Полудница. Крестьянская сказка Поволжья

Был в одной семье сын, взрослый парень. Казалось, не нарадоваться должны родители, что помощник в хозяйстве есть. Ан нет, парень-то с ленцой был. Уговорить что-то сделать можно, только долго приходилось уговаривать. Но уж коли возьмется, только держись.

Вот мать просит:

-- Сходи, сынок, на покос с отцом, сена надо накосить скотине на зиму. Отцу одному тяжело будет, он уже не молодой.

-- Неохота мне косой махать, -- отвечает сын. Отец услыхал,только крякнул с досады, заставлять не стал. Только подумал плохое, и вырвалось к него в сердцах:

-- Чтоб тебя Неугомон взял.

Утром все ж таки пошли они косить. А ближе к полудню пошли через поле к роще: встали, как-никак, до свету, и так косами намахались, что руки поднять тяжело было. Да и обедать пора.

Вот идут они по тропинке, вокруг рожь густая, высокая,только нет-нет перепелки вспархивают. Да наверху жаворонок песню завел – маленькая птичка, саму не видать, а поет хорошо. Вдруг сын остановился, отец его спрашивает: - Что встал, Матвей? А Матвей и говорит:

-- Посмотри, отец, вон там женщина в поле.

Отец смотрит, да не видит ничего.

-- Это, говорит, тебя солнышко пригрело.

Прилег отец под деревом, да и уснул, а Матвею не спиться, все посматривает в ту сторону, где женщину увидел. И кажется ему: не одна она, а вроде как с мальчонкой махоньким. Наконец, его сон сморил, и он задремал. Спал недолго, отчего-то проснулся – глянь, а с ним рядом девица стоит, в белой косынке, синем сарафане, а в руках у нее снопик, значит. Хотел Матвей встать, а сил нету, лежит и смотрит на нее. А она сноп на землю положила, руками бока подперла и говорит, усмехаясь:

-- Что, притомился, молодец? Тяжело мое поле косой косить?

-- Крестьянский труд завсегда тяжелый, -- отвечает Матвей. – И пахать, и сеять, и убирать. А чем нам кормиться, у нас и корова, и овцы в хозяйстве, живность тоже есть хочет. Только я устаю от работы, вот что плохо.

Посмотрела на него девица задумчиво так, пожевала травинку, и говорит:

-- Ладно, дам я тебе силу, не будешь уставать. Только смотри, не перестарайся.

И пошла, а Матвей вскочил, и кричит ей вслед:

-- А ты кто будешь-то сама? Имя назови мне, красавица полевая!

Она только засмеялась, будто колокольчик прозвенел, и тут ее не стало.

До вечера работали сын с отцом, старик никак за Матвеем угнаться не мог, тот знай, косой машет, как заведенный. К вечеру, как пришли домой, мать им ужин сотворила, поели они, отец на полати упал, да и отрубился. А Матвей никак уснуть не может, такая в нем сила играет. Всю работу по двору переделал, полез крышу чинить. Мать только удивляется, что на него нашло. Он к работе не слишком усердный был, а тут не узнать парня. Мало того, он еще и на гулянку за околицу пошел, хоть мать и отговаривала: завтра опять на покос.

-- Ничего, мама, отвечает сын, - наша нигде не пропадала.

И то, дело молодое, думает мать, пусть погуляет.

На гулянке, как водится, гармошка, частушки, веселье. Матвей лучше всех отплясывал. Все девушки с ним танцевали, а он устали не знает. Ночь наступила, песни стали петь протяжные, а Матвей все веселится. Одна девушка говорит своей подружке:

-- Слышь, Дуня, никак в Матвея Неугомон вселился.

-- А что за Неугомон? – спрашивает Дуня.

--- Да это дух такой, и беда тому, на кого Неугомон найдет.

Подружка только плечами пожала. Байки, мол это все. Не поверила, значит. С песнями стали все расходиться по домам. Матвей тоже к дому пошел. Доходит он до развилки, откуда не возьмись – давешняя девица.

– Ну, что? не устал, Матвеюшка? Чуешь в себе силушку?

-- Чую, -- отвечает.

-- Тогда пойдем гулять.

-- А что, и пойдем.

Но тут из избы мать вышла, увидела сына и стала домой звать, а девицу не видит. Матвей и пошел домой, а девушка вроде как обиделась, и говорит:

-- Ну, погоди, еще заплачешь.

-- С кем ты говорил, сынок? – спросила мать.

А как он рассказал ей, в чем дело-то было, она так на лавку и плюхнулась. Не зря, говорит, у меня сердце цельный день за тебя болело.

-- А в чем дело, мама?

-- Может, я не права, да сдается мне, что тебе ни спать, ни лежать теперь.

Как в воду глядела. Ночь промаялся Матвей, а утром опять за работу как впрягся – до вечеру весь луг укосил. И так целую неделю. С лица спал, есть перестал, не до гулянок ему. Мать поняла: надо что-то делать. Выпытала она, где он ту девушку встретил, да и пошла туда перед полуднем. Трава уж там внове поднялась, мягкая, да шелковистая, сено уже сгребли и застоговали. Видит она: вдали в белом платочке женщина вроде. Она к ней. А та смотрит на женщину, травку покусывает. Сердитая вроде. Но мать не оробела: за родную кровинушку просить пришла.

-- Забери своего Неугомона, -- говорит. – Сын так мой долго не протянет.

-- А не сама ли ты на него отцу жаловалась? – говорит девушка. – Не сама ли горевала, что он до работы не больно охоч?

-- Так я ж не просила тебя на него такую работную засуху насылать.

-- Ты-то не просила, а отец его сгоряча просил.

-- Как так? Не может быть! И что ж он такое сказал?

-- Да то и сказал, чтоб, говорит, тебя неугомон взял.

-- Прости ты мужика моего, что сказал, не подумавши. Сын мой не плохой, только на подъем ленивый. А так всем хорош. Любая за ним счастлива будет.

-- Неужто? – прищурилась девица. – Ладно, пускай отдохнет.

-- Да только не долго.

Мать испугалась, что Матвей опять в леность ударится, и ну просить:

-- Сделай так, чтоб он в меру работящий был. И работал, и отдыхал.

-- Да кто ты такая, чтоб мне указы давать? – возмутилась девушка. – Да ты знаешь, с кем разговариваешь?

Мать низко, до земли, поклонилась:

-- А как же не знать, Полуденница. Спокон веку наши родичи на этой земле трудятся, и эту землю вдоль и поперек потом своим поливали.

Едва она имя девы произнесла, как вихрем закрутилась пыль, и договорить не успела, а Полуденницы нет как не было.

Эх, рассердила я, видать, не надо было имя называть,- - думала женщина, пока шла домой. Она не знала, чего теперь ждать, и готовилась к самому худшему. Но ничего вроде бы не произошло плохого. Сын спал, потому что было воскресенье, и в поле они с отцом не прошли. Спит! И что это значит? Что он будет всю жизнь спать? Вот напасть так напасть!

К счастью, проснулся Матвей, и вечером опять на посиделки отправился. А там встретил девушку с глазами, как васильки в поле, с косой, как золотая рожь, веселую да смешливую. Звали Полина.

Осенью свадьбу сыграли, на следующее лето сынок у них родился. Волосы золотистые, глаза голубые, а нравом – чистый неугомон. Правда, если кого иной раз подмывало так егозу этого назвать, то язык прикусывали, от греха подальше. А то, что назвали его Тихон, дела не меняло. Правда, мать его, Полина, против такого имени была, но свое мнение при себе держала. Вот так, люди добрые, сами выводы делайте, как мудрые старики говорят. И уж мой вам совет – когда так и хочется кому сгоряча чего вслед сказать, вы эту историю вспомните, да и промолчите. Так оно никому еще вреда не принесло. Промолчишь – оно всем спокойней будет. А то ведь и на вас самих какой неугомон найдется.