Полуликий Король

*******

— Интересно, почему среди всех, кому мы выдаём кредиты под предлогом «финансирования инфраструктурных проектов», формулировка займа соответствует фактическому результату только на землях, принадлежащих этой фамилии? Неужели остальным жизненно-необходимо прикрывать собственные прихоти такими высокопарными высказываниями и ложью в отчётной документации, хотя они и так ни перед кем не отчитываются? Впрочем, не моё дело… Но такая разница в отношении и ответственности несколько удручает. — произнесла она вслух вопрос, возникший в голове от скуки.

Действительно, скучать было от чего, ведь по сравнению с несколькими днями тряски в карете по протоптанным дорогам Лескатии, та вымощенная резным камнем колея, устроенная повсеместно в графстве Драквальд, не могла «порадовать» таким количеством ухабов, грязи и слякоти, как на всей остальной территории Священного Королевства. Конечно, основные маршруты, предназначенные, в основном, для паломнических миссий и соединяющие наиболее благополучные города со столицей государства, также были на совесть выделаны гранитом, но чего-то примечательного в них не было… Кроме, разве что, целого ряда не особо-то благополучных на вид деревень и уездов, записанных как правило: один белокаменный полис с богатыми базиликами и дворянскими имениями равнялся десятку, если не сотне едва дышащих посёлков, до которых не было никому никакого дела.

При взгляде на это бесчинство не возникало никаких сомнений, куда именно уходят налоги и доходы от пошлин с простых крестьян и промысловиков, и не сказать, что такая картина характерна только для Теократии, но подобного безразличия и беспечности со стороны властей она не видела более нигде. Остальные хотя бы для вида старались.

С Драквальдом же ситуация отличалась просто кардинально, так что при въезде в его границы девушке приходилось каждый раз переспрашивать свой экипаж, не выехали ли они уже за границы Лескатии — настолько общий вид деревушек, более-менее крупных городов и их жителей напоминал державы, лежавшие куда западнее, нежели ту, частью которой являлись эти владения. Даже сейчас она могла одёрнуть занавеску и полюбоваться на старательно возделываемые пшеничные поля, на пышущие жизнью базары, ломящиеся от курсирующих через графство транзитом торговых караванов, и на лица людей, не замученных несомненно благочестивой, но дьявольски каторжной жизнью граждан одной из самых аффилированных с культом Верховной Богини стран на свете.

— Кажется, прежнего графа Карштайна показательно казнили с формулировкой «Виновен в ереси»… Не удивлюсь, если настоящей причиной было нежелание проявлять рвение в плане «посильных пожертвований» в пользу Церкви — это бы, в принципе, объяснило, почему ситуация здесь и по сей день выглядит куда лучше, чем даже в соседних регионах. Эдак можно сэкономить просто астрономические суммы.

Такая уж у неё была привычка — высказывать самые интересующие её мысли вслух вне зависимости от того, в одиночестве она была или в компании тех, кому такие мысли слышать не обязательно или может быть даже вредно. Как финансиста и счетовода по натуре, её шальные слова касались денег и операций с ними связанных, что иногда помогало делу, но только иногда: путь в более высокие круга такой влиятельной организации с такими ненадëжными привычками ей был заказан, хотя интеллекта и проницательности, несмотря на молодость, в ней оказалось достаточно, чтобы выгрызть себе место в стане парламентëров по делам кредитных займов.

Собственно, по своему прямому назначению она и ехала, а никак не в целях туризма… Правда вот, мысль, что переговоры придëтся несколько отложить, промелькнула у неё перед глазами одновременно с тем, как перед носом чиркнул арбалетный болт, пробивший стекло двери кареты и противоположную стену навылет. Тут же карета будто бы подскочила на месте и остановилась, послышалось лошадиное ржание, переходящее в предсмертный стон, крики и приказы стражников занять оборону. Услышала она и угрозы кого-то из нападавших, явно недовольного, что хотя бы один снаряд угодил в транспорт и мог там кого-то ранить.

