и строго произнесла: «Яков Семенович, прекращай безобразничать и людей пугать. Пойдем со мной». Яков пошел с ней в ее кабинет. В своем кабинете, даже не предложив сесть, она эмоционально начала разговор: «Яков, ты что? Седина в бороду, бес в ребро? О семье своей не думаешь, о девчонке подумай. В Катю и так уже все пальцем тычут. Мол распутная девка. А она хорошая, скромная. Да и ведь Светлана узнает, ругань у вас дома будет. Дочка все это увидит. Ребенку будет психологическая травма.» Яков сел на стул и ответил: «Тань. Ты не кипятись. Люблю я Катю. Как мальчишка влюбился и ничего с этим сделать не могу. А со Светой уже ничего не будет. Никакой ругани. Нас сегодня развели. Суд был. Вот Кате предложение сделал, а она сопротивляется». В кабинете повисла пауза. Татьяна Васильевна была ошарашена столь скорым разводом Овчинниковых. Очень не нравилась ей это скороспелая любовь Якова Семёновича к молодой девушке. «Не к добру, все это. Не к добру»-крутилось у нее в голове. В слух же он уже спокойно произнесла: «Яша, девочка она еще совсем. О любви она мечтает, о нежности. Ну надавишь ты на нее. А жить как. Если ты ее действительно любишь, то подумай о ней. Нужны для счастливой совместной жизни и ее взаимные чувства. Хватит ли у тебя мудрости и терпения? Ведь если и сформируются у нее такие чувства к тебе, то не за один день.». Яков Семенович встал и уже выходя бросил Татьяне: «Буду терпелив и нежен». «Нет, не к добру эта его любовь»- опять подумала Татьяна Васильевна.

Вечером Яков Семенович опять ждал Катю у школы. Она же, видя его в окно, долго не хотела выходить. Но не просидишь же всю ночь в музыкальной школе. Вышла уже около 9 часов вечера. Увидев ее, Яков поспешил навстречу, вытянув букет перед собой. «Катенька»-начал он: «Я свободный человек. Делаю тебе официальное предложение стать моей женой. Вот прими пожалуйста кольцо». И протянул ей на ладони бархатную коробочку с кольцом. Катя остановилась, посмотрела грустным взглядом на Овчинникова и также грустно ответила: «Яков Семенович, зачем вы опять? Я же всем вам говорила. Я хочу выйти замуж за любимого человека. А вас я не люблю». «Это потому, что я старый?»-решил уточнить Яков. «Нет, это здесь ни причем. Просто сердцу не прикажешь. Так ведь в народе говорят. Извините»- ответила Екатерина, повернулась и уверенно пошла в сторону своего общежития. Яков Семненович в сердцах бросил букет на проезжую часть. Сев в машину и немного подумав, Овчинников дал указания водителю: «Домой».

Дома, скинув пальто, Яков Семенович прошел на кухню и сел за стол. «Яша, у нас на ужин сегодня картофельное пюре и котлеты. Тебе одну или две?»-обратилась к нему Светлана. Яков исподлобья посмотрел на нее и закричал: «Уйди отсюда. Рожу твою видеть не могу. Быстрее бы ты уехала!». Маша вбежала на крик в кухню. А Яков Семенович, ни обращая внимания на бывшую жену и дочь, достал их холодильника начатую бутылку водки и начал пить прямо из бутылки. «Мамочка, что случилось?»- удивленно спросил ребенок. Не найдя, что ответить, Света сказала: «Заболел наш папа». Взяла девочку за руку и вывела в комнату.

