Полнолуние в Ботсване

На четвёртом курсе института Макса покусал волк. И правильно сделал, между прочим. Потому что нечего по лесу шастать пьяным в стельку и горланить похабные куплеты. Спящий лес — это вам не ночной клуб. Из темноты вышла огромная тень — прямо на стремительно трезвеющего Макса. В верхушках ёлок между разорвавшихся облаков вдруг открылась полная Луна и странным образом отразилась в волчьих глазах. Больше Макс ничего не помнил.

По клубам, правда, с той ночи ходить перестал и пить бросил. Раз в месяц выезжал с ночевкой на природу, как заядлый эко-турист. Почему-то без палатки, без спальника и в любую погоду.

Сначала все думали, это он после знатной попойки в себя приходит. Потом решили — закаляется, силу духа тренирует. Добропорядочным стал.

А Макс и стал добропорядочным. Оборотнем.

Полюбил тишину, чистый воздух и мясо прожарки rare. Затосковал по воле и еловому запаху. Накануне полнолуния, когда тоска становилась невыносимой, он мчался в лесную глушь, превращался в роскошного волка и целые сутки бродил среди елей, слушая шепот трав и шорохи дождя. Наслаждался жизнью.

И какая это была жизнь! Лучшие 24 часа каждого месяца. Высшая степень свободы. Сила, наполняющая мощное звериное тело: хочешь — обгониветер, хочешь — перепрыгни пропасть.

Лес разговаривал с ним на одном языке. Каждый порыв ветра нес тысячи вестей. Каждая хвоинка что-то значила, в каждом камушке был какой-то смысл. В такие ночи Макс становился частью целого, видел и чувствовал недоступное людям. Дикая лесная красота стала его божеством, и в конце концов он нашел способ поклоняться ей, как человек: купил зеркалку.

Фотографии получались зовущие. Не только магия оборотня придавала снимкам очарование: восхищённый взгляд фотографа на природу даже невзрачную травинку превращал в шедевр.

Прошло несколько лет.

* * *

В редакции журнала «Дикие тропы», куда Макс приносил свои фотообзоры, утро выдалось на редкость шумное. Секретарша изумленно уставилась на дверь: слишком уж громкие голоса доносились из кабинета главреда.

По ту сторону двери шеф Игорь Васильевич уверенно тыкал оранжевой ручкой в географическую карту, лежащую на столе.

—Какая ещё Африка? Вы шутите? — возмущался Макс, глядя на невинный лист бумаги с таким ужасом, словно вместо карты там случайно оказалась газетная вырезка, гласящая, что шеф на самом деле — сбежавший маньяк в розыске.

—Обычная Африка. То есть необычная! Заповедная! — защищался Игорь Васильевич, тоже переходя на повышенные тона.

— И вообще — продолжал он, тыкая ручкой уже в Макса, — тебе должно быть интересно. Ты же фотограф-натуралист. Чем национальный парк Ботсваны хуже того болота, в котором ты с упоением плескался на прошлой неделе? Да у меня оттуда фотографий больше, чем со свадьбы племянницы!

— Это было не болото, — буркнул Макс. — Это пойменный луг!

— Избавь меня от лекций по природоведению.

— Туда нужен десяток прививок.

— Да не нужны там никакие прививки. Антималярийные таблетки и репелленты от клещёй — и Ботсвана твоя.

По правде сказать, Макс не был уверен, нужны ли оборотню таблетки от малярии. Но вот то, что настоящую причину шефу не объяснить, сомнению не подлежало.

Игорь Васильевич, считая вопрос решенным, уже протягивал Максу другой лист.

— Жирафы, антилопы, львы, леопарды... гиеновые собаки? Это что ещё за звери?

— Это звери, которые живут в национальном парке Чобе. Как и все прочие из этого списка. А сам парк, к твоему сведению, является одним из крупнейших мест концентрации диких животных. Их ты и будешь снимать. В естественной среде обитания. Думаю, недели будет достаточно? — уточнил шеф.

— Достаточно. Если за эту неделю меня не доконают львы и малярия, — не вполне искренне съязвил Макс, косясь на календарь.