Иллюзий о заботе со стороны бандитов у Айвис Франкмайер к своей персоне не было: это явное нападение с целью заполучить какого-либо высокопоставленного заложника с последующим выкупом и тому подобным, так что она задрала подол чëрного платья и ухватилась за рукоятку кинжала в ножнах, прикреплëнных ремнями к внешней стороне левого бедра поверх вельветового чулка. Именно левого, ведь дверь у кареты была только справа, и именно лишь ухватилась, чтобы оружие не сразу бросилось в глаза тому, кто попытается до неё добраться. Снаружи звенели звуки боя, крики и влажный хруст и чавканье перерубаемой плоти и кости, Айвис же чуть отодвинула пальцем шторку, чтобы хотя бы краем глаза оценить ситуацию. Плачевную, как оказалось.

На земле перед правым бортом дилижанса широким кровавым веером развалились тела и отрубленные конечности как множества разбойников, кто в чëм был горазд, так и нескольких рыцарей-наëмников, отданных Франкмайер в качестве сопровождения. Без сомнений, даже у такого количества отщепенцев не было шансов одолеть тяжеловооружëнных и хорошо обученных латников Банковского Клана, тем более при полном параде, в рукопашную, но на стороне разбойников оказалась чуть ли не дюжина арбалетов, так что наймиты дохли, словно немытые селяне. Вот мимо Айвис с диким ржанием проскакал конь, чей всадник, истыканный пятью-шестью болтами и зацепившийся шпорами за седло, безвольным грузом тащился за ним, а чуть поодаль ловкий вор в капюшоне и марле на нижнюю часть лица вогнал последнему из рыцарей эстока в подмышку, затем с силой вынул — да так, что брызги густой крови залепили как раз ту часть окна, через которую за всем наблюдала Айвис.

От неожиданности она отпрянула от шторы и зажала рот ладонью — не из приступа рвоты, но просто от неожиданности. Убийств она повидала прилично, иногда даже участвовала в процессе, но таких поверхностных навыков явно не хватит, что бы ей в платье и на каблуках, пусть даже с двумя клинками на обоих бëдрах, защититься ото всех… Не когда у кого-то из налëтчиков в наличии алебарда, двуручная секира и целый взвод взведëнных арбалетов за спиной, как сейчас.

Но кое-что она всё же сделать могла и сумела, когда молниеносным уколом вонзила кинжал в грудь тому самому капюшоннику, осмелившемуся открыть дверь кареты первым, а затем захлопнула её обратно. Послышались воодушевлëнные смешки бандитов, которым явно было плевать на такую нелепую смерть собрата и радостно от осознания, что заложником оказалась знатная на вид и привлекательная барышня, а не какой-нибудь оплывший от пьянства и обжорства баронетт или купец. Сама же Айвис перехватила нож обратным хватом, чтобы следующего смельчака заколоть уже ударом наотмашь, при этом изо всех сил тянула на себя ручку двери с надеждой хотя бы так потянуть время до момента, когда по такой, в общем-то, оживлëнной трассе пройдëт хоть какой-то другой дилижанс с охраной.

Впрочем, столь призрачная надежда начала приобретать более реалистичные и четкие очертания, когда с улицы вновь послышались панические крики, на этот раз — бандитов. Как и телохранители Айвис ранее, теперь кто-то призывал перегруппироваться, кто-то предлагал бежать, а пол под ногами девушки понемногу начинал всё сильнее трястись от приближающего табуна лошадей.

— Неужели рыцарский патруль или… — она отпустила ручку, отодвинула штору и обомлела при виде того, как рослый громила, решивший следующим добраться до банкирши, облокотился щекой об окошко, при этом глаза его закатились, а из переносицы торчала стрела.

Бугай медленно сполз вниз, оставляя за собой кровавый след на стекле, а дверцу сорвало с петель и потянуло вслед за ним. Чуть выглянув наружу, Айвис увидела, что рука вышибалы и металлическая ручка срослись под блестящим ледяным коконом, и двери, видимо, было легче вылететь из проёма, нежели выдержать на себе вес этого кабана. А тем временем вокруг заварилась кровавая вакханалия, когда невесть откуда взявшийся отряд всадников ворвался в ряды мародëров, насаживая на пики одних и давя копытами других; даже болты больше не летали, поскольку какая-то часть кавалеристов ворвалась в лесную полосу и принялась уже яростно топтать засевших там в кустарниках арбалетчиков.

