Полковника Призывали? 3

Глава: 1

— ПОБЕРЕГИСЬ!!!

Голос Кана, громкий, как взрыв ящика с гранатами, прорезал утреннюю дремоту базы.

Несясь по стерильным коридорам офицерского медкорпуса и разгоняя еще толком не проснувшийся персонал.

Звук был настолько плотным и яростным, что, казалось, вздрагивали даже световые панели в потолке.

А ведь он еще пять минут назад мирно дрых в своем жилище, утонув в обнимку с подушкой после долгой вахты.

Сейчас же он, почти задыхался, пытаясь нормализовать работу пылающих легких, бежал, уставившись на каталку.

На ней, неподвижный, как изваяние, лежал Гриша.

И видок у него был такой, будто он помер, причем еще вчера. Кожа — восково-серая, веки синие, губы бескровные. Только слабое, едва уловимое вздымание груди под простыней говорило об обратном.

Он был жив, по крайней мере, пока. И только от их скорости теперь зависело, насколько это «пока» продлится.

Рядом, срывая спины, толкались Канни и Солф. Их лица, обычно скрытые предельно несерьезные, были открыто обезображены — красным, искаженным усилием.

Казалось, они несут на своих плечах все тяготы этого жестокого сектора и чуть-чуть больше сверх того.

Но был еще и четвертый. Кан то и дело оглядывался на него, пытаясь в бегущей тряске вспомнить хоть кого-то с такой физиономией.

У него не выходило. Однорукий, бледный тип, почти прозрачный, на вид — с виду слегка больной и истощенный.

На деле же оказался самым стойким. Он не сбавлял темп, бежал легко, почти бесшумно, и при этом его единственная рука была вытянута над грудью Гриши.

От гладкой ладони исходило тревожное, пульсирующее фиолетовое свечение. Оно, обволакивая голову раненого туманным сиящим ореолом. Пальцы мужчины слегка подрагивали, совершая сложные, невидимые манипуляции в воздухе.

— Что с ним случилось?! — не выдержав, заорал Кан, с трудом выдавливая слова на бегу.

— Не знаю! Вроде все было хорошо! Спал себе после ранения, как вдруг… как будто током ударило и его заколбасило! — кричал в ответ Канни, едва успевая вдохнуть Обжигающий воздух.

— Черт! Да когда уже этот бесконечный коридор закончится?! — воскликнул Солф, смахивая пот со лба рукавом.

— Уже! — раздался спокойный голос сбоку.

Из боковой двери, ведущей в основной медблок, к ним, как тень, пристроилась Шайя.

Она двигалась с кошачьей грацией, ее хвост, покрытый короткой шерстью, резкими движениями помогал держать равновесия на виражах.

Ее уши были прижаты к голове, а глаза, огромные и обычно такие спокойные, метали искры тревоги.

— Что с ним? — ее вопрос был резким, как укол.

Канни открыл рот, но его снова перебил ровный, холодный голос однорукого: — Тяжелое псионическое поражение глубинных отделов мозга. Я пока держу нейронную активность на минимальном уровне, но помощь ему нужна безотлагательная, немедленно!

Шайя лишь резко кивнула, не тратя время на вопросы. Она рванула вперед, обгоняя каталку. Ее голос, обычно такой уверенный, слегка дрожал, когда она крикнула в коммуникационный браслет.

— Дежурной бригаде! Операционную номер три подготовить, немедленно! Активируйте томограф и простерилизуйте инструмент для экстренной нейрохирургии! Я иду с пациентом!

— Есть! — был лаконичный, мгновенный ответ.

Закончив она не оборачиваясь, будто боясь лишний раз повернуться крикнула. — Кан! Налево на следующем развилке, потом прямо и сразу направо!

— Принято!

Девушка бежала впереди, не в силах повернуться, чтобы не видеть это восковое лицо Гриши. Морально она уже готовилась к худшему, и ее руки — тонкие, ловкие пальцы хирурга — слегка подрагивали в такт ее учащенному, сбивчивому дыханию.

— СЮДА! — крикнул лаборант в синем халате, придерживая тяжелые автоматические двери операционного блока.

Каталка с Гришей вкатилась внутрь, почти не теряя скорости, и тут же была перехвачена парой крепких рук. Белый свет хлестнул по глазам, и пациент исчез в недрах ярко освещенной залы, двери начали сходиться.

Шайя, не теряя ни секунды, уже делала рывок, чтобы влететь следом, но ее остановил отчаянный окрик Кана. Он схватил ее за плечо, его пальцы впились в ткань комбеза.

— Он жить-то будет?

