Полоса препятствий для одержимых

Говорят, в те времена, когда небесные реки ещё не нашли своих нынешних русел, а горы могли за ночь менять очертания, на восточной окраине Серединных земель жил человек по имени Кай Синхэ, благородный заклинатель звука, чья флейта утихомиривала бури и усмиряла сердца воинов.

А на западе, в чёрных ущельях, рождался иной слух – о Хэй Фэне, чья тень плыла впереди тела, а за спиной шла смерть. Люди слагали песни о двух противниках, словно о дневном свете и ночной тьме, не зная, что в глубинной правде их судьба была сплетена в одну нить. И словно инь и янь не могли они существовать друг без друга.

Но легенды помнят разное. Их и расскажем.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Он не пришёл.

Отчаяние лезвием ритуального кинжала полоснуло по сердцу. Я смотрела в центр круга, будто взглядом могла заставить воздух сгуститься в силуэт. Ничего. Только жар от курильниц, слабое потрескивание углей и тягучая тишина, в которой особенно громко звучало моё собственное дыхание.

Не сдержавшись, я ударила кулаком по мраморному полу, оставляя красные следы на камне и совершенно не чувствуя боли за терзающей душу безысходностью. Видела эти красные следы и думала не о пальцах, а о том, что снова не хватило сил. Снова не получилось.

Полы голубого ханьфу разметались вокруг, как вода, в которую пятнадцать лет назад мне стоило шагнуть. В тот день, когда старейшины рода Линьяо произнесли: «Слаба. Хорошей заклинательницы из Шуин не выйдет».

С тех пор список того, кем я «не вышла», только рос. Не вышло из меня красавицы, о которой говорят с восторгом и вдохновением. Не вышло тихой добродетельной невесты. Не вышло поражающей своим умом и образованием девы, услаждающей взор и слух достойных мужчин. Я умела быть лишь удобной мишенью для сравнения: «вот она – и вот ты», не в свою пользу, конечно.

И всё же я цеплялась. Не за жизнь даже – за шанс однажды всем показать, как они ошибаются. За минуту, в которой прошлое обязано было уступить новой надежде.

Я так ждала. Я так тщательно готовилась. Я… верила.

Но он не пришёл.

Конечно! Кто я такая, чтобы великий герой прошлого Кай Синхэ услышал мой зов? Слабая заклинательница. Позор рода. Девчонка, у которой уровень ци, как капля на дне пиалы: если наклонить, не намочишь даже край.

Одна слеза всё-таки прочертила дорожку по щеке, тронула уголок губ и оставила там привкус соли и горечи. Я проглотила её, как проглатывают обиду: молча, чтобы никто не увидел.

Что ж, другого выхода не осталось.

Зло стиснув зубы, я встала, сложила пальцы в базовый магический жест и прошептала:

– Чистое и мутное разделяются. Лишнее сгори.

Кровь в круге вспыхнула алым, будто в неё плеснули огня. Угольные линии на мгновение налились золотом. Свет погас так же быстро, как и возник, и зал сразу стал прежним, как будто не было никакого ритуала. Вокруг лишь сумрак, мрамор, стены, жаровни, запах масел и трав.

Только флейта осталась в центре круга и лежала там так спокойно, словно попытки не было. Словно я не посмела.

Воздух теперь пах не дымом, а разочарованием и тяжёлыми раздумьями, которые давили на грудь, заставляя мыслить о смерти.

Если Кай Синхэ не откликнулся, значит, на ежегодное состязание школ совершенствующихся я пойду одна. На полосу препятствий, которую проходят те, у кого ци – как бурная река, а не как жалкая капля. Пойду и погибну. Не потому, что так сложилась судьба, а потому, что у судьбы есть привычка выбирать сильных, решительных или с несгибаемой волей. Ни тем, ни другим, ни третьим я похвастаться не могла.

Сзади раздался шорох.

Я замерла с руками у груди, не успев завершить движение.