— Полагаю, я должна поблагодарить лорда Карштайна за то, что выслал встречающий контингент. — она сошла со ступенек кареты и перешагнула труп верзилы, улыбнувшись одному из остановившихся всадников.

Вернее сказать «одной». Для Айвис было необычно видеть, чтобы женщины выступали в роли кавалеристов при полном мундире, однако она помнила, что в структуре лескатийских вооружëнных сил всё же присутствовало целое женское боевое крыло рыцарского ордена, о котором ходили легенды, как о колыбели великих героев-демоноборцев. Судя по символу голубой розы, то и дело проскакивающему на их доспехах, одежде и упряжи, ей посчастливилось встретиться как раз с ними.

— Вы сказали «лорда Карштайна»? — как-то даже забеспокоилась воительница с коротким каре цвета обледеневшей воды и ловким движением соскочила с коня, чтобы оказаться с Франкмайер на одном уровне. — У вас к нему какое-то дело?

«Хм, похоже, они не от него, раз уж так удивились.» — с долей разочарования подумала она и оглядела собравшийся воедино отряд.

— Чтобы вы не подумали чего лишнего, мне стоит сразу представиться. Моë имя Айвис Дальвейк цу Франкмайер, уполномоченный коллегией Кзавирского Банковского Клана парламентëр по вопросам кредитования и долговых обязательств. — брюнетка поклонилась в реверансе, а рыцари переглянулись между собой.

— Т-такой высокопоставленный чиновник в этих краях? — занервничала блондинка, которой было, по ощущениям, лет семнадцать-восемнадцать. — Должно быть, ваш экипаж сбился с пути, госпожа? Столица Лескатии находится дальше по дороге в том направлении, откуда вы приехали…

Она указала влево, на что Айвис подумала, что эта девушка ещё более неопытна, чем выглядит.

— У меня уже имеется декларация о беспрепятственном въезде и перемещении по территории вашего государства, если вы об этом, так что путешествие до бюро таможенного контроля мне без надобности, благодарю. Граф Грансург Карштайн составил запрос на аудиенцию, так что я держу свой путь конкретно к нему. Неужели он сейчас по какому-то важному делу в столице?

— А… Н-нет… То есть, я об его местоположении ничего не знаю. — замешкалась она.

— Тогда буду думать, что мой маршрут верен. Или вы хотите сказать, что это закрытая территория?

— Вовсе нет, миледи, ничего подобного. — подала голос одна из рыцарей, также соскочив с лошади и подойдя к переговорщице. — Вы должны простить капитана Носкрим: она уже третьи сутки в боевом патруле и явно переутомилась.

На этих словах Франкмайер оглядела «капитана Носкрим» с ног до головы ещё раз, и действительно — мешки под глазами и мученический вид выдавали бессонницу и некоторую степень истощения, а общая тормознутость реакции в разговоре вызывала лишь жалость.

— Я уверена, жители Лескатии могут спать спокойно, если у них такие самотоотверженные и предприимчивые защитники. — улыбнулась она и обратилась к, по всей видимости, лейтенанту уже не вполне дееспособного командира. — Поскольку мой эскорт перебили, могу я попросить вас сопроводить меня в Райкшильд? Боюсь, пешком и в полном одиночестве я стану добычей очередных бандитов мили через три.

— Это честь для нас. — она приложила ладонь к животу и поклонилась.

Айвис вернулась в карету, рассчитывая вытянуть из отсутствия двери хотя бы живительную прохладу в этот душный день, а воительницы принялись перезапрягать дилижанс на одного из своих скакунов, заменив одного застреленного, а затем отправились в путь. Если и были на пути ещё засады — они схлопывались сами собой, стоило только увидеть этот эскорт, так что до столицы графства путешествие прошло без проволочек, что и рыцарям дало время перевести дух.

— Спасибо, что перехватила разговор на себя, Люси, — устало выдохнула Вильмарина, едя вместе со своей помощницей сзади всей процессии. — Я уж и не знала, как выправить голос…

— Не стоит благодарности, ведь именно для такого меня и поставили тебе вторым номером — чтобы прикрыть спину, и не только в бою. — усмехнулась блондинка и легонько потрепала её макушку, чтобы хоть так взбодрить уже спящую на ходу предводительцу. — Но меня беспокоит, что ты так близко к сердцу воспринимаешь каждый раз, когда дорога заводит сюда. Боишься, что он подкрадëтся к тебе во сне, от того и берëшь на себя ночное дежурство?