Мужчина был опытным. Он видел тысячи лиц — живых, мертвых, обреченных. И выражение на лице Шайи, когда она на него посмотрела, заставило его кровь похолодеть. Это был не ответ. Это была бездна тревоги, ответственности и страшной, непроизнесенной вслух неизвестности. От осознания которой становилось только хуже.

Шайя помотала головой, не в силах соврать или дать пустую надежду.

— Не знаю,— выдохнула она, и это «не знаю» прозвучало хрупко и страшно. Затем она вырвалась и скрылась за шипящими дверьми, оставив на пороге троих запыхавшихся мужчин, погруженных в гулкую, давящую тишину нервного ожидания.

Солф перевел взгляд на однорукого незнакомца, его брови поползли вверх.

— А разве ты не должен был пойти с ними? Ты же его… держал, или типа того?

Вопрос висел в воздухе, острый и закономерный. Кронос — псионик, который поддерживал в Грише искру жизни последние минуты их адской маленькой гогки на каталках.

Тот медленно выдохнул, прислонившись спиной к холодной, почти ледяной стене. Капли пота стекали по его вискам.

— Нет. Из меня — крайне никудышный врач. Я лишь стабилизировал, считай заморозил процесс. Заряда… моих сил хватит еще минут на десять, не больше. Дальше — дело вашей техники и их компетенции.

Он обвел их взглядом, и в его усталых глазах мелькнуло что-то понимающее.

— Эмм… эта Шайя. Они с Кастой… — он не стал договаривать, махнув рукой.

Ответом ему были три синхронных, тяжелых кивка.

«Да, они с Кастой. Это объясняло все — и ее отчаяние, и их тревогу».

Кронос оттолкнулся от стены, выпрямившись.

— Ну, раз здесь делать больше нечего, кроме как травить друг друга взглядами, предлагаю выйти и переговорить. В более спокойной обстановке.

Его голос вновь обрел жесткость и уверенность. Он посмотрел на Кана, потом на остальных. Спорить никто не стал.

…

Улица, вернее, относительно широкая площадь перед центральной мед частью, встретила парней восходящим рассветом.

Неестественно быстрым для этой планеты багрово-оранжевым шаром, вынырнувшим из-за зубчатого горизонта башен ПКО.

И чертовой дурой космического корабля, на котором они сюда и прилетели.

Посудина, выскочившая в атмосферу как чертик из табакерки, теперь стояла, осев на посадочные опоры, и тихо остывала, издавая едва слышные щелчки сжатого от температуры металла.

Вокруг уже собралась целая толпа зевак — техники в промасленных комбинезонах, солдаты из патрульных, даже пара ученых в белых халатах поверх наскоро одетых бронежилетов.

И это не было удивительно: не каждый день с неба на тебя падает древнее чудо инженерной мысли, от которого так веет, пусть и старой, но слабо-описуемой мощью.

А то, что он древний, ни у кого сомнений не вызывало. Его формы, плавные, чуждые утилитарной угловатости современных кораблей, были, словно выточенные ветром, а не плазменным резаков, темный, матовый сплав корпуса, не отражающий свет, а поглощающий его, делая его вид ещё более зловещим, — буквально всё кричало это настоящее сокровище.

Закурив, Кан окинул корабль оценивающим взглядом командира, привыкшего считать стоимость трофеев.

«Уверен, Конор будет кипятком писаться от радости», — подметил он про себя, представляя, как у того заблестят глаза при виде такой находки. Затем развернулся к троице, которая нервно пыхтела сизым дымами.

— Эх, хоть с Гришей теперь все более-менее… Хех. — Промолвил Солф.

Кан усмехнулся про себя, коротко и беззвучно. За годы службы в Легионе, на самых негостеприимных окраинах Галактики, он насмотрелся на всякое.

И люди, по его мнению, были живучими как тараканы. А некоторые — значительно живучие, и Григорий явно входил в их число.

Кроном же, прислонившись к холодной металлической колонне у входа, ответил на его высказанную мысль.

— Будет. Я в этом не сомневаюсь. — Его единственная рука была скрещена на груди.

— Оптимизм — это, конечно, хорошо, — Кан моргнул, стряхнул пепел с сигареты и прищурился, его взгляд стал острым, цепким. — Но это вопрос будущего. А сейчас у меня на повестке кое-что другое… — Он сделал шаг вперед, его осанка внезапно изменилась, выдав в нем не просто уставшего ветерана, а офицера, привыкшего допрашивать нерадивых подчиненных.

