Полосатая жизнь

Здравствуйте, дорогие друзья, ценители природы и преданные поклонники животного мира! Каждый раз, когда я слышу шорохи и голоса африканской саванны, моё сердце начинает биться чаще. А как реагирует ваше сердце на голос дикой природы?

В одной далёкой саванне развернулась сюрреалистическая драма. Удав Фёдор, движимый голодом, вознамерился сделать кролика Яшу своим обедом. Но Яша, будто чуя недоброе, накануне попробовал странные грибочки псилоцибе, которые наполнили его неистовой энергией, и теперь он был полон задора и отваги. Проглотив Яшу, Фёдор долго морщился, словно сожрал кактус или пару ежей, а затем с отвращением выплюнул бедного кролика, который изнутри яростно бил мерзкого аспида, будто был одержим черными духами Африки. Подобного надругательства над своей змеиной сущностью Фёдор стерпеть не мог, обиделся и уполз в нору к тушканчикам.

А вот вдовствующая гиена Алёна завязала с курением. Два дня – срок невеликий, но достаточный, чтобы смотреть на мир как на отстойник. Уши её налились свинцовой тяжестью, и аппетит к падали угас. Особенно сильно стали раздражать курящие сородичи. Не то чтобы Алёна вдруг воспылала любовью к ЗОЖ на закате своих дней, нет! Просто дантист Алёны, этот хладнокровный палач с бормашиной, вынес приговор: либо сигареты отправляются прямиком в геенну огненную, либо зубы Алёны последуют за ними, и тогда – прощай, пиршества!

Страус Михаил, движимый то ли дурью, то ли слепой глупостью, обрушил свой коварный пинок на ни в чем не повинного суслика Жору. Несчастный грызун, словно пушечное ядро, перелетел через реку, угодив прямиком на враждебную территорию. Бессмысленная смерть… Там обитали суслики-каннибалы, чьи владения и попрал незваный гость Жора. А как известно, незваный гость хуже татарина, вот суслика и сожрали.

Михаил, осознав содеянное, впал в панику и со всего размаху вонзил голову в песок, чем несказанно обрадовал одноглазого гепарда Алика. «Какая стать!» – прорычал хищник и, не теряя ни секунды, со всего маха засадил когтистую лапу в птицу. То, что жертвой оказался Михаил, Алика совершенно не волновало. Мало того, что гепард был одноглазым, так ещё и неразборчив в связях.

Михаил «падение» пережил стоически, но, словно затравленный зверь, после пережитого бежал в соседнюю саванну просить политического убежища и до конца своих дней, сломленный горьким опытом, избегал чужих взглядов, пряча в глубине души незаживающую рану.

Стая зебр, сбившись с пути к водопою, устроила настоящую пробку. Движение в саванне остановилось, и начался хаос. Даже видавший виды шакал Вася, старый пройдоха и циник здешних мест, не выдержал этого феерического безумия: от нахлынувшего стресса и пестроты мелькающих полос рухнул без чувств. Зебры же, не заметив падения старого пройдохи, потоптались по бедному Ваське, точно он был прикроватным ковриком, и умчались прочь, оставив после себя лишь клубы пыли и запах дикой свободы.

Жираф Родион вяло жевал крону дерева, когда под его копытами появился крот Филипп. Слепая тварь вылезла наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Случайно Родион оступился и раздавил Филиппа, сделав тому очень больно. Крота в тот же миг унюхала Алёна. Зубы у нее болели, но нюх не подводил, и она стремглав ринулась к добыче, на которую уже положил глаз гриф Даня. «Хрен тебе зеленый, а не Филя!» - гаркнула куда-то ввысь гиена и утащила крота в нору суслика Жоры. Курить ей по-прежнему хотелось, но жрать больше. Впрочем, она решила идти до конца в этой неравной борьбе.

Обитатели саванны, по правде говоря, питали друг к другу неприкрытую неприязнь, полагая, что все остальные создания, кроме их собственного вида, совершенно лишние на этом празднике жизни.

Тем временем удав Фёдор, зализывая душевные раны в норе, окружённый дружной, но бдительной семьёй тушканчиков, размышлял о превратностях судьбы. Он, гроза саванны, был унижен каким-то безумным кроликом! Фёдор ощущал, что его репутация непоправимо пострадала, а тушканчики — робкие и пугливые существа — с опаской поглядывали на нежданного гостя, зашкерившись в самый дальний угол, старались не попадаться Феде на глаза.

Жизнь в саванне кипела и бурлила, полная неожиданных поворотов и трагикомических ситуаций. Каждый обитатель этого необычного места боролся за своё выживание, за место под солнцем, в жестоком и несправедливом мире, где нет места сочувствию и состраданию. И лишь старый ёж Изя Моисеевич, храня философское спокойствие в сердце, будто мудрый отшельник, неспешно плыл сквозь знойный воздух саванны по ведомым только ему делам, точно не замечая всеобщего безумия. На его колючках, словно нелепый трофей, красовалось резиновое изделие № 2 – потеря, несомненно, принадлежавшая грифу Дане, известному всей саванне как неугомонный проказник, неутомимый балагур и бесспорный фаворит местных красавиц.