В ритуальном зале ночью должно быть пусто. Тут всегда пусто в час быка. И здесь нет окон, чтобы оправдать шум сквозняком. Ученики и мастера спят, а прислужники приносят новые благовония лишь утром. Тут не могло быть никого, кроме меня, подгадавшей время для совершения призыва.

Сердце сжалось, словно хотело стать меньше, а дух, мой слабый дух, дрогнул. Внутренняя энергия ци затрепетала, и словно тяжёлый камень осел в желудке. Губы приоткрылись, горячее дыхание иссушило их. А по спине пробежал холодок, словно мокрым пером провели.

Шорох повторился. Потом – ещё. И вдруг он перестал быть шорохом, а превратился в шаги. Неспешные и уверенные, как будто этот зал принадлежал не школе, а тому, кто сейчас подходил ко мне сзади.

Дрожащий свет жаровен вытянул на стенах резкие тени. Они поплыли, перепутались, сбились в одну – слишком большую и густую. Эта новая тень легла на мою, проглотила её, и стало холодно настолько, словно кто-то оставил распахнутой дверь дома в зимнюю ночь.

«Он пришёл?» – Сердце трепыхнулось, как птица в силках.

Внутри расцвёл цветок надежды, дыхание сбилось, волосы взметнулись от резкого движения. Я повернулась – слишком живо. Так как поворачиваются те, кто заранее хочет верить.

Он был ближе, чем в шаге.

Взгляд упёрся в многослойное богато расшитое чёрно-белое одеяние, скользнул вверх по светлым прядям, будто впитавшим лунные блики. Шея. Тонкая жилка на ней. Острый кадык. Губы с улыбкой, но холодной, гладкой, как лёд на зимнем пруду. Высокие скулы, прямой нос…

И глаза.

Абсолютно чёрные. Без зрачков.

Это был не Кай Синхэ.

Это был… демон.

Я даже не успела моргнуть. Чужая рука сомкнулась на горле, пальцы сдавили так, что дыхание оборвалось на полувдохе, а в сердце сжалось от боли и страха. Меня рывком подняли, заставляя привстать на носочки, балансируя на самом краю равновесия. Каждая попытка глотнуть воздух отзывалась мучительной болью, мышцы шеи напряглись до предела, кровь стучала в висках. Длинные, острые когти вдавились в кожу, не прокалывая, но обещая это сделать при малейшем движении. Их холод жёг, как лёд.

В ушах зазвенело, зрение поплыло по краям, но я не могла отвести взгляд от лица демона и от абсолютно чёрных провалов глаз без зрачков. Смотреть в них было как падать в бездну, где нет ничего, кроме вечной тьмы. Ноги задрожали, по спине потекла капля холодного пота.

Дыхание вырывалось хрипами, каждый вдох давался с усилием, во рту пересохло,а язык прилип к нёбу. Горло горело от недостатка воздуха. С пугающей ясностью я поняла: ещё одно движение – моё или его – и когти войдут глубже, проткнут кожу и оборвут жизнь. Конец будет быстрым.

Тёмная ци разлилась по залу, как густой дым. Тело оцепенело, то ли от страха, то ли он от подавляющей мощи.

Демон наклонился и выдохнул прямо лицо.

– Кто это у нас тут такой смелый и глупый?

Голос оказался глубоким, с переливами. И каждое слово словно ложилось внутрь головы. Я попыталась сглотнуть, но ладонь на горле держала так, что воздух проходил едва-едва. Звук вышел жалким, похожим на треньканье ослабшей струны гуциня.

Чужое дыхание коснулось кожи, а нос защекотал запах, вопреки ожиданиям не смердящий, а вполне приятный – влажная земля после первого весеннего дождя, тёмный мёд и едва заметная вишня.

Я упрямо цеплялась взглядом за лицо призванного духа, будто могла заставить его измениться. Будто стоит моргнуть, и чёрные провалы глаз станут человеческими, белые волосы потемнеют, а передо мной окажется Кай Синхэ, великий заклинатель, благородный герой, равный небожителям.