— В-вовсе нет! — смутилась она. — Можно подумать у него и без того мало дел, чтобы тратить время на…

— Тебе действительно нужно отоспаться пару дней, раз уж мой сарказм принимаешь за чистую монету. Приди в себя.

— Приду, когда вернëмся домой.

Девушка прикрыла окончательно побледневшее лицо, да в таком положении и продолжила путь, без задней мысли задремав, стоило лишь ненадолго прикрыть глаза, так что Люциане пришлось держать ещё и её поводья, чтобы та ненароком не упала с лошади и не переломала шею.

Через пару часов неспешной поездки они въехали в ворота чернокаменного города, именуемого Райкшильдом, после чего движение несколько застопорилось. Даже если то были рыцари ордена Святой Ледяной Розы, почитаемой во всей Теократии и даже за её пределами, протиснуться по заполненным людьми и такими же обозами улицам было вовсе не просто, так что палящий полдень долго и мучительно перетëк в вечер к тому времени, как они предстали перед воротами, ведущими к особняку местных господ. Проволочек с проходом сюда не возникло, калитку отворили, и вся рыцарская процессия остановилась прямо перед парадным входом. Там их ждала дюжина воинов в обсидианово-чëрных доспехах, забрала на шлемах которых были выполнены в виде человеческих черепов; гвардейцы выстроились вдоль лестницы двумя шеренгами в подобии коридора, стенами которому послужили щиты с родовой геральдикой графского рода — устрашающего вида ворона на чëрном фоне ночного неба, расправившая крылья будто бы в момент пикирования на добычу и удерживающая в лапах ленту с некоей надписью.

Выскочив из кареты, Айвис принялась отряхивать платье, проверять наличие или отсутствие складок на подоле и рукавах, что окружающим показалось чрезмерно поспешным — особенно с учётом того, что до этого аристократка не проявляла себя настолько суетливой и настолько возбуждëнной.

«Н-неужели они с ним…» — Вильмарина отказалась даже продолжать эту крамольную мысль, тряхнула головой и воззрилась на отворяющиеся двери поместья.

И тот, кого она увидела, кто не твëрдой походкой спускался по ступенькам, чтобы встретить новоприбывших, был явно не тем, кого девушка ожидала увидеть спустя столько лет. Короткие и непослушные тëмные волосы, худощавое телосложение, прямое лицо с тонкими скулами и серые глаза — всё это, как и тогда, было при нëм, это был он, без сомнений, но вместе с тем этот человек выглядел иначе. Вместо неуёмной энергии, заставляющей окружающих улыбаться не то от недоумения, не то от искреннего счастья — походка хромого на правую ногу старика, опирающегося на трость. Вместо сияющей юношеским задором и непокорностью ухмылки — выражение глубокой усталости и смирения, когда правую часть лица заслонила собой полукруглая чëрная пластина с одной-единственной прорезью, из которой мерцало нечто красное.

Они с ним были одного возраста, она точно помнила, но перед ней оказался отживший своë аристократ в теле молодого человека, когда-то её хорошего друга… И кого-то для неё гораздо более важного.

Франкмайер же не разделяла того шока и разочарования, что кипели в Носкрим за её спиной, и стоило дворянину только показаться, как та поклонилась в почтении уже ему.

— Лорд Карштайн, несказанно рада видеть вас в добром здравии! В прошлую нашу встречу вы были прикованы к постели, и наше общение проходило через занавес, но всё равно оно было плодотворным — боюсь даже представить причину вашего нового прошения.

Осознав сказанное Айвис, Вильмарина посмотрела на неё, а затем на него с лицом, явно на грани истерики. Что это значило? Что с ним происходило… Или что происходит с тех пор, как они расстались?

— Я также рад, что ваше путешествие в подобную глушь не выбило из вас этого негасимого делового запала, леди Франкмайер. Хотел бы я поинтересоваться, были ли ухабы на пути… — он чуть наклонил голову на бок и оглядел изрядно пострадавшую карету вместе с необычным эскортом явно не из рядов солдат Банковского Клана, а затем вернулся взглядом к дорогой гостье. — Но сам вижу, что без происшествий не обошлось. Вы не пострадали?