«Интересно, в ошейнике с медалькой „Макс — хороший мальчик“ я сойду за собачку?» — предполагаемый покоритель Африки судорожно высчитывал дни. «Даже порода вроде такая есть — какой-то там волчок. Чешский. Нет, не так. Чехословацкий, вот. Чехословацкий волчок — это должно быть мило...».

Впрочем, о волчках можно было не беспокоиться: после полнолуния до отъезда оставалась целая неделя. Плюс неделя-полторы работы, возвращение, и ещё несколько дней остается в запасе. Что, в конце концов, могло пойти не так?

Через десять дней Макс ступил на чужую, горячую землю. Совсем рядом простиралась саванна, полная таинственной и незнакомой жизни.

Темнело быстро. Макс, прислушиваясь к ночной жизни заповедника, по привычке взглянул на Луну — и вздрогнул. В небе горизонтально висел странный рогатый месяц — совсем не такой, как положено.

Всё было неправильно.

* * *

Работа в парке Максу нравилась. Почти для всего списка уже были сделаны фотографии, снабженные подробными заметками и описаниями. Не хватало только гиеновых собак, которые почему-то ни разу не встретились. Малочисленный кочующий вид, что с них взять?

И можно было бы с чистой совестью возвращаться. Вот только...

Рейс переносится по техническим причинам. Рейс откладывается. Приносим свои извинения. По предварительным данным, ваш рейс переносится на...

Каждый день администраторы лагеря любезно сообщали новые сведения о временном отсутствии авиасообщения и какой-то там компенсации.

Время шло. Луна росла.

Изображать чехословацкого влчака в аэропорту или, того лучше, в самолёте Максу как-то не улыбалось.

— Максим, успокойся. Тебе компенсируют эту задержку, проживание тоже оплатит фирма. Я приношу свои извинения. Семнадцатого уже точно можно будет лететь, мне подтвердили в офисе. Это самая ранняя...

— Нет! Семнадцатого я лететь не смогу! Переносите на девятнадцатое — выпалил Макс, стиснув телефон. Дату ближайшего полнолуния он уже помнил и без календаря.

— То есть как не можешь? Почему?? — Игоря Васильевича такой ответ явно ошарашил.

Макс нервно теребил чехол фотоаппарата. Наверно, лучше сказать правду.

— Потому что семнадцатого полнолуние.

— И? В полнолуние нельзя летать на самолётах?

— Игорь Васильич! Я, вообще-то, фотограф. Я сюда за редкими кадрами приехал. Зверей ваших почти всех отснял. И вы удивляетесь, что я хочу увидеть полнолуние в Ботсване, когда до него остаются только одни лишние сутки? Меня тут маринуют десять дней. Теперь уж как-нибудь переживу и одиннадцатый!

* * *

Вечером семнадцатого июня Макс смотрел на закат. По другую сторону от заходящего Солнца поднималась Луна. Скоро её станет видно, и можно будет пробежаться на четырёх лапах...

Пробежаться?

Здесь, в национальном парке, ночи были такими же насыщенными и полными жизни, как и дни. Что будет делать волк на открытых пространствах саванны, где он — чужак? При полной Луне многие выйдут на охоту. Даже те, кто в безлунные ночи предпочитает ждать до рассвета... Впрочем, рассвет ничего не изменит: превращение длится от луны до луны.

Макс потихоньку выбрался из лагеря и побрёл прочь. Не дай бог, кто-то увидит тут волка... Воображение живо нарисовало музейное чучело. И подпись:Canis lupus, Ботсвана, единственный экземпляр. Интересно, а он так и останется в виде волка, или на следующее утро ретивые исследователи найдут настоящий человеческий труп?

Глупости. Надо настроиться. Бродить. Вдыхать запахи, слушать шорохи. Осталось, наверно, минут десять... пять... Солнце плавно уходило за горизонт, с противоположной стороны величественно поднималась огромная полная Луна. Две минуты... Вот она уже видна почти целиком...

Макс не заметил, как возле него материализовался высокий, длинноногий зверь странного окраса. Заметным оказался только внезапный укус. Человек, которому не хватало нескольких секунд, чтобы стать волком, обернулся. Увидел несуразно огромные круглые уши на вроде бы собачьей голове. В глазах диковинного зверя отразилась полная Луна. «Что-то мне это напоминает», — успел подумать Макс и провалился в обморочную черноту.