— Кто ты такой, однорукий, и что забыл в компании этих чудных бездарей? — он мотнул головой в сторону Канни и Солфа, которые стояли чуть в стороне, и уже что-то рьяно обсуждали, активно жестикулируя.

Кронос ничуть не изменился в лице. Он медленно подошел ближе, сокращая дистанцию, но не делая резких движений.

— Я — это я. И ничего большего. А вопросы моего дальнейшего нахождения здесь я бы предпочел решать, непосредственно с вашим начальством. Оно же у вас тут есть? Или у вас тут — демократический совет галактических кочегаров?

«Ха, каков наглец», — подумал про себя Кан. Внешнее спокойствие этого типа лишь распаляло. «Ну и черт с тобой, — пожал он плечами, делая вид, что отступает. — Конор в любом случае с меня не слезет за этот цирк. А так… пусть сам разбирается с этим одноруким недоразумением».

Он потянулся к браслету на запястье и набрал краткое, но ёмкое сообщение командору: «Трофей на месте, ещё есть приложение к нему: однорукое, псионичное и очень наглое, думаю тебе понравиться».

На фоне их диалога возгласы Солфа и Канни только усиливались.

— Хмм…А это вообще удобно? — доносился голос Солфа, полный искреннего научного интереса, граничащего с восхищением.

— Я не знаю, нет наверное — отвечал Канни, — но смотрится… завораживающе. Глянь, они ещё и каждый раз так подпрыгивают в такт… движениям. И нет, предвижу твой вопрос, мой неиспорченный друг, — с фальшивой грустью продолжал Канни, — точно не натуральные. Увы и ах.

— Хех, даже так? — Солф присвистнул. — И откуда только такие… красотки берутся? Особенно в этой дыре.

— Не знаю, не знаю… Подкатить, что ли? А то что, Гриша вечно всех баб себе забирать будет?

— Думаю не стоит… — Отозвался подошедший сзади Кан, тут же уловивший нить их разговора и быстрым, привыкшим сканировать поле боя взглядом нашел искомый объект обсуждения.

Девушка: Лет 25-30. Высокая, стройная, с длинными , до копчика, волосами цвета свежей венозной крови, что трепал настырный ветер.

С формами повышенного объема, тактично расположенными там, где они больше всего будоражили мужское воображение.

И всё это запаковано — в облегающем, явно нестандартный, серо-стальном костюме, напоминающем гибрид броневой и полевой униформы.

Но лицо… Лицо было настоящей диверсией против здравого смысла. Классические, будто выточенные черты, высокие скулы, полные губы. Мечта любого рекламного агентства или голографического-сериала.

Она, как и все, с неподдельным, профессиональным интересом разглядывала новоприбывший корабль, то и дело приседая или наклоняясь, чтобы рассмотреть узлы стыковки, элементы непонятного назначения, водила пальцем в воздухе, видимо, делая пометки на невидимом интерфейсе.

— Хах, — Кан нервно вздохнул. Ему-то было прекрасно известно, кто это такая.

— Кан? — Канни тут же почувствовал скрытый, острый как бритва, подтекст в этом вздохе. — Твоя, что ли?

— Упаси Боже, и все святые двигатели гиперпривода! — почти выплюнул полковник. — Нет. Тут дело… в другом.

— Да? А в чем же? — Солф не мог оторвать взгляд от девушки, почуяв неладное.

— Ну, как тебе сказать… — начал Кан, почесывая затылок и пытаясь в уме подобрать наиболее деликатные формулировки, что давалось ему с трудом.

Только Солф, всегда более наблюдательный к деталям, опередил его. Не меняя выражения лица, он тихо, но четко произнес: — Канни. Ты посмотри на ее левый рукав.

Парень тут же прищурился, всматриваясь. И его руки, только что жестикулировавшие в споре, медленно опустились, а пальцы сжались в тугой, дрожащий от внезапно нахлынувшего гнева кулак.

На рукаве девушки, чуть ниже плеча, красовалась небольшая, но отточенная в каждой линии эмблема. Стилизованное, будто рвущееся из плоти серебристое сердце, пронзенное насквозь черным, острым как бритва копьем.

— Валькирии, — прошипели в унисон Канни и Солф, синхронно поворачиваясь к Кану. Их лица, секунду назад расслабленные и любопытные, стали каменными масками, а в глазах застыла холодная ненависть.

Кан, предвидя их бурную реакцию, заранее отошел на шаг назад, заняв нейтральную позицию.

— Я сам не в восторге,— сказал он, выставив руки вперед, как бы защищаясь от невысказанных обвинений. — Поверьте, но приказ — есть приказ. От самого верха. Она здесь по контракту, как и остальные.