— Могла бы, от рук напавших на меня бандитов, если бы не эти благородные рыцари, ваша милость. Я бы хотела просить вас наградить их за расторопность, они это заслужили.

— Несомненно. Я распоряжусь выделить щедрое вознаграждение ордену Святой Ледяной Розы и отправить это пожертвование в цитадель Сальварисион — в конце концов, именно за этим они и пришли. Не так ли?

В ответ на его слова вперëд выскочила Люциана, здраво рассудившая, что её командир хоть и желает что-то возразить, но сейчас совершенно не в состоянии вести хоть какой-то диалог, а потому нужно взять обязанность отстоять честь всего их сестренства на себя.

— С вашего позволения, лорд Карштайн, но защита невинных — наш долг и обязанность, и мы не наëмники, чтобы требовать подобную награду за свою работу. Достаточно уже того, что вы исправно платите причитающиеся короне и Церкви налоги и пошлины, большее ни к чему. Не сочтите за дерзость, но на вашем месте я бы использовала эти деньги для усиления собственных патрулей, потому что не всегда наших сил будет хватать, чтобы успеть обеспечить безопасность всем, везде и сразу.

— Разумеется, леди Саузаре. Благодарю за вашу заботу о нас, простых гражданах, и о наших потребностях. Полагаю, угроза вторжения армии Повелителя Демонов с восточных границ — это всего лишь незначительная неурядица, если учесть, что в наших вооружëнных силах имеется хотя бы сотня подобных вам воителей?

— Можете не сомневаться. — кивнула она, при этом стараясь не показать удивление от осознания факта, что он знает её по имени.

Будучи лишь дочерью фермера-скотовода и мечницей-самоучкой, чья Звезда Героя зажглась на ночном небосводе лишь совсем недавно, она была уверена, что исключила любые свои появления в светском обществе Лескатии — так откуда же такому, как он, известно о ней хоть что-то? Более того, она была уверена, что за такой самоуверенный шаг вперëд потомственный граф её, всего-навсего привилегированную крестьянку, отчитает по всей строгости феодальных порядков и будет в своём праве, но возможность отгородить Вильмарину от ненужных ей переживаний того стоила, однако непринуждëнная улыбка на его полусокрытом лице как появилась, так и осталась, а в словах слышался сарказм, но никак не осуждение или гнев.

Как бы то ни было, никто из присутствующих дальше продолжать этот пустой разговор не намеревался, так что Грансург направился в свою резиденцию, галантно подставив Айвис плечо, что брюнетка с удовольствием приняла, а по мере того как они поднимались, графская гвардия смыкала ряды за их спинами, чем намекнула «розам», что здесь им более делать нечего. По крайней мере, именно такой посыл уловила Носкрим, когда протянула рука в их сторону с намерением что-то сказать или попросить, ради чего-то окликнуть былого знакомого, который её, быть может, даже не узнал, но наперерез ей встали два стражника в чëрном и подняли геральдические щиты… А безразличный взгляд их глаз в глубине кованых глазниц шлемов-черепов намекнул, что ещё один её шаг в сторону господина — и на щитах к ворону с лентой в когтях прибавятся чьи-то выбитые зубы и кровь от разбитого в дребезги носа.

— Пойдëм, капитан, нужно ещё составить отчëт по сегодняшнему дню и отправить в цитадель… По крайней мере мне, а тебе — не помешало бы выпить.

— Пожалуй, ты права, мы и так припозднились.

Она поплелась к своему боевому скакуну, в то время как соратницы принялись распрягать карету, а из темноты, царящей в одной из комнат на третьем этаже особняка, на девушку сквозь окно воззрились два свирепых глаза. Смотрящий явно был не в самых лучших чувствах от одного только её присутствия, но градус ярости постепенно сходил на нет по мере её удаления с территории поместья и из самого города. Будет идеальным для неё исчезнуть и с этого континента, но то были сладкие мечты — не всем им суждено исполниться хоть когда-то, увы.

*******

— Быть может, это мне лишь почудилось от долгой дороги, лорд Карштайн, но такое чувство, что их капитан смотрела на вас как-то странно… И явно что-то хотела сказать, но не смогла. — заметила Айвис, когда хозяин имения услужливо открыл перед ней дверь и первой впустил в гостиную.