Кай Синхэ…

Его имя было маяком. Если держаться за него, выплывешь, не утонешь в чёрном взгляде, где отражалась безжалостная правда – я.

Такая, какая есть.

Хрупкая, маленькая, беспомощная.

Со слабой духовной силой.

Позор великого рода воинов и заклинателей.

В безжалостном зеркале чёрных глаз явно было видно, что волосы, ещё недавно так тщательно уложенные, сейчас выбились из причёски и ползли по плечам чёрными змеями. Синие глаза блестели от слёз, а лицо своей белизной напоминало лик призрака или неупокоенной души, застрявшей между мирами.

Внутри вспыхнуло что-то горячее, неправильное для страха: обида. На демона, на мир, на то, что даже сейчас, когда я, наконец, рискнула, вышло не то.

– Я… – выдохнула, но он сжал пальцы сильнее, и слово умерло ещё до того, как стало словом.

Демон чуть наклонил голову, словно рассматривая какую-то любопытную диковинку.

– Ради чего? – спросил он почти лениво. – Ради того, чтобы тебя, наконец, заметили? Ради того, чтобы эти важные старики перестали морщить нос, когда ты входишь в главный клановый храм?

Он говорил, а я слышала не его – слышала голоса из прошлого, слишком похожие по интонации: «Шуин, не мешай», «Шуин, не позорь», «Шуин, ты опять…». Меня затрясло. Не от холода – от бессилия.

– Ладно, – сказал он, будто мы с ним обсуждали погоду. – Сам посмотрю. А то этот прелестный ротик сейчас наговорит целую телегу лжи.

Вторая рука поднялась к моему виску. Не спеша. Демон наслаждался тем, что я слежу за каждым когтем, за сокращающимся расстоянием и дрожу от страха.

– Не… – попыталась сказать я. Получилось: «нх…»

Коготь тронул висок, и холод проник в разум, похожий на струи ледяного ручья, заставляя все мысли замереть в слепом ужасе. Где-то в глубине, под кожей, под черепом, где всегда была только я, вдруг зазвучали чужие шаги.

Мир вокруг на миг стал плоским: мрамор, огонь, запах курильниц – всё отодвинулось куда-то в сторону. Осталась только я и то, что было во мне.

Я уцепилась за первую попавшуюся мысль.

Кай Синхэ.

Легенда, собранная из сотен чужих рассказов, из песен и шёпота, из строк, написанных в старых свитках. Он стоял на горе, и ветер трепал рукава белого ханьфу. Он держал флейту – ту самую, которую я украла из родовой сокровищницы, – и вокруг него везде была музыка. Он улыбался не надменно, не зло, а так, как улыбаются те, кто хорошо сделал работу, но не ищет славы.

Я держалась за этот образ всем своим слабым духом. Пусть демон видит его. Пусть подавится. Пусть, смотрит на Кая Синхэ, на того, кто однажды его победил, и отступит.

Но давление в голове нарастало. Чужое внимание внутри скользило, как коготь по лаку – надавит сильнее, будут царапины. Но демоническая воля не причиняла ощутимого вреда, не оставляла видимых следов – только мерзкое ощущение, что меня открыли, как шкатулку, и перебирают содержимое.

Демон увидел старейшин. Их сухие пальцы, их внимательные глаза, их короткое: «Слаба». Увидел, как я стояла, сжав руки так, что ногти впились в ладони. Как не позволила себе заплакать при них. Увидел, как плакала потом, уже одна, в комнате, уткнувшись лицом в рукав, чтобы никто не слышал.

Я сжала зубы, пытаясь выкинуть чужака из головы. Не хотела, чтобы он видел. Никто не должен был видеть!

Демон вытащил на поверхность все мои попытки – медитации, от которых ломило спину и пульсировало в висках, травы, от которых язык немел, тренировки, после которых я падала, как подкошенная. Увидел бесконечные сравнения: кто-то в моём возрасте уже укрепил меридианы, кто-то начал закладывать основы духовной силы, кто-то давал первые уроки младшим, кто-то получал похвалу мастера. А я… я оказалась ни на что не годна.