Долго сидела Светлана на диване в своих грустных мыслях. Ей было бесконечно обидно. Почему с ней так Яков? Ведь ничего она плохого не делала. Зачем он оскорбляет и кричит на нее. Ну если не нравится она ему, развелись бы давно. Потом подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Неужели она настолько уродлива, что Яков все ей говорит «твоя рожа». А вот сосед Ваня сказал, что она красивая. Света нащупала в кармане гайку, которую одел ей на палец Иван. А ведь действительно Ваня с первого дня знакомства хорошо общался со Светланой. Помогал во всем. С ним можно было просто поговорить ни о чем. Свете было с ним всегда комфортно. Но ей и в голову не могла прийти мысль, что он может так к ней относиться. Да и не было раньше в ее голове мыслей о разводе с мужем. Хотя ей, как и любому человеку хотелось, чтобы ее любили. Любили не за что-то, а просто так. Просто за то, что она есть на этом свете. Одев гайку на палец, она решительно вышла на лестничную клетку и позвонила в соседнюю дверь. Дверь открыл Иван. Света подняла руку с гайкой на уровень его лица и спросила: «Ваня, это все серьезно? Ты не передумал?». Сосед, грустно улыбнувшись, ответил: «Разве я несерьёзный человек? Или я что-то просил взамен? Я тебя люблю. Даже не рассчитывая на взаимность в чувствах, я сделал тебе это предложение, потому что хочу до конца жизни быть с тобой. Мне хочется видеть тебя рядом и заботиться о тебе». «Ваня, я согласна. Только женись на мне побыстрее»- ответила она. Иван чуть не задохнулся в порыве чувств. Схватив ее в объятия, он страстно зашептал: «Света, Светик! Дорогая, спасибо! Ну что ты на пороге, заходи!». Светлана отказалась, объяснив, что там Маша одна, а Яков пьяный. «Ну хорошо, он хочет, чтобы ты быстрее уехала, уедешь с Машей ко мне. Прямо сейчас»- сказал Иван и, взяв Свету за руку, зашел в незапертую дверь квартиры Овчинниковых. Яков, уже изрядно пьяный встретил их в коридоре. Глядя сурово на Светлану, он промычал: «Я тебе сказал, чтобы не видел тебя. Спрячься от греха подальше, пока по морде не получила».Потом глядя на Ивана: «Ты чего приперся?».

«Вот что, Яков Семенович. Светлана моя невеста, а Маша дочь моей любимой женщины. Поэтому не смей оскорблять и не вздумай руки распускать. Ты хотел, чтобы они уехали, и они переезжают ко мне.»- уверенным командирским голосом изрек Иван. Яков, плохо понимая, что происходит, переводил мутный взгляд с Ивана на Свету и обратно. Когда до него начала доходить суть событий он яростно закричал: «Ах ты лярва! За моей спиной с Ванькой крутила! Убью, сука!». Он замахнулся на бывшую жену, чтобы ударить ее в лицо. Иван перехватил его руку, заломил за спину, втолкнул в комнату и бросил Якова на диван. Взяв за горло, Иван прошипел: «Лежи спокойно, мразь, пока не придушил! Морду бы тебе набить, да мараться не хочется». Затем он обратился к Светлане и Маше: «Девочки, собирайте вещи. Переносим все ко мне. А этот будет лежать смирно.» Злобно глянув в глаза Якова, отпустил Иван его горло, встал и стал помогать собирать вещи. Хоть Света и была прокурорской женой, но дорогими вещами, их обилием, золотом и бриллиантами она не могла похвастаться. Да и Машу Яков особо не баловал. Не прошло и получаса, как все необходимые вещи были перенесены.

Вещи быстро развесили. Попили чай и уложили Машу спать в кровать, в которой когда-то спал сын. Иван посмотрел в глаза Светы, обнял ее и прошептал: «Я понимаю, что тебе неудобно. Постелю себе диване, а ты ложись на кровати». Она также шепотом ответила: «Не надо». Их губу слились в поцелуе и, донявшись до выключателя на стене, она погасила свет. Впервые в жизни Света почувствовала себя любимой женщиной. Рядом с ней был любящий мужчина. Настоящий и сильный мужчина, который сам никогда не обидит ее и не даст никому в обиду. От строгого и сдержанного Ивана она и ожидать не могла столько страсти и нежности одновременно. Да и от себя она не ожидала такой страсти и раскованности. Рано утром Иван встал, чтобы собраться на службу. Осторожно склонился к Свете, нежно поцеловал. Когда она открыла глаза, Иван прошептал: «Ты спи, только скажи, что Маше на завтрак приготовить и что ей в школу одеть». «Нет, нет»- страстно, но шепотом запротестовала она: «Я сама все сделаю». На душе Свете стало так тепло, ведь впервые в жизни ей сказал мужчина: «Ты отдыхай, а я позабочусь». И все же Иван сам приготовил омлет и тосты, накормил теперь уже своих девочек. Именно своих, ведь Машу, как и Светлану, он уже любил, но только нежной отеческой любовью. Они все вместе, взявшись за руки, довели девочку до школы. Как мгновенно, практически за сутки, все изменилось. И хотя Иван не был отцом для ее дочери, но Света шла по улице и впервые чувствовала, что у нее есть настоящая семья. Возле подъезда она призналась Ване, что боится, как бы Яков не начал рваться в дверь и буянить. А он лишь улыбнулся и спокойно ответил: «Не сунется, он трус. Но чтобы тебе было спокойнее, я тебе напишу номер телефона. Звони дежурному по части, меня известят. Сегодня поеду на своей машине на службу и быстро примчусь». Он достал из кармана шариковую ручку и написал телефон прямо на ее ладони.