— Скорее всего вы правы, у неё намечался ко мне какой-то разговор, но, боюсь, я был бы не в состоянии его поддержать. Я не силëн ни в делах религиозных, ни в военном ремесле, а о чëм ещё Герой Утренней Звезды, как достопочтимая Вильмарина Носкрим, может поговорить с кем-то вроде меня, обычного мелкого феодала, счетовода и книжного червя? У них и так имеются дела поважнее… Всегда имелись, сколько себя помню.

— Ох, так это — та самая «Носкрим»? Сначала я подумала, что просто ослышалась, потом — что это может быть кто-то из её родственников, такое было бы не редкостью, но то, что это она и есть… Я представляла её несколько выше и старше. Хотя рыцарской доблести ей не занимать, по своему примеру могу сказать.

— Я рад, что даже подобные ей способны произвести достойное впечатление на господ из заграницы. — он кивнул одной из служанок, показавшихся в щели между дверьми, чтобы та поспешила на кухню и подала чай со сладостями, а затем обернулся к гостье. — Госпожа Франкмайер, я понимаю, что в виду случившегося недавно на вас нападения по дороге сюда держать оружие при себе — с лихвой оправдавшая себя предусмотрительность, но здесь носить стилеты вам нет никакой необходимости. Вам удобно с таким грузом на ногах?

По началу она недопоняла, о чëм он, но затем вспомнила о клинках, сокрытых под платьем, и выгнула брови.

— Как вы узнали, я же не…?

— Как глава дома Карштайн, я время от времени сталкиваюсь с «дружескими подарками» своих товарищей по рангу, кому моё существование путает карты или просто неприятно, так что без умения заметить такие игрушки за версту я бы долго не протянул. Прошу вас, не мучайте человека, страдающего аллергией на подобные «колкости».

Поняв, что имеется в виду под всеми этими речевыми оборотами, и что не хочет причинять своему деловому партнëру неудобств, девушка, однако, не спешила сдавать свои средства личной защиты на тележку, подкаченную дворецким. Она бы могла за пару мгновений выхватить из-под подола оба клинка, но вместо этого предпочла стянуть одну из туфель, чтобы затем наступить на кушетку перед чайным столиком, задрать платье как можно выше и приняться расстëгивать сами ремни, на которых держались кожаные ножны. В виду тугого крепления это заняло некоторое время, за которое, как понадеялась, глаз графа вдоль и поперëк изучил все изгибы стройной длинной ножки и оценил вкус Айвис в плане нижнего белья, ведь могло статься так, что за всей этой суетой она могла «совершенно случайно» выставить на обозрение ещё и чёрное кружевное исподнее. Сам же Грансург уселся на кресло во главе столика, сложил ладони на набалдашнике трости и упокоил на них подбородок, отчего несколько ссутулился, но, как ей думалось, сосредоточил всё внимание на столь соблазнительном зрелище. С аналогичной грацией и недвусмысленной откровенностью девушка отстегнула и вторые ножны, и, удостоверившись, что юноша наблюдал весь процесс от начала и до конца, села по левую руку от него, чтобы насладиться подоспевшим чаем.

Чего она не ожидала, когда уже дëрнула губами для заведения разговора о цели прибытия, так это того, что тележку с десертами и чайником в комнату завезëт женщина просто неописуемой красоты. Тонкие черты белоснежного лица, словно искусно вырезанная фарфоровая маска, выражали смирение и ледяное спокойствие, как и серые полуприкрытые глаза, а по непослушным вздыбленным локонам цвета полированной стали с единственной чёрной прядью чëлки играли персиковые блики закатного Солнца. Своей осанкой и обликом она напоминала скорее высокую аристократку, ради забавы вырядившуюся в одежду дворцовой прислуги, но движения были уверены и выверены, так что сомнений в принадлежности к высшей лиге обслуживающего персонала не возникало — нанять подобных работников, по опыту Айвис, стоило целое состояние и немалого влияния, а отдача всегда была высока.