— Так и будешь всю ночь валяться?

Макс вынырнул из обморока в ночную саванну. Господи помилуй, снова эти уши!

Зверь смотрел очень насмешливо, и Макс почувствовал себя уязвленным. Да что она себе позволяет, эта тощая, пёстрая ушастая собака? Он, в конце концов, таёжный волк-оборотень, а не пугливый турист!

Макс с достоинством поднялся, шагнул в полосу лунного света, глянул на свои лапы и понял, что сокрушительно ошибался.

Оборотень — да.

А волк — нет. Теперь уже нет...

* * *

— С-с-собаковая гиена... — пробормотал Макс. До него наконец дошло. — Гиеновая собака...

— Собака, собака. Гиены понравились бы тебе ещё меньше — ехидно заметила лопоухая зверюга. — И кстати, держись от них подальше, целее будешь. Не думаю, что вся стая пойдёт тебя выручать.

— Какая ещё стая?

— Наша стая. И твоя — до следующего восхода Луны. Добро пожаловать.

Стая действительно была. Четырнадцать длинноногих собак, раскрашенных в хаотичную смесь рыжего, чёрного и белого, упруго рысили по саванне, помахивая одинаковыми белыми метёлками хвостов. Время от времени они переговаривались между собой, издавая щебет, более подходящий для стаи полоумных скворцов. «Такой, значит, у меня теперь будет голос?» — мысленно ужаснулся Макс, вспоминая свой некогда мелодичный и напевный вой.

Мысль о том, что он тоже теперь — точно такая же расписная чебурашка, приводила в отчаяние.

— Зачем тебе вообще понадобилось меня кусать?!

— В полнолуние очень хочется кусаться, не замечал? Но вообще-то ты мог бы сказать мне спасибо. Без стаи, да ещё в том виде, который ты собирался принять... это полнолуние могло закончиться для тебя плачевно.

Наверно, в этом была доля правды, но Максу ситуация и так казалась в полной мере плачевной.

— Имя-то есть у тебя? — буркнул он.

— Есть. Я Соло.

— Не думал, что «Звёздные войны» здесь настолько популярны.

— Какие войны? Исследователи так назвали одну гиеновую собаку, которая потеряла стаю и жила с гиенами и шакалами. Я тоже могу общаться с гиенами. И шакалами. Оборотням все-таки проще налаживать коммуникацию. Так что имя мне показалось подходящим. Но тебе пробовать не советую.

— И не собираюсь. С меня и так уже достаточно! Я всего лишь хочу прогуляться.

Стая гиеновых собак почти поравнялась с парой оборотней. Ничего себе скорость для прогулочного шага!

— Только не вздумай отставать от нас. Львы охотятся по ночам и нападают без предупреждения. Ты один не справишься.

Мгновение — и Соло уже легко рысит среди остальных собак, с которыми, похоже, находится в прекрасных отношениях. Пожалуй, разумнее всё-таки присоединиться.

Собаки не возражали.

* * *

— Долго ещё мы будем так бежать?

Макс не то чтобы устал от непривычно долгой и быстрой рыси, но ему ужасно надоело. Луна поднялась высоко, и собаки, полагаясь в основном на зрение, оставляли позади километры саванны в поисках добычи.

— Пока стая не поохотится. Обычно днем собаки спят, а охотятся в сумерках и на рассвете, однако во время полнолуния могут выйти и ночью — света для наших глаз достаточно.

— Но я не хочу охотиться! — Макс был уже почти на грани истерики и издавал настоящее собачье повизгивание, — И уж тем более не хочу это есть! Я хочу! Просто! Погулять! Под Луной! Я же теперь даже выть не могу! Посмотри, в кого я из-за тебя превратился! Скажи, Соло, я теперь всегда таким буду? В своём лесу я тоже буду ушастой чирикающей собакой?!

Собака-оборотень смотрела на Макса со странной смесью насмешки и сочувствия.

— Мне жаль, что так вышло. Гиеновые собаки удивительны и прекрасны. Хотя, конечно, у меня было время это понять, а у тебя нет. К тому же я оборотень, а оборотни, знаешь ли, кусают тех, кто злостно нарушает установленный порядок вещёй. Мы — Хранители наших земель.