Чтобы исполнить данное женщине обещание и быстро жениться, Иван обратился к командиру части. Вечером принес в ЗАГС официальное письмо от командования части, что убывает к новому месту службы. В ближайшую субботу приехала мама Ивана из Воронежа, родители Светы из Астрахани, и в ЗАГСе был зарегистрирован их брак. Света с радостью взяла фамилию мужа и стала Свиридовой.

Яков Семенович же, после ухода бывшей жены еще выпил водки, закусил соленым огурцом и лег спасть. Утром он себя чувствовал нехорошо. Но более всего его бесил отказ Кати. Он злился и на Светку, которая за один вечер пристроилась к соседу. Приведя себя в порядок, он направился в Мэрию. Зайдя там в кабинеты ГорОНО, он сразу прошел у начальника. Даже не поприветствовав начальника ГорОНО, не прикрыв дверь кабинета, Овчинников плюхнулся на стул напротив него. «Петр Петрович, давно проверок законности у тебя не было»-начал Овчинников без предисловия: «А проблем у тебя хватает, и детей плохо кормят, и ремонт не делается, и поборы денег с родителей. Да много чего еще. Мы умеем, мы найдем»- говорил Яков, буравя глазами Петра Петровича. Сделав паузу и оценив реакцию собеседника, Яков продолжил: «Тебе проверка прокурорская нужна?» Конечно же, в наступившие трудные времена Петр Петрович не забывал обязывать директоров школ делится с ним бюджетными деньгами, и потому отрицательно закачал головой. «Увольняешь с работы преподавателя музыкальной школы Епифанову, и проверки не будет»-поставил условие Яков Семенович. «Яков Семенович, ну как же? Это надо директора школы Татьяну «плющить», а у нее муж военный прокурор»- взмолился Петр Петрович. «Твои проблемы!»-бросил Овчинников и ушел, хлопнув дверью.

В тот же день директор музыкальной школы была вызвана к Петру Петровичу. Он решил не мудрить и прямо изложить ей суть вопроса: «Татьяна Васильевна, тебе прокурорская проверка нужна? Если нет, то увольняй Епифанову». Татьяна Васильевна выслушала его и пошла думать, что делать с Катей. Вечером она попыталась поговорить с мужем, ведь ей очень не хотелось выгонять Катерину. Но муж ответил четко: «Город - это вотчина Овчинникова, и я туда не полезу. Если будет проверка, то недостатки у тебя точно найдут. Но не уволят, а накажут, ты все же моя жена. Хотя и наказание тебе не нужно. Поэтому расстанься с девчонкой, делов-то». Он не развил свои доводы тем, что реально идти против Овчинникова было просто страшно. Его паутина «влияния» была, казалось, всеобъемлющая. Хотя и значился он как заместитель прокурора, но его шеф, пожилой и уже не стремящейся к активной работе человек, был главой прокуратуры номинально. Все держал в своих руках Овчинников. Город был «закрытым» - закрытое административно-территориальное образование, сокращённо ЗАТО. Милиция, не подчиняющаяся областному управлению, а управлению в столице. Прокуратура – «своя», также центрального подчинения. С главной с ЗАТО и военными – было негласное соглашение: «Вы к нам не «лезете», мы к вам». И поэтому Овчинников аккуратно, без грубых тонов в разговорах, ввёл практику «дани». Обнаружены нарушения в процессе освоения какой-либо бюджетной статьи («налево» или «направо ушли» некоторые суммы), и это узнавал Овчинников, всё – неси взнос в конверте. Обнаружена недостача при ревизии – иди с повинной и конверт в презент. Конечно, всё мягко и культурно, после беседы в кабинете у прокурора. Нет, суммы не назывались, но если сумма была менее 10–15 процентов украденной суммы, конверт культурно возвращался и жди тогда товарищ директор прокурорской, внеплановой проверки. А уж найти…. всегда можно что!