— Это понятно, — сквозь зубы процедил Канни, доставая новую сигарету дрожащими пальцами. Его взгляд уже не отрывался от девушки, будто пытаясь просверлить ее своим раздражением. — Только у меня вопрос… — Он закурил, глубоко затянувшись.

— Как так вообще получилось? И насколько хороша она в постели раз Конор решился, их сюда привести?

Кан тоже достал зажигалку, чиркнул, подкурил свою потухшую сигарету. Его голос стал низким, почти исповедальным.

— Скажем так…после вашего отъезда, произошла масса событий. И все они, оказались… крайне, ммм… нет, не так. Все они оказались капец какими хреновыми… особенно в плане потерь.

Одно краткое объяснение спустя…

— МММ, да? — Канни слушал Кана вполуха, то и дело оглядываясь на девушку-валькирию, и тихо офигевал. Особенного впечатлил рассказ Кана, о потери почти всей мобильной пехоты на каком-то чертовом планетойде.

«Надо будет Грише бутылку поставить, ведь если бы не он, я бы точно был в их числе». Подумал он про себя, находясь в лёгком шоке.

Желая отвлечься, его глаз, натренированный замечать даже самые мельчайшие детали на поле боя, зацепил еще три похожие фигуры в толпе. Они были разными — одна с короткой, ежиком стрижкой, другая с длинными рыжими волосами, собранными в тугой узел, третья — коренастая.

Не такие ослепительные, как первая, но все равно… слишком прекрасные для этой ржавой дыры. Слишком правильная осанка, слишком бесшумная походка, слишком выверенный взгляд.

— Нет, просто… звучит как полный бред, — пробормотал он, повернувшись к Кану. — Ну потеряли мы много народу… Да тут такое каждые полгода. Легион есть легион. Но они… — Он снова дернул головой в сторону девушек.

— Мы же сражались против них. Причем всего-то чуть меньше полугода назад! И куда только СБ смотрит? — пролепетал Солф, устремив взгляд куда-то в даль, будто пытаясь найти ответ в багровом рассвете.

— Сам в шоке, — глухо ответил Кан.

А в его голове, как картинки из старого, потрепанного голопроектора, всплыли воспоминания. Четкие, резкие, неприятные.

Штаб Легиона. Две недели назад…

Казалось, самое обычное утро. Кофе с прогорклым послевкусием, гора нечитанных отчетов на терминале, ощущение, что ты — шестеренка в огромной, скрипящей и никому не нужной машине. В общем, ничего не предвещало не то что беды, а даже простой необычности.

Пока до его уха не докатился адский грохот — не взрыв, а сокрушительный удар кулака (или головы?) по металлической двери — вперемешку с отборным, многоэтажным матом с явным акцентом окраинных систем.

Командор Конор за своим массивным столом лишь слегка напрягся, рукой нащупывая в потайной нише под столешницей рукоять импульсного пистолета.

— Сэр! — голос охранника за дверью был сдавленным, взволнованным.

— Дальше! — бросил Конор, не отрывая глаз от входящих данных о поставках.

— Тут к вам… прибежали. Полковники Кан, Леви и Инок, требуют приема. Немедленно. Да ещё и… угрожают.

— Хах, пускай. — Крикнул Конор и устало провел рукой по вискам.

«Что на этот раз?».

Не успел он закончить мысль, как дверь с шипящим звуком откатилась в сторону, и в помещение, обгоняя друг друга, как ураган из плоти, ярости и кожи, влетели трое мужчин.

Они едва не рухнули на пол, остановившись лишь в сантиметрах от его стола. Все трое — Кан, с перекошенным от гнева лицом, Леви, чья тонкая грудная клетка ходила ходуном, и Инок — самый громкий, самый опасный, чьи глаза сейчас напоминали два лезвия, готовые обрушиться на него в любой момент.

— Конор! Как это, блядь, понимать?! Ты смерти нашей хочешь?! — начал Леви, перекрывая других.

— Нет, это ни в какие ворота не лезет! Я эту хрень не подпишу и не приму! — рявкнул Кан, стукнув ладонью по столешнице.

Инок, стоявший посередине, медленно, словно считывающий данные с биосенсоров, повертел головой, переводя взгляд с одного разъяренного лица на другое, а затем уставился прямо в Конора. Его голос был тихим, шипящим, как выходящий пар из перегретого клапана:

— Думаю, ты уже понял, почему мы здесь.

Конор на секунду замешкался. Что именно они имеют в виду? Хотя он и сам догадывался, но решил включить дурачка.

— Что вы имеете в виду, полковники? — спросил он ледяным тоном.