— Что?! — Макс так удивился, что даже перестал повизгивать.

— Ты помнишь, как тебя укусили в первый раз? Что ты тогда делал?

— Эээ... — вспоминать до сих пор было стыдно, даже будучи гиеновой собакой. — Ну... я пел... в лесу... точнее, орал... — Всей шкурой ощущая внимательный взгляд Соло, Макс решился договорить. — Пьяный.

— Очевидно, в твоем Лесу приняты другие правила поведения, — интонации Соло снова стали насмешливыми, но в них тут же вернулась серьезность. — Саванне тоже не понравился бы чужак-волк. Поверь, я чувствую, когда нарушаются правила.

— Верю. Извини. Но... мне-то что теперь делать?

— До рассвета следовать за стаей. Не волнуйся, есть добычу не обязательно. Я тоже её не ем. К восходу поохотятся не только собаки, и саванна при свете дня будет для тебя не так опасна.

Стремительно двигаясь по равнине бок о бок с Соло, Макс позволил себе подумать о том, как красива полная луна на фоне редких огромных деревьев.

* * *

Солнце высоко поднялось над саванной. Сытая и довольная жизнью стая гиеновых собак уже отдыхала в тени неподалеку от норы. В норе подрастал выводок таких же несуразно-пятнистых и ушастых щенят, на этой неделе впервые осмелившихся вылезти на поверхность. Стая ходила на охоту не только для себя — они принесли ужин щенкам и собаке, которая их охраняла.

— Они всегда её кормят? — спросил Макс, наблюдая за бурной вознёй.

— Да. Если стае удалось поохотиться, голодным не останется никто. Даже взрослые, которые не смогли пойти со всеми на охоту. И о щенках тоже заботится вся стая, не только родители.

— Это... в самом деле трогательно.

— Гиеновая собака не может быть одна, ей нужна семья. Не только для выживания — для общения.

— И они, конечно же, стали твоей семьёй, — фыркнул Макс, для которого прогулки в полнолуние были прекрасным способом провести время наедине с природой без всяких посторонних контактов.

Хвост Соло недовольно дёрнулся, взгляд стал пристальным, почти волчьим.

— Я сопровождаю эту стаю уже пятнадцать лет. Вожу её на охоту в опасные лунные ночи, охраняю, оберегаю, как могу. Увожу гиен от логова. Да. Конечно, они стали моей семьей. Самых старых из них я помню щенками, впервые вышедшими из норы. Знаешь, как мало осталось гиеновых собак? Как знать, может, мне дано именно такое воплощение, чтобы уберечь оставшихся?

— Там, где я живу, гиеновых собак нет, — напомнил Макс. Мне беречь некого. Что, чёрт возьми, я буду теперь делать в полнолуния?

— Вернёшься домой, найдешь своего местного оборотня, пусть снова тебя укусит. Или вы там все такие интроверты? А теперь вставай. К восходу Луны нам уже надо вернуться.

Стая по-прежнему отдыхала: собаки валялись в пыльной сухой траве, иногда вылизывали или нежно прикусывали друг друга шутки ради. Несколько годовалых собак охотно возились со щенками. Щенки — надо отдать им должное — были в самом деле очаровательны. Макс всмотрелся в стаю, стараясь запомнить все до мельчайших деталей. Дерзкая мысль посетила его: здесь, среди этих странных диких собак, семейный уют и родственные узы чувствовались намного сильнее, чем на красивых постановочных фотографиях из рекламы майонеза и ипотеки. Взгляд Соло, полный нежности к своей второй семье, только подтверждал эту мысль.

Обратный путь не таил серьезных опасностей. Где-то неподалеку прошло стадо крупных копытных — Макс не разобрал, каких именно. Один раз оборотням встретилось семейство шакалов: они с Соло обменялись приветствиями и разошлись. Июньская саванна жила своей жизнью, которую Макс начал понемногу постигать.

Когда до поселения оставалось несколько сотен метров, Макс с удивлением заметил, что остался один. Он поспешил к лагерю, не зная, что Соло ещё провожает его взглядом, чуть насмешливым и всё же немного печальным.

