Половина вечности

Половина вечности

Вспышка яркого света ударила по глазам причинив настоящую боль и это при том, что веки закрыты. Я зажмурился плотнее, но ничего не мог поделать со светом – он продолжал проникать прямо в мозг коля острыми иголками. Ничего не оставалось делать, кроме как попробовать встать и отвернуться от источника такого мучительно яркого света. Пошевелил рукой и почувствовал, что та не совсем хочет мне подчиняться – между командой двигаться и самим движением проходил существенный промежуток времени. «Ладно, - решил я, - пока не стану дергаться, тем более, что это не очень приятно». Действительно всякое движение доставляло неудобство и легкую боль, словно чья-то невидимая рука сжимала ту часть тела, которой хотел пошевелить. Пока попробую небольшой мышечный самомассаж – буду сжимать и разжимать мышцы. Это пошло лучше. Сперва была тяжело напрягать конкретную группу мышц, но потом начал чувствовать части тела, а потом показалось, что чувствительность вернулась всему организму.

Вот я напряг ноги, чувствуя, как приятное тепло наполняет мышцы, вот настала очередь пресса, а теперь руки и, наконец, всё тело - сжаться и расслабиться, да так раз пять подряд. Приятная такая утренняя разминка для лентяев – можно не вставая с кровати и даже не открывая глаз прийти в себя и дать немного тонуса организму после сна. «Теперь можно вставать – решил я». Подобрал под себя руку и опираясь на нее решил сесть, глаза так и оставались закрытыми. Рука нащупала твердость и прохладу металла, обперевшись о него приподнял туловище и начал сдвигать ноги. Тут я почувствовал, как правая нога начинает проваливаться с края, замер. Надо открывать глаза.

Медленно разжимаю веки и тут же закрываю – свет будто ждал такой оплошности и ударил по мозгам с утроенной силой. Замираю, остановив все попытки сесть. Но поза слишком уж неудобная, как говорится- ни два, ни полтора – уже не лежу, но еще и не сел. Так долго не продержишься. Повторяю попытку открыть глаза, на этот раз делаю это как можно медленнее и осторожней. Буквально чувствую, как потоки света хватаются за край век и отодвинув их стараются проникнуть глубже в сетчатку глаза, чтобы оттуда быстрее устремиться к мозгу – видимо свету доставляет удовольствие мучать меня. Очень ярко и очень больно, но выбора нет, надо открывать глаза, хотя бы узкую полоску глаз. Хоте чего это я вру – можно лечь на место и ждать, пока что-нибудь не измениться.

Так я и поступаю – ложусь как лежал. Вот так я всегда в жизни, сперва берусь за какие-нибудь дело, но стоит только почувствовать малейшее сопротивление, как тут же отступаю. И сколько раз обещал себе так не поступать, но всегда отступал и прекращал попытки двинуться дальше – принимался искать обходной путь. Значит надо и здесь его поискать.

Стоп, а где это здесь? Меня накрыла волна тревожного подозрения, мысли закружили в голове: «Подожди, подожди – яркий свет, металлический стол, черт уж не в морге ли я?»

- Черт, черт, черт, - вырвалось у меня непроизвольно.

- Я здесь, - тут же ответил ровный спокойный, даже немного ледяной голос у изголовья.

Комок страха подступил к горлу, но быстро уступил дорогу ужасу, я дернулся вперед и заорал:

- А, а, а, кто здесь!!!

Руки заскребли по металлу, ноги свесились с края, и я не заметил сам, как открылись глаза и … и ничего, никакой боли. Но и остального ничего. Я оказался на ногах, почувствовав голыми ступнями ту же прохладу металла, но куда бы я не смотрел – ничего не видел, только острый, белый всепроникающий свет. Я еще раз чертыхнулся и повернулся в ту сторону откуда, как мне показалось, донёсся голос и дрожащим голосом прокричал:

- Кто здесь? Где я оказался?