На следующее утро Татьяна Васильевна пригласила к себе Епифанову. «Говорила я тебе, Катюша, что не к добру эта любовь Якова Семёновича. Мне приказано тебя уволить, или во всех школах города будет прокурорская проверка, и пострадает много людей. Но увольнять я тебя не хочу, да и не за что. Что делать в этой ситуации, я не приложу ума»-изложила проблему директор школы. Конечно же, Катя не хотела, чтобы из-за нее пострадало много людей. Она поняла к чему клонит директор. «Мне написать заявление об увольнении?»-спросила она у Татьяны Васильевны. Та лишь кивнула головой. Когда Катя передала ей в руки заявление, то Татьяна Васильевна, глядя на нее со слезами в глазах, тихо сказала: «Спасибо, Катя. И прости меня, пожалуйста».

Катя шла в свое общежитие, место в котором оставалось за ней еще на месяц. Надо было срочно искать работу, а то предстоит покинуть закрытый город. В Астрахань она категорически не хотела, но это ее сейчас мало волновало. Ее угнетала несправедливость и бессилие что-то изменить.

В течение этого месяца она безуспешно пыталась найти работу. А Овчинников поехал в Астрахань, нашел там маму Кати. Зайдя в дом Епифановых, он был удивлен, что в столь бедной обстановке такой порядок и уют. «Как таких условиях могла вырасти и раскрыться такая яркая девушка»- думал он про Катю. Клавдии он рассказал, что Катя без работы, в чужом городе, без денег. И вот он ее так любит, может оградить от всех проблем. Даже делал предложение. Но Катя отказала. «Молодая еще, в облаках витает»-закончил свою речь Овчинников: «Вы же тоже ей счастья хотите. Повлияйте на дочь. Я ее на руках носить буду и пылинки сдувать».

Клавдия в панике вызвала Катю на телефонные переговоры. По телефону она лишь уговаривала Катю, что Яков Семенович ее действительно любит. В возрасте он, конечно, но это не беда. И человек надежный и серьезный не то, что Якушевы.

В день, когда истекал срок нахождения Кати в закрытом городе, в дверь ее комнаты раздался стук. На пороге стоял Яков Семенович. «Катюша, войти можно?»- улыбаясь спросил он, и не дожидаясь разрешения, перешагнул порог.

-Катя, я гордый. Но я свою гордость спрятал подальше и пришел к тебе с предложением руки и сердца. А то ведь завтра тебя выдворят, и мы больше можем никогда не увидеться. А я люблю тебя, люблю! - эмоционально говорил Овчинников. Катя лишь грустно смотрела на него.

- Яков Семенович, вы сами создали эту ситуацию. А теперь вы сама добродетель, пришли меня спасать.

-Катенька, бытие определяет сознание, хотел, чтобы ты поняла, как я люблю тебя- оправдывался Яков.

-Но ведь не люблю я вас- пыталась убедить его она.

-Да ничего, полюбишь! - без сомнения заявил он.

- Но ведь и спать с вами придется, а не хочу я этого. Зачем я вам такая? - выдвинула последний аргумент Екатерина.

- Да мне лишь бы ты была счастлива. Да не захочешь вместе, то и спать будем отдельно. Прямо как старший брат тебе буду. А вдруг полюбишь меня, так и по любви ее все у нас будет.

Все это Яков Семенович говорил так горячо и вроде искренне, что Катя засомневалась. И не бандит Яков Семёнович как Якушев, а прокурор. И не мальчишка, а взрослый мужчина. Да и не было у нее особого выбора.

- Яков Семенович, если я соглашусь, не надо большой и пышной свадьбы - попросила Катя.

-Да, что ты любимая, узкий круг, только свои- твердо сказал он.

И Катя согласилась.

В этот же вечер Катя перебралась квартиру прокурора. Ей он выделил целую комнату. На ближайшие выходные был заказан ЗАГС и ресторан. Предпринимали города провезли домой свадебные платья и обувь. Эх посоветоваться бы Кате с кем. Но не было у нее подруг. Она опять вспомнила про Татьяну Васильевну и пошла в школу. Татьяна Васильевна встретила ее радостно, но настороженно. Когда же узнала, что Катя согласилась и просит лишь помощи в выборе платья, от сердца отлегло. После работы она зашла к Кате, и они вместе выбрали платье и туфли. Только от фаты и шляп отказались. Остановились на диадеме.