Её представительница Банковского Клана раньше здесь не видела, хотя и сама не сказать, чтобы часто бывала в здешних краях. Возможно, эта женщина, сейчас разливающая им ароматный напиток, обычно выполняла какие-либо иные задачи, но теперь находилась подле хозяина, чтобы по первому зову исполнить любую его прихоть или просто произвести на гостей достаточное впечатление. И Франкмайер вынуждена признать, что впечатление оказалось произведено даже на неё. Это была чисто женская зависть, которую Айвис пожелала утопить или хотя бы скрыть за чашечкой чая, ведь в простых движениях гувернантки лежало куда больше достоинства и грации, нежели в её недавнем неуклюжем, если не откровенно вульгарном перфомансе. Как-то даже стыдно…

— Вы не голодны, лорд Грансург? — поинтересовалась брюнетка, приговорив уже третий сдобный кексик, в то время как хозяин светского приëма не взял в рот ни росинки, в лишь смотрел на столик перед собой, всё также покоя уставшую голову на оголовье трости. — Неважно себя чувствуете?

— Вовсе нет, что вы. Просто не особо удобно принимать пищу, когда одна половина рта закрыта маской, а рисковать что-то на себя пролить, измазаться в креме или другим способом позориться мне при вас не хочется. Поем в своëм кабинете, когда закончим наш приëм.

— Так не лучше ли снять маску? Невежливо оставлять даму толстеть в гордом одиночестве, знаете ли.

— Боюсь, аппетит ваш после такого пропадë…

— Я отказа не приму. — перебила она его с решимостью, заставившей молодого графа осечься. — Не недооценивайте меня, прошу вас. Вы никогда не показывали всего лица за наши прошлые встречи, но если мы хотим доверительного сотрудничества — я должна знать, как выглядит тот, с кем веду дела.

Увидев её благосклонную улыбку, он несколько помешкал и отставил трость в сторону, позволив вставшей по правую руку служанке-красавице подхватить инструмент и спрятать за спину за ненадобностью. Затем Грансург стал ослаблять ремешки, сходящиеся на затылке, отчего пластина начала потихоньку отползать и, в конце концов, была отложена им на подлокотник. Когда он полностью повернулся к собеседнице, Айвис увидела причину ношения им такой невзрачной побрякушки, однако ничего иного, кроме лëгкого смешка и движения плечами, выдать не смогла, снова прильнув губами к краю чашки.

В отличие от левой половины, правая часть головы Карштайна представляла собой едва ли не голый череп, обтянутый некогда насыщенно-красными и кровоточащими, но теперь уже потемневшими и несколько заросшими лицевыми мышцами с явными следами глубочайших ожогов и обугленной кожи. Щека и правая половина обеих губ отсутствовали, оголяя страдальчески-ехидную ухмылку из серых зубов, почти доходящую до отсутствующей ушной раковины; веки каким-то чудом сохранились и даже не утратили возможности закрываться и открываться, но с виду напоминали ломтики неумело прожаренной до хрустящей корочки колбасы, а глазной белок поалел, словно налившись кровью от раздражения, что во веки не будет облегчено, и было видно, как некоторые капилляры вспухли трещинками чуть ли не до самой зрачка, пересекая радужную оболочку. Происшествие, повлекшее за собой такие увечья, затронуло не только лицо, но и остальную голову и немного шеи, так что какой-то части волос тоже не стало и не будет уже никогда, с надетой маской ничего этого было не видно.

— Вас от такого не воротит?

— Поверьте, по толку работы мне приходилось вести дела с такими вурдалаками, многие из которых бы не отказались поменять свой, хм, «имидж» на ваш, если бы это значило для них хоть немного прибавить в привлекательности. Бывали ли вы когда-нибудь в землях Малакая или Кхризона, что на далëком востоке?

— Не доводилось, увы.

— Красивых, пылких и статных юношей и мужчин там полны джунгли, но по какому-то злому року вся власть и все рукопожатные финансы сосредоточены под задницами самых уродливых и омерзительных существ, каких только возможно вообразить. Местные раджи — как на подбор ракшасы-людоеды из детских страшилок… Всегда будет жаба с более уродливыми бородавками — всё, что хочу сказать.

— Хах, вы меня обнадëжили! — усмехнулся юноша, при виде чего у девушки на мгновение перехватило дыхание.

— А вы… Не часто бываете в настолько хорошем расположении духа, господин Грансург. Я никогда раньше не видела, чтобