Полторы минуты под дождём

24 ноября 2025 года, Смоленск — пляж Ньянг-Ньянг, Бали

В Смоленске понедельник. Ноябрьское утро, пропитанное сыростью и тишиной, лишь изредка вздрагивао от одиноких капель по стеклу, что было неожиданно - обычно, в это время дома стояла уже наряженная новогодняя ёлка. За окном — предрассветная мгла, пять часов утра, и весь дом утопал в сонном безмолвии: дети в своих спальнях, коты — пушистыми комочками у печки. Не спала одна лишь Анна. Она сидела на краю ванны, сжимая в ладонях сложенный зонт — не просто зонт, а тот самый, прозрачный, ниспадающий до самых пят, словно сошедший со страниц её заветных грёз, что она тайком припасла ещё весной, храня в шкафу «на случай чуда».

— Андрей, — коснулось тихое эхо её голоса пространства спальни. — Помнишь, ты мечтал услышать, как тропический ливень целует океан?

Он открыл глаза, и в них не было удивления — лишь безмолвное понимание.

— Ты нашла нашу пустоту?

— Да. Пляж Ньянг-Ньянг. Юго-запад Бали. Сейчас там ночь. Только-только рождается ливень. И… абсолютная тишина. Ни души.

Ньянг-Ньянг — призрачный, забытый миром берег. Дорога к нему — это узкая лента тропы, вьющаяся сквозь спящие джунгли, затем извилистый спуск по каменным ступеням — и вот он, белоснежный песок, вобравший в себя дыхание океана, и скалы, застывшие в вечном ожидании. В ноябре сюда не ступает нога странника, а в ночной час, под аккомпанемент дождя, пляж отдан на откуп лишь ветру, шепоту волн и луне, если та соизволит выглянуть из-за пелены туч.

Они оставили детей под мягкими одеялами, и сонных котов — в объятиях домашнего тепла, и встретились в ванной — двое, под прикрытием зонта. Прозрачные границы его отсекли их от спящего мира, создав хрупкий алтарь для двоих.

— Готов? — дрогнул её шёпот.

— Целуй меня под дождём, — выдохнул он в ответ, и в этих словах был весь их мир.

Она закрыла глаза, и картина ожила: бархатный песок, приглушённый рокот прибоя, пьянящий коктейль из озона и соли, тропический ливень, струящийся по коже жидким шёлком. Безлюдье — ни намёка на чужое присутствие, лишь океан, дышащий полной грудью в ночных сумерках.

Щелчок.

Их поглотила тьма, оглушила симфония стихии, обволокла влажная пелена.

Они стояли на краю мира. Тропический ливень лил стеной — тёплый, щедрый, опьяняющий. В десятке шагов океан в яростном рёве вздымал свои груди и с шипением откатывал обратно, оставляя на песке кружева пены. Воздух, густой от влаги, был при этом живительным нектаром, настоянным на соли, нотах франжипани и аромате промокшей до самых недр земли. Небо над морем пронзали всполохи молний, и на миг всё озарялось призрачным сиянием: кипящая пена, отполированный водой песок, их залитые струями лица.

Анна отпустила зонт. Небесный водопад обрушился на них — не как натиск, а как благословение.

— Целуй меня, — рассмеялась она, и смех её слился с шумом дождя.

Они стояли, слившись воедино, под тропическим небосводом, и губы их красноречиво признавались в любви — молчаливо, безоглядно, под бессмертную симфонию дождя и океана.

Волна, словно шутя, дотянулась до их босых ног, отхлынула, оставив на пятках кружевной намёк. Где-то в чаще джунглей прокричала невидимая птица — но пляж по-прежнему хранил их уединение. И в этом блаженстве таилось щемящее чувство мимолётности, словно сама вечность, подарившая им эту минуту, затаила дыхание.

— Пора, — его шёпот едва различим в грохоте стихии.

Она кивнула. Последний жадный глоток мокрого, солёного воздуха. Последний взгляд на океан — чёрный, вселенский, бесконечный.

Щелчок.

Смоленск. Ванная. Пять часов утра.

Они стояли под зонтом — до нитки промокшие, с хрустальными каплями в волосах, с солью океана на губах. Вода стекала с их одежды на пол причудливыми ручейками. Из детской донёсся лёгкий вздох Лидии, которая повернулась поудобнее во сне. Коты не шевелились.

— Это был сон? — на его губах улыбка.

— Нет. Это были девяносто секунд наслаждения.

Они рассмеялись тихо, по-заговорщицки, сбрасывая с себя оковы ночи. Вода, стекающая с их тел, образовала на полу небольшую лужицу — но не простую, а хранящую в себе воспоминания океана и тропической ночи.

Анна взяла полотенце, но не решилась продолжить.

— Пусть это продлится ещё немного, — прошептала она.

И в сыром, смоленском утре, полном спящей любви, ещё долго витал призрачный шлейф иного мира — тёплый, живой, как отзвук поцелуя, унесённого тропическим ливнем. А в лужице на кафеле ещё долго отсвечивали отражения далёких, никем не виданных звёзд.