Мое тело мелко дрожало, мне казалось, что я буквально чувствую, как по венам бежит горячая кровь, готовая закипеть от страха и ужаса. Сердце бешено стучало, а в висках кто-то сжимал стальные шарики.

- Я, черт, - спокойно ответили мне из света.

Я размахивал перед собой руками, надеясь нащупать стол и хоть им прикрыться от непонятной опасности, но руки бесполезно шарили в пустоте, шагнул вперёд, но ничего меня не остановило – стола не было. Я развернулся немного в бок, стараясь обнаружить его там, но и здесь попытки окончились неудачей. Делал я это отчаянно размахивая руками, часто и тяжело дыша. К страху добавилась паника, мне начало казаться, что я задыхаюсь.

- Что с Вами, - спросил заботливо прежний голос, - у Вас все хорошо.

- Черт, черт, - опять зачертыхался я оборачиваясь в сторону голоса, который и на этот раз оказался позади меня.

- Да здесь я. Я же уже говорил, - спокойно продолжал невидимый собеседник.

- Кто Вы черт меня подери, - завизжал я хватаясь рукам за голову и прикрывая ладонями лицо.

Все мое тело сжималось будто готовая лопнуть пружина, пульс от запястий расползся по всему телу, и я чувствовал его гулкие удары, которые отдавали набатом в голове. Я отчаянно заорал и упал на колени.

На плечо мне легла твердая рука и над самым ухом произнесли:

- Возьмите себя в руки, стыдно.

Я дернул плечом стараясь скинуть руку, но та тисками сомкнулась и пригвоздила к полу, предупреждая мелькнувшую мысль кувырком вперёд вырваться из этого плена. Слезы хлынули из глаз, и я зарыдал во весь голос:

- Боже, за что мне это, что происходит.

Рука сжалась крепче, меня несколько раз резко дернули вперед-назад и рывком подняли на ноги, резкая боль в плече немного отрезвила и позволила собраться.

- А вот этого уже не надо. Поздно. – недовольно прошептал голос в самое ухо.

- Что не надо, что? – тревожно спросил я, оставив бесполезные попытки вырваться.

- Как сказано в писании – не произноси имя Господа своего всуе. Вот, что не надо! – уверенным тоном пояснили мне. – Возьмите себя в руки и тогда мы поговорим.

Я принялся глубоко дышать и с каждым вдохом чувствовал, как тревога покидает меня, но те робкие шажки, которыми она уходила говорили о том, что уход этот не далеко и не на долго.

-Вот, вижу Вы успокаиваетесь, - ровно произнес тот же голос, - я сейчас уберу руку и мы поговорим. Хорошо?

- Хорошо, - вынуждено согласился я.

Тяжелая рука ослабила хватку и медленно сползла с плеча. Я услышал:

- Не спеша обернитесь и ничего не бойтесь.

Мне очень не хотелось этого делать. Я только, только сумел обуздать панику и страх, а теперь предстояло повернуться к ним лицом, но так как особого выбора у меня не было решил сделать это зажмурившись. Ведь в детстве такое помогало – перед тем, как выключить свет закрываешь глаза, словно спрятал в себе его частичку и только тогда нажимаешь на выключатель, а потом на ощупь пробираешься к кровати, считая, что с сохраненным в глазах светом тебе не грозит никакая опасность. Медленно, словно сапер идущий по минному полю оборачиваюсь, дыхание становится мелким и частым, тело пронизывают ощущения словно перед входом в воды холодной реки.

- Вы молодец, - успокаивают меня, - теперь можете открыть глаза.