В день свадьбы на квартиру Овчинникова приехали мастера, Кате сделали прическу и макияж. Когда перед выходом к машине ее увидел Яков, он чуть не вскрикнул от удивления. Девушка и так была хороша. А в этом платье, да с прической стала просто прелесть. Катя взяла его под руку, и они спустились во двор. Но машина почему поехала совсем не в сторону ЗАГСа. «Мы не будем расписываться?»- удивилась Катя. «Что ты, Катюша! Обязательно распишемся. Ты становишься женой солидного человека, заведующая ЗАГС распишет нас прямо в ресторане»- самодовольно ответил Овчинников.

Действительно, в ресторане собралось командование полигонов и руководство города. Узкий круг своих людей привел в ресторан свои вторые половины. Сколько было людей в ресторане, Катя сказать не могла. Всяко больше пятидесяти человек. В холле стоял стол с микрофоном и сидели музыканты. Была здесь и Татьяна Васильевна со своим мужем. Они подошли к Якову и Кате. «Катюша, ты сегодня просто ослепительна»- сказала Татьяна Васильевна: «Мужчины пока здесь останутся, а мы с тобой пройдем в дамскую комнату». И не дожидаясь согласия мужчин, она увлекла за собой Катю. В туалете, посмотрев в глаза Екатерины и увидев там тревогу, Татьяна Васильевна наставнически произнесла: «Катя, что бы дальше не было, но сегодня ты королева. Все, что здесь происходит, это ради тебя. Успокойся. И помни, что бы ты не делала, все делаешь правильно. Ты раньше на подобных мероприятиях была?» Катя вспомнила, как Фарберы выводили ее в свет и чему учили. «На свадьбах не была, а там, где было городское и областное начальство приходилось»-ответила Катя. «Как ты там оказалась?»- удивилась Татьяна. «Были добрые люди, учили как вести себя, выводили в свет»- с грустной улыбкой ответила Катя. «Ну тогда вспоминай науку, дыши ровно, нос выше»- пошутила Татьяна Васильевна, и они пошли к мужчинам.

В назначенное время к столу подошла полная женщина, включила микрофон. Яков и Катя встали перед ней, а гости вокруг. Катя все равно волновалась. Заведующая ЗАГСом провела процедуру бракосочетания. Катя подтвердила добровольное согласие вступить в брак, согласилась взять фамилию мужа. Но когда услышала, что молодожёны могут поздравить друг друга поцелуем, просто впала в оцепенение. Яков Семенович сам привлек ее к себе и поцеловал в губы. «Ничего не почувствовала, но и не противно»-пронеслась мысль в голове Кати. Все дальнейшее происходило как во сне. Поздравление, застолье, подарки. Когда все было окончено, Яков Семёнович помог ей накинуть пальто и сесть в машину. Он был в хорошем настроении, ведь его сегодня много раз поздравили, он услышал неоднократно, что у него красивая жена. Когда они вошли в квартиру, Катерина замерла в нерешительности. Потом с глазами полными тоски обратилась к Якову: «Яков Семенович, мы же, как и раньше будем спать в разных комнатах?». Тот только утвердительно кивнул головой. «И в душевой комнате я закроюсь, вы же не будете ломать дверь?»- продолжила Катя. Яков Семёнович, конечно же, с удовольствием бы созерцал тело своей молодой жены. И конечно же, у него было страстное желание слиться с этим телом в порыве чувств. Но сегодня он был не настолько пьян, чтобы игнорировать обещания данные Кате. «Да ты сегодня вообще одна останешься»- пробурчал он. Затем опять вызвал свою машину. Усевшись на заднее сиденье, скомандовал водителю: «Едем в Колобовку, заберешь как обычно утром». В деревне Колобовка жила разведенка, к которой на ночь периодически ездил Овчинников.

Потянулись одинаковые дни. Яков Семенович был на службе. Приезжал на обед и ужин. Спал в своей комнате. Катя готовила, убирала и много читала книг из городской библиотеки. Ей было тоскливо без работы. Пару раз она пыталась поговорить с мужем о трудоустройстве. «Ты моя жена, вот твоя работа»- обрывал ее Яков. Он старался быть нежным и внимательным. Хотел, чтобы Катя называла его только по имени. Так прошло чуть больше месяца. В один из вечеров Яков задержался и приехал изрядно выпивши. Катя помогла ему раздеться. Ужинать он отказался и завалился спать в свой комнате. Катя тоже легла в своей комнате. Но не успела уснуть, как в комнату вошел Яков Семёнович. Он встал на колени возле ее кровати. «Катя, солнышко. Я так тебя люблю. Но почему ты со мной такая холодная. Я же здоровый взрослый мужик, мне же надо!»- страстно шептал Яков, пытаясь снять с нее ночную рубашку. «Яков Семёнович, не надо. Ну вы же обещали»- пыталась успокоить его Катя и сдержать его руки. Но это еще больше возбуждало Овчинникова. Он разорвал ее рубашку и пытался раздеть, разорвав бельё. «Яков Семенович, остановитесь!»- взмолилась Катя. «Ну что же ты сопротивляешься!»- уже прорычал Овчинников и навалился своим телом на нее. Катя только откинула голову и закрыла глаза…