Далеко на востоке вновь поднималась луна, возвращая гиеновой собаке человеческий облик.

* * *

До отъезда оставалось не больше получаса.

Вчерашнее полнолуние оставило противоречивые воспоминания. Макс слонялся вокруг лагеря, с грустью думая об удивительной собаке-оборотне, которую он больше никогда не увидит.

— Даже не спросил её... — Макс осёкся. В нескольких шагах стояла миловидная стройная девушка народности тсвана. В длинных чёрных волосах почему-то было несколько буро-рыжих прядей. Глаза — но не чёрные, а янтарно-карие — уже не отражали полную Луну, но смотрели по-прежнему задорно и ехидно.

— Не спросил меня о чём? — Соло лукаво улыбнулась. Она заговорила на английском, и Макс только теперь осознал, что прошлой ночью общался с ней не на привычном человеческом языке. А как — уже и сам не понимал. Магия полнолуния заканчивается вместе с самим полнолунием. Ладно. Значит, английский.

— Ты всегда появляешься так внезапно? — Макс тоже улыбался.

— Я думала, ты заметишь меня раньше.

— Как ты поняла, что я говорю о тебе?

— Никак. Просто догадалась.

— На этот раз не будешь кусаться? Гиеновую собаку не пустят в самолет по моему паспорту.

Улыбка Соло мгновенно погасла, лукавое выражение сменилось серьезным и печальным. Кажется, ещё немного — и янтарно-карие глаза наполнятся слезами.

— Прости... Мне правда жаль, что так получилось. Я не хотела портить тебе жизнь... ты, наверно, очень жалеешь, что приехал сюда, и гиеновые собаки тебе не нравятся...

— Нет! Конечно же нет! — горячо возразил Макс. — Они самые замечательные звери во всей Ботсване! Я рад, что познакомился с ними... и... с тобой...

Соло смущенно улыбнулась.

— Спасибо. Я тоже очень рада. Будь счастлив... волк.

Коротко заглянула в глаза — и убежала.

Уже в самолете Макс вспомнил, что так и не заснял ни одну гиеновую собаку. И — какая ирония! — не сделал ни одной фотографии полнолуния. Да и когда бы ему? Впрочем, какое это теперь имело значение? Он все равно не забудет ни эту Луну, ни эту стаю. И Соло, конечно же...

От этой мысли без всякого полнолуния почему-то захотелось завыть. Он не очень понимал, почему.

* * *

Разбирать вещи после поездок Максу всегда казалось чем-то сродни искуплению грехов. Сначала ты, счастливый и полный сил, прекрасно проводишь время, а потом, уставший, как собака, пожинаешь плоды этого времяпрепровождения, раскладывая это туда, то сюда, чтобы потом хоть отдалённо понимать, где что искать. Но куда деваться, куда деваться?

В верхнем кармане рюкзака помимо прочих вещей оказался небольшой конвертик, откуда взялся — непонятно. Макс почему-то никак не мог собраться с духом, чтобы открыть его. А когда всё-таки открыл...

С фотографии на него смотрела пестрая стая гиеновых собак, а над ними поднималась огромная рыжеватая Луна.

Подпись: «На память о Ботсване». И обратный адрес на другой стороне.

Макс смотрел на драгоценный прямоугольник и улыбался.

* * *

В редакции журнала «Дикие тропы» утро выдалось насыщенным. Весь офис восторгался материалами из Ботсваны. Игорь Васильевич увлеченно рассматривал фотографии, вычитывал пометки и описания, восхищался наблюдательностью фотографа, наливал всем кофе и явно находился в приподнятом настроении. В каждом его взгляде сквозило воодушевление.

Какое-то уж слишком восторженное воодушевление...

Перед уходом Макс подозрительно глянул на стол шефа, заваленный таблицами и распечатками. Там, поверх вороха бумаг, угрожающе пестрела пометками карта Южной Америки. «Дождевые леса Амазонии, как известно, отличаются огромным биоразнообразием и до сих пор плохо исследованы...».

«Ну... надеюсь, ей понравится в Бразилии» — усмехнулся Макс, подписывая открытку. С волком.