Едва заметными движениями раскрываю глаза и немного отпрянув от неожиданности вижу в полуметре от себя веселое улыбчивое лицо молодого человека – высокий, стройный парень, одетый в белый медицинский халат с широкой улыбкой на загорелом лице и копной черных волос, аккуратно зачёсанных набок. Я встряхиваю головой, будто прогоняя прочь наваждение, но тот не исчезает, а только улыбнулся шире, словно в рекламе блеснув белоснежными зубами, которые мне показались хищными. Его внешний вид, а именно халат буквально взорвали мне голову роем беспокойных мыслей: «Черт, да по ходу я в больнице. Что-то вчера случилось, и я оказался в больнице и теперь просто очнулся от наркоза. Вот же дурак! Понадумал себе всякого. Представляю, как он смеялся, когда я руками шарил в воздухе в поисках стола». Будто прочитав мои мысли доктор сказал:

- Забавно Вы себя повели? Вам что-то показалось?

- Да, доктор. Представляете, я уже надумал всякой всячины. Даже и не помню какой. Испугался страшно.

- Ничего, так всегда бывает. Особенно в первый раз. Хотя, второго пока не было.

- В смысле, - не понял я реплики доктора.

- Ну умирать два раза по-настоящему еще никому не приходилось.

- Не понял, - неуверенным вновь задрожавшим голосом заговорил я.

- Умирать говорю – выделяя каждое слово начал доктор объяснять – еще два раза никому не приходилось.

- Что это за шутки, -в лицо мне ударила злость на этого юмориста, - Вы полагаете, что это смешно?

- Наоборот, лично я думаю, нет, даже уверен, что это печально. Но таковы законы этого мироздания – философски протянул доктор.

- Слушайте доктор, - начал было я, но то не стал слушать, а резко оборвал.

- Я не доктор.

- А кто же тогда?

- У меня много имен, - словно учитель начальных классов начал молодой человек, отказавшийся именоваться доктором, - но лично для Вас будет актуально аборигенное название.

- И как мне Вас называть – растерянно спросил я.

- Черт, - отрезал тот улыбнувшись.

Я опешил и словно рыба, выброшенная на берег, стал жадно глотать воздух. Левая рука демонстративным жестом легла на область сердца.

- Тише, тише. Я понимаю, что это странно. Но так оно и есть – принялся успокаивать меня молодой парень.

- Значит это галлюцинации, - успокаивая себя сказал я в слух. – теперь все понятно, я вчера напился, тем более что помню, как заходил в бар, а теперь вот здесь. Все ясно.

- Так, - холодно бросил парень, назвавший себя чертом, - я черт, а Вы умели. Вчера. После бара. Это тот свет. Так понятно?

Я вытаращился на него и на миг и мне показалось будто из-под его волос выступают маленькие рожки, а в ряду ровных зубов видны клыки. Видение тут же исчезло, и я спросил:

- Это розыгрыш, да?

- Нет, к сожалению, для Вас нет.

- А для Вас? – вырвалось у меня.

- Для меня это работа. Просто работа.

Все это он говорил таким ровным и спокойны голосом, что мне захотелось поверить ему. Я осмотрелся, но, как и прежде кроме ослепительного белого света не было видно ничего. Я видел только нас двоих, словно выступающих из солнечного тумана.

- Вы это серьезно, - недоверчиво спросил я.

- Вполне, - выдохнул тот. – присядем?

Тут я почувствовал, что не стою, а уже сижу. Черт тоже уселся, но оказался отделен от меня массивным старомодным столом со стопками старых книги, свитков и просто листов бумаги.

- Как, - удивился я трогая стол, - откуда?

- А это, - спокойно ответил черт, - это такая иллюзия, чтобы Вы чувствовали себя увереннее. Так, людям привычнее – будто на приеме у начальства.

- Действительно успокаивает, - поерзал я в кресле, - можно и кофе попросить?

- Что угодно, - сказал черт и вот мои глаза увидели небольшой приставной столик, на котором расточала аромат большая чашка с кофе, а рядом пристроилось блюдечко с конфетами в ярких обертках.

Я взял чашку и втянув ноздрями аромат шумно отхлебнул из чашки – кофе было в самый раз, не горячее, но еще и не теплое. Я поднял глаза на черта, тот рылся на столе перебирая бумаги. Видимо найдя требуемое он широким жестом выхватил листок бумаги, исписанный мелким подчерком и внимательно посмотрев на меня торжественно спросил:

- Никонов Игорь Витальевич?

- Да, - ответил я, отхлебывая еще глоток. Что удивительно не смотря на мои попытки отпить кофе хотя бы до половины чашки оно оставалось на прежнем уровне.

- 1977 года рождения, инженер по образованию, женат, детей нет, беспартийный, некрещенный, но православный, прописка в Москве, работа удовлетворяет, любовница нет, - затараторил, читая черт.

Он зачитывал мою жизнь минут пять – все было четко, кратко, но верно. В конце он спросил:

- Здесь все верно?

- Да.

- Добавить ничего не хотите?

- Нет.

- Тогда объявляю приговор, - серьезно сказал черт, придав голосу торжественность – вечность в аду.

- Стойте, стойте, - запротестовал я, - как в аду? Я же верующий! Я же не грешил! Я же иногда деньги жертвовал на строительство храмов.

Черт внимательно посмотрел на меня, стараясь заглянуть в глаза. Покивав головой спросил:

- Крещенный?

- Нет! Но разве это …

- В церковь каждое воскресение и на всякий праздник церковный ходил, - прервал он мои оправдания.

- Нет.

- Десятину церковную уплачивал?

- Нет.

- Прелюбодействовал?

- Да.

- Преследовал ревностно всех противников веры истинной?

- Нет.

- Посты соблюдал, - продолжал допытываться черт.

- Нет, - отчаявшись продолжал отвечать я.

- Перед смертью успел раскаяться в грехах больших и малых?

- Нет.

- Ну тогда и продолжать не стоит, - уверенно ответил черт.

Я поставил чашку, которая все еще была у меня в руке и принялся судорожно вспоминать хоть что-нибудь, что могло бы меня оправдать. Пред глазами действительно промелькнула вся жизнь, мне хотелось рассказать и о том, как однажды дал списать товарищу на экзамене и помог ему остаться в институте, но тут же откуда то появилась в голове картина того, как он работая на заводе не правильно рассчитал температуру горения газа и в котельной произошел взрыв, унесший пять жизней, а если бы его выгнали из института, то этого не случилось бы. Я вспомнил, как помог соседке купить машину, одолжив денег, но вспомнилось и то, что она возвращаясь выпившая с корпоратива сбила на смерть двух человек. Много еще таких воспоминаний вставало передо мной, но все они тут же нейтрализовались негативными последствиями от моих добрых поступков, которые в итоге оказывались не добрыми, а за частую просто были продиктованы моими личными интересами. Так я дошел до вчерашнего вечера и вспомнил как погиб.

- Точно, - закричал я, - точно. Я ведь вчера погиб спасая женщину от ограбления. Да. Да. Я бросился на тех двух парней, что пытались вырвать у нее сумочку. Они оставили ее и занялись мной. Меня били, а потом ударили ножом.

Тут я почувствовал будто справа под ребрами у меня и сейчас торчит лезвие. Я ойкнул и согнулся от боли, но та резко отпустила, и я откинулся на спинку кресла часто дыша носом. Черт внимательно смотрел на меня. Потом достал отложенный листок с описанием моей жизни, макнул перо в чернильницу и дописал там несколько строк.

- Что же, - обратился он ко мне, - обязательно учтем вчерашнее событие, которое и вправду можно считать геройством.

Я гордо заулыбался, полагая, что теперь то уж меня как минимум повысят до чистилища, а там за пару тысячелетий очищусь и пустят за райские ворота. Черт выдержал паузу и тем же торжественным голосом, что зачитывал приговор сказал:

- Учтя, героические обстоятельства смерти Вы проговариваетесь к половине вечности.