…отдышавшись, Яков побрел в свою комнату. Катя прорыдала всю ночь и не сомкнула глаз. Утром за завтраком Яков не проронил ни слова. А у Кати проснулась к нему неприязнь. Вечером, так же молча отужинав, Овчинников спросил у Кати: «Чего молчишь, обиделась что ли? Это ты напрасно. Семейная жизнь такая штука, что без секса никак. Поэтому не дуйся, лучше скажи, что тебе подарить.» На самом деле Яков лукавил. Он 12 лет прожил со Светланой, переспав лишь в первую брачную ночь. Но Светлана ему была не нужна. Она ему даже не нравилась. А Катя же была молода, хороша и будоражила его сознание. Катя же ничего не хотела, и потому только покачала головой. Потом помыла посуду, села на диван читать книгу. Немного погодя Яков зашел в комнату и тоже присел на диван. «Ну не сердись, ну я же тебя люблю. Я же так долго терпел и не сдержался»- говорил он и попытался обнять жену. Катя только дернула плечами и отодвинулась.«Ну что ты дурашка, ну нельзя в семье без этого. Если чего не так, или другую позу хочешь, ты скажи. Я поправлюсь»- не унимался он.

«Яков Семёнович, не трогайте меня. Идите, пожалуйста, спать»-попросила Катя.

Это взбесило Овчинникова. «Ну не хочешь по любви, значит исполняй супружеский долг»- прошипел Яков и навалился на Катю. Она лишь зажмурилась и пыталась забыться, пока Яков, не остановился. Уходя в свою комнату, он остановился в проходе. Посмотрев на Катю в порванном халате, бросил ей: «Ну уж когда муж захочет, ты давай сама раздевайся. А то одежды на тебя не напасешься».

Утром, как только Яков ушел на работу, Катя пошла к Татьяне Васильевне. Выслушав Катерину, она только покачала головой- чувствовало сердце ее, не к добру любовь Овчинникова. Кате она посоветовала купить противозачаточные средства и все же устроиться на работу. Обещала поговорить со своим мужем о помощи Кате в трудоустройстве. Обещание Татьяна выполнила, просила мужа устроить Катю на работу не в городе, а лучше на дальних испытательных площадках. Муж был удивлен такой просьбе, но сказал, что решит вопрос с командованием полигона. Обычно наоборот просили помощи чтобы устроиться работать в городе. Затем Татьяна Васильевна позвонила Кате: «Катюша, если мой муж обещал, значит сделает. Может не сразу. Просила устроить на дальних площадках. Раньше уедешь, позже вернешься. Все меньше с Овчинниковым будешь видеться».

Действительно, через пару дней она известила Катю, что есть место на площадке 31 в секретном отделении воинской части. Но должность гражданская, зарплата небольшая. Катя и тому была рада. Все меньше видеть мужа и будет занята делом.

Вечером Катя сказала Якову Семеновичу, что утром едет устраиваться на работу. Он рассердился: «Какая школа или детский сад тебя берут на работу? Я же им всем запретил». Кате стало очень обидно, что этот человек говорил о любви, а делал пакости. «Нет, меня берут в воинскую часть»-спокойно ответила она. Ну на воинские части Овчинников повлиять не мог. «Я тебе запрещаю работать! Ты моя жена!»- закричал Овчинников и ударил кулаком по столу. Хотя Екатерина была на взводе, но ответила спокойно: «Жена не рабыня. И потом, ведите себя прилично. Будете так орать, точно подам заявление на развод». От такой наглости Овчинников ничего не мог сказать, лишь запыхтел, злобно глядя на жену. Он прекрасно осознавал, что Катя, имея работу, может действительно получить общежитие и покинуть его. Но ему пока лишь оставалось смириться.