Я ничего не могла сделать. Ничего. Все мои мысли, воспоминания, переживания оказались доступны чужому безжалостному взгляду. И было совершено невозможно их спрятать или убрать. Чужая воля теперь управляла мной, как будто кто-то безмолвно перелистывал страницы. Шуршала бумага, и из глубины памяти вырывались лица, слова, стыдные мелочи, старые обещания, то, что я никогда не говорила вслух. И самое страшное – я не могла это остановить.

Попыталась снова вытащить вперёд мысль о Кае Синхэ, заслонить ею остальное. Восхищение им было тем единственным, чего можно было не стыдиться.

Пожалуйста. Только бы демон остановился. Только бы он…

В голове зашумело, во рту появился металлический привкус. Ци взвилась вверх, пытаясь защитить, оттолкнуть опасность, но сила демона была слишком велика. Я вцепилась в руку, держащую меня за горло, но не смогла ослабить хватку. Пальцы с когтями не сдвинулись ни на волос, как будто были из камня. Ярость и отчаяние сменились горькой, привычной беспомощностью.

Стремительно промелькнули воспоминания о Школе при администрации небесной музыки, куда меня фактически сослали с глаз долой под благовидным предлогом получения достойного образования. Обрывки мелодий, лишние звуки в стройных напевах, мозоли на пальцах от струн.

И тут всплыло то, что я сама от себя прятала.

Ночь. Сокровищница рода Линьяо. Холод каменных стен. Страх, который я глотала, как горькое лекарство. Печати. Ловушки. Сторожевые талисманы. Пальцы дрожали, когда касались замка. Я помнила вкус крови, когда прикусила губу, чтобы не пискнуть от страха.

Флейта лежала на подставке, завёрнутая в тяжёлую ткань. Она казалась лишней среди нефритовых чаш, золотых украшений, древних витков, восхитительных картин и великолепного оружия. И всё же от неё шло ощущение ровной и тихой силы.

Я украла её. Не из жадности. Из отчаяния, которое, наконец, обрело форму. Чтобы получить шанс.

Демон задержался на этом воспоминании. Я почувствовала это почти физически: как будто кто-то остановился на странице и водит пальцем по строчке снова и снова.

А потом – Состязания. Мысль о которых горела внутри ярче любой надежды. Те самые, где школы совершенствующихся выставляли лучших, и где слабых никогда не щадили. Я словно наяву видела перед собой полосу препятствий. Будто уже стояла в ожидании сигнала отправлении. Представляла под ногами резные плиты, дышащие силой формации, разрушенный храм и ловушки.

Я думала о награде. Об артефакте, дающем силу. О том, как старейшины впервые посмотрят на меня не как на позор рода, а как на достойную. Цеплялась за картинку, видела, как поднимаю голову, и никто не говорит: «Слаба».

Внутри черепа запульсировало болью. Демон, кажется, смеялся. А потом давление исчезло так резко, что меня качнуло, от ощущения, что в голове стало слишком пусто.

Мой мучитель замер, словно пробуя воспоминания на вкус. Губы искривились в усмешке, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – не то интерес, не то презрение.

– Так вот зачем ты меня позвала… – медленно проговорил он отстраняясь. – Тебе нужна победа и сцена, на которой ты, наконец, перестанешь быть тенью слабой заклинательницы.

Я попыталась вдохнуть глубже, получилось рвано. Слёзы выступили сами собой. Не от жалости, а от злости, что кто-то так легко произнёс мою главную боль. То, что я скрывала, годами делала вид, что мне всё равно.

– Кай Синхэ… – выдавила я из пережатого горла слова, почти без звука. Я не знала, кому это сказала – демону или самой себе. – Я… звала его. Флейта…

Демон тихо рассмеялся. Смех был красивым и совершенно неуместным, как весёлая мелодия на похоронах.

– Того, кого ты звала, здесь нет, – сообщил он спокойно. – Но ты всё равно открыла дверь. И знаешь, что самое забавное? Ты сделала это правильно. Ритуал вышел чистым, круг – ровным, а заклинание – точным.

Он наклонился ближе.

– Просто твоё послание перехватили.

Я попыталась вырваться. Попыталась собрать ци, хотя она едва чувствовалась в теле. Пустая попытка.

– Что ты… – прошептала я. – Что ты хочешь?

Пальцы на моём горле ослабли. На миг. Ровно настолько, чтобы я успела вдохнуть полной грудью. И успела понять, что это милость, а не ошибка.

Зал наполнился тишиной. Не той тишиной, которая появлялась при отсутствии звуков. Не паузой в речи. Не взаимным молчанием. Другой. Глубокой, значимой тишиной, похожей на пустой лист, на котором можно нарисовать любой образ, написать поэму, указ, список должников или просто смять и выкинуть. Тишиной непринятого решения. Той, в которой я ещё жива, но могу через секунду умереть, и с такой же вероятностью спастись.

Я чувствовала, как дрожит каждая жилка, как ци внутри мечется, пытаясь найти выход. А демон… он просто смотрел, словно решал, превышает выгода убытки или нет.

– Состязания, – сказал он, наконец. – Ты даже не догадываешься, как давно я не видел хорошего представления.

И в следующий миг он исчез.

Хватка на горле пропала. Ноги не удержали, и я упала на пол. От боли перед глазами замелькали белые точки.

Зал остался пустым.

На секунду я даже поверила, что всё. Что он ушёл.

И тут воздух передо мной потемнел так, словно кто-то вылил в воду чернила. Тёмная ци закружилась водоворотом, в котором вспыхивало то багровое, то золотое.

Энергия ударила как ураган. Она вошла не через дыхание или кожу. Она ворвалась сразу во всё тело, просачиваясь через каждую пору и отверстие.

Сначала был резкий холод, пронизывающий до костей. Потом боль. Острая, как будто тысячи игл вонзились в мои меридианы. Энергетические пути, по которым текла моя светлая ци, не выдержали. Что-то внутри стало ломаться с тихим хрустом, который был слышен только мне. Крик застрял внутри. Вышел только хрип, да и тот захлебнулся в горячей волне крови, подкатившей к горлу.

Я согнулась, пальцы сами вцепились в ткань ханьфу на груди, словно могли удержать энергию на месте. Но это было также бессмысленно, как удерживать воду. Изо рта брызнула алая кровь, запачкала голубые шёлковые рукава и упала на мрамор пола яркими каплями. В живот, там, где должно было формироваться духовное ядро, будто воткнули нож.

«Нет…» – мелькнуло в голове. – «Я же… мне же нужно…»

Состязания.

Кай Синхэ.

Флейта.

Я попыталась вспомнить хоть одну мелодию, которую когда-то так старательно учила в Школе при администрации небесной музыки. Хоть один ровный такт, чтобы зацепиться, чтобы дух не расселся под ужасающим давлением чужой мощи.

Но чужая сила была слишком огромной. Она выжигала всё, что было моим, не разбирая: страх, надежду, стыд, упрямство. Демоническая сила не останавливалась. Она заполняла все пустоты, выжигая остатки моей собственной, слабой ци. Казалось, ломаются и перестраиваются кости, выворачиваются мышцы.

Я упала на бок, продолжая давиться кровью. Мрамор обжог холодом щёку, пальцы онемели, будто уже не принадлежали мне. Перед глазами поплыли белые круги, как от слишком яркого света – только света не было. Были жаровни, тени и чужая тьма, которая заполняла меня до краёв. Зрение помутнело.

Последнее, что я увидела, – свои руки. Под кожей, словно черви, вздулись почерневшие от переполнявшей их тёмной силы сосуды. И пряди волос, которые стремительно теряли цвет, становясь белоснежными.

Последнее, что успела подумать – не о старейшинах, не о позоре, даже не о смерти.

О том, что Кай Синхэ не пришёл.

А значит, я осталась одна.

И в эту же секунду тьма сомкнулась, забирая боль, воздух и меня.