Троица гневно переглянулись. И Инок, нарушая все субординационные конвенции, произнес с убийственной четкостью: — Валькирии, ты идиотский кусок мяса!

Конор встал. Медленно. Его движение было плавным, как у большого хищника. Инок был ценным специалистом. Гениальным диверсантом. Ему многое прощалось.

На общей пьянке, в неформальной обстановке — да. Но не здесь, не прямое оскорбление, не в его кабинете, и не перед другими офицерами.

Он резко шагнул вперед, и его рука, быстрая, как выстрел, схватила Инока за воротник кителя.

— Во-первых, — прошипел Конор, притягивая диверсанта так близко, что их носы почти соприкоснулись, — не забывай про субординацию. У меня здесь не бар. Во-вторых, лишние трупы, даже такие талантливые, мне не к чему. Понятно? — Он несильно, но ощутимо тряхнул Инока и отпустил.

Отдышавшись, Конор вернулся за стол, делая вид, что поправляет манжет. Теперь его голос был ровным, деловым, но в каждом слове чувствовалась сталь:

— Я сделал это по трем причинам. Первое: они запросили неприлично мало для их уровня. Второе: мы за последний квартал понесли потери, сравнимые с полноценной кампанией, причем именно мобильной пехоты. Нам нужны высококлассные кадры для особых операций. Третье, и главное: я могу гарантировать их искренность, а если точнее, а лучше вернее, их вынужденную лояльность.

— Хм, — начал Леви, все еще пыхтя. — И каким же образом? И как ты вообще на них вышел? Это же безумие — пускать их сюда, они же работали на Орион!

— Самым простым, — Конор сел и сложил руки перед собой. — Они сами вышли на моего информатора через серые каналы. Мой человек поведал им… и мне… грустную историю. После провала их последней миссии их дела пошли крахом, а задания проваливались одно за другим, и довольно быстро они попали в опалу у своих же работодателей, причем очень серьезную. Теперь они — отрезанный ломоть. И им срочно нужен новый наниматель и крыша.

— Это ловушка, — Кана лицо исказила гримаса ясного понимания. — Причем самая тупая, а еще…

— Все проверено, — не дал ему закончить Конор. — Весь их «багаж». Их самих — сканировали от мозга до костей, от нейроимплантов до микрофлоры кишечника. Все чисто. А связаться с кем-либо вовне без доступа к нашему центральному узлу связи они не смогут. Риск — просчитан и минимален.

— Конор, ты пойми, — начал Лев, уже без прежней ярости, но с непроходящей тревогой. — Мы все это время выживали здесь только потому, что нашу базу, никто не вычислил.

— А что они могут? — разразился гневной тирадой Конор. — Могут доложить? Так они уже «козлы отпущения» у своих бывших хозяев. Могут устроить диверсию? Под колпаком моих лучших специалистов по параноидальной безопасности? — Он жёстко окинул взглядом Леви, от чего тот слегка отшатнулся, после чего продолжил. — Я сам поначалу сомневался, но теперь… теперь они — часть нашей дружной семьи. Временная, высокооплачиваемая, но часть.

Тут снова включился Инок. Он отряхнул воротник, его глаза все еще были холодны.

— Ну, «дружной» — это еще как сказать, — прошипел он. Глаза диверсанта расширились. Он прекрасно помнил их последнюю встречу. Момент триумфа Григория на руинах комплекса и трупы его подчинённых.

Злость. Ярость. Все, что диктовало ему волю сейчас, булькало ядом внутри. Только присутствие других и ледяной взгляд Конора удерживали его от немедленных, кровавых решений.

Видя, что он выбил почву у них из-под ног, Конор перешел к завершающей обработке, его голос стал почти отеческим, что было страшнее любого крика.

— Вы получите полные досье. Вы будете знать о каждом их шаге. Они будут работать на периферии, на задачах, где нам не жаль ресурсов, но где их навыки бесценны. И если хоть одна из них чихнет не в ту сторону… — он посмотрел на Инока, — у вас будет полный карт-бланш, на самые решительные действия. Но до того момента — это инструмент. Дорогой, острый и временный. Используйте его. А не нойте, как демобилизованные рекруты. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Молчание было ему ответом. Гневное, недоверчивое, но — согласное. Приказ есть приказ.

…

— Вот так и получилось, — закончил Кан свой рассказ на платформе, глядя, как первая валькирия, та самая «красотка», обернулась и ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по их группе, ненадолго зацепившись за лицо Солфа, будто вспоминая его.

— Так что давайте привыкать, ведь, пока они с нами, мы должны смотреть в оба, впрочем как и всегда.