Полное погружение

Наши дни

Ива

Мне страшно.

Иррациональный страх, заставляющий потоки крови бежать по венам и артериям быстрее положенного в организме человека. Пульс повышается. Адреналиновая инъекция, но выработанная естественным путем. Тело становится холодным, на коже вздымаются светлые волоски. Дыхание замедляется.

А потом я беру себя в руки.

Мне нравится это ощущение, оно привычно. Точнее, нравилось.

С этим чувством я долгое время была на «ты», оно было моим наркотиком. Я обожала контролировать его: давать себе прочувствовать его полностью, а потом вырезать как ненужный фрагмент из склейки видеоролика. Со страхом мы были друзьями, партнерами, нежными любовниками, наши отношения строились и на доверии, и на договоренности. А потом он предал.

Могу ли я довериться снова этому чувству?

Теперь страх сам находит меня и делает попытки к сближению, когда я его не жду. Словно флиртует со мной, пытаясь вернуть мою взаимность. Но делает это тонко, маскируясь под норму жизни, не давая мне снова обуздать его при одном только желании.

Моя жизнь снова изменилась на сто восемьдесят градусов, как только я вернулась из закрытой школы для девочек, получив аттестат как ненужный подарок. Два года прошли в закрытом мирке, где не происходило ничего, а максимумом для стресса были только невовремя сданные зачеты и экзамены. Два года я увядала, погрузившись в однообразие и рутину. Маленький, тесный мир с одними и теми же персонажами. С распорядком дня, который не изменился бы под угрозой апокалипсиса. Я была заперта там не по своему желанию, и даже постепенно привыкла к тому, что за меня все предопределено и что-либо решать я могу только на уроках математики.

Два года, и я снова выкинута из того сонного царства в реальный мир. Холодный, равнодушный и абсолютно для меня новый.

Мне не на что жаловаться – я родилась в обеспеченной семье, наполненной полным равнодушием ко мне, но к этому привыкнуть было довольно легко, если не знать, что может быть иначе. К моему возвращению на мое имя были уже оформлены апартаменты в элитном доме в Центре города. Примерно за тридцать километров от места, где я родилась. Мое новое жилище прекрасно, и до одури холодное и мрачное. Не смотря на теплую погоду, в нем постоянно холодно, словно я нахожусь в подвале. Мебель была уже куплена и расставлена к тому моменту, как я прибыла сюда. Но ничего «своего», что делает жилище уютным, этим я еще не успела обзавестись, хотя моя кредитная карта, благодаря отцу, всегда хранит в себе неплохие суммы денег. Но сейчас мой новый дом выглядит как чертов гостиничный номер, продуваемый всеми ветрами.

Мне хочется жаловаться – ведь я знаю, что все эти дары просто «откупные», чтобы я лишний раз не отсвечивала перед родителями. По этой же причине меня отселили от них как можно дальше. Но стоит взять во внимание – я доставила им в свое время немало лишних хлопот. Такие нововведения моей жизни не случились без веской причины.

Этот район мне не очень хорошо знаком – когда-то раньше я жила и училась в элитной застройке города под названием Даствуд. Но здесь, в Центре, я посещала занятия в частном клубе для обучения художественной гимнастике. Благодаря последнему, у меня остались какие-то воспоминания об этом месте, но с моим переходом в закрытую школу ушли и все зацепки с укладом прежней жизни. Узнаваемые декорации города, но я чуждый элемент в его хаосе.

Единственное связующее звено с прошлым – сейчас осматривает мое жилище. В глазах сдерживаемое восхищение, но подруга молчит. За это я ей благодарна, мне бы не хотелось сейчас услышать что-то в духе «неплохо устроилась».

Я смотрю в панорамное окно, дающий обзор на Парк Теней – большой зеленый массив, постоянно погруженный во мрак и прохладу. Но стекло сейчас больше отражает меня саму – бледное лицо, широкий вязаный свитер, который приходится носить из-за низкой температуры в доме. Длинные волосы сейчас собраны в высокий хвост – неаккуратный, некоторые пряди выбились из него. Рука автоматически поправляет их.

К моему отражение добавляется второе.

– Жуткий вид, – замечает Кэти, имея в виду тенистый парк. Отчасти я соглашаюсь, но в ответ только пожимаю плечами. Я не боюсь видов деревьев, но меня волнует иное. Волнение – младший брат страха, те же симптомы, но уменьшенные вдвое.

– Ты видишь кого-нибудь?

– Где? – Окрашенные брови Кэти немного поднимаются, а карие глаза сужаются. Она тоже пытается смотреть в темноту, узрев вектор моего взгляда. – Деревья сплошные, сумрак и скука. – Добавляет она через несколько секунд. – А что?

Я смущаюсь, потому что мне кажется, что там, среди высоких кленов, я вижу чей-то силуэт. Но скорее всего это игра теней или моего воображения, потому что это звучит более реалистично, и я не героиня тупого хоррора, где меня выслеживает тронутый чувак в маске и с бензопилой.

Закусив щеку, я выдавливаю из себя жалкую улыбку и поворачиваюсь к подруге, глядя на нее уже не в отражении холодного стекла.

– Я скучала по тебе, – тут же меняю тему, но мои слова – искренни.

Кэти – единственный человек, который после произошедших событий два года назад поддерживал со мной связь. Да, это было, по сути, общение по переписке – буквально, бумажные письма раз в три месяца – но все это было важно. Значит, она была на моей стороне, когда остальные отвернулись от меня. Значит, ей можно доверять и всегда можно положиться.

Внутри меня нарастает ком слез от осознания этого, и от благодарности, которую я уже высказывала ей не раз – и сделать это снова будет, пожалуй, уже лишним.

Боже, я вернулась. А моя лучшая подруга снова со мной – милая, ярковолосая девчонка, какой я ее помнила. Теперь уже более взрослая версия себя – Кэти обогнала меня в росте сантиметров на пять. Футболка не скрывает довольно большую грудь, лицо окончательно потеряло подростковую припухлость. Она по-прежнему красит волосы, два года назад они были насыщенно фиолетовые, сейчас сменили оттенок на красный.

­– Я рада, что ты вернулась, – улыбается Кэти в ответ. И тут же напускает на себя шутливый вид: – Ну, может уже пойдем выпьем за встречу? Зимняя Королева выбралась из заточения, – теперь она уже смеется, напомнив мне о спортивном прошлом. Тогда меня многие так называли. – У меня пиво в рюкзаке. Теперь можно покупать его официально, не то, что раньше. Ну по крайней мере, мне.

Мы с легким смехом размещаемся на широком диване и открываем банки. Я подключаю айпод к стереосистеме – аналогу той, что когда-то была в родительском доме. Тут же комнату наполняет чарующая музыка Мэрилина Мэнсона.

– Только не эта крипота, – фыркает Кэти и перехватывает айпод, быстро меняя трек на незнакомый мне, но достаточно бодрящий.

Тело невольно реагирует на энергичные ритмы, но я списываю это на то, что несколько глотков алкоголя уже начинают заряжать меня. Но в глубине души знаю, что я специально долгое время ограничивала себя мрачными композициями, чтоб забыть другие, более привычные. Под которые хочется танцевать, и я делала когда-то это профессионально. Занятия художественной гимнастикой с четырехлетнего возраста – изначально из неуклюжего ребенка просто делали меня более скоординированной. Но спустя десять с лишним лет непрерывных, упорных занятий с самым сложным элементом для выступления – лентой я уже была подготовлена к международным соревнованиям в секции юниоров.

Мои выступления всегда выделялись зажигательной музыкой – немаловажным элементом композиции. Четко отрепетированные движения – это механика. Но улыбка на лице, несмотря на всю сложность – это чувства.

Буря эмоций, разрывающих грудную клетку, которая разрывается от сбитого дыхания и адреналина в крови, когда музыка затихает после последнего элемента, а алая лента ниспадает на грудь от взмаха. И страх – перед началом выступления, в ожидании объявления своего имени. Он отсекает слабых, кто поддается ему и не превращает ваши отношения в игру. И он же становится страстной любовью, если ты даешь ему отпор.

После пары банок пива, мы с Кэти, как безумные подростки, начинаем скакать под зажигательные песни Майли Сайрус. Это нисколько не напоминает хоть какой-то адекватный танец, скорее, мы просто дурачимся. Подруга даже умудряется подпевать, забравшись на диван и взяв пустую банку пива вместо микрофона.

Глядя на нее, я хихикаю и кидаюсь диванной подушкой, которую она тут же швыряет в меня.

Потом, запыхавшись и смеясь, мы садимся прямо на пол и пытаемся прийти в себя. Но когда Кэти удаляется в уборную комнату, я робко вспоминаю танцевальные движения одного из своих выступлений. Волнообразные движения корпусом, прыжок, легкая пробежка по периметру комнату, благо ее пространство позволяет. Мои пальцы постоянно хватают воздух и делают «взмахи».

Не хватает ленты – моего привычного атрибута. Палочка, присоединенная к ней карабином, когда-то была продолжением моей правой руки.

Я прекращаю свой танец, так и не дойдя до финального аккорда со шпагатом – резко, отрывисто. Дыхание слегка прерывается, а лицо кажется разгоряченным. Чтоб освежиться, подхожу к окну и прислоняюсь лбом к холодному стеклу. От резких перемен температур кожу слегка покалывает.

Взгляд невольно впивается в тот просвет между деревьями, где мне причудилось, что я кого-то вижу. Естественно, там никого нет и быть не может. Но даже если допустить подобное, то сейчас, когда на небе сияет белая луна, парк кажется неразрывной черной стеной.

Я бы сейчас не увидела и Халка, стоящего между кленами.

В то время как сама нахожусь под прекрасным обзором. Светящиеся большие стекла от пола до потолка первого этажа здания на фоне ночной мглы – о, наверное, со стороны можно даже увидеть бисеринки пота на моем лице.

Как и мой танец – отчаянный и нервный, после двухгодичного перерыва.

Просто превосходно, если я не ошиблась, и наблюдатель действительно был. Но ведь мне померещилось? Это просто атмосфера нагоняет жути для бывшей адреналиновой наркоманки.

Чтоб окончательно убедить себя, что я фантазирую наяву – вызывающе медленно и эротично провожу указательным пальцем по своей нижней губе. А потом языком повторяю этот путь.

Ничего, конечно, после этого не происходит – никакой маньяк с обнаженным членом не выбежал из своего укрытия. Даже не мелькнул свет от телефонов, если бы там скрывались озабоченные школьники.

Неподвижная стена массивных кленов, не подсвеченная даже светом луны, остается непоколебимой.

Но потоки крови начинают бежать по венам и артериям быстрее положенного в организме человека. Пульс повышается. Тело становится холодным, на коже вздымаются светлые волоски. Дыхание замедляется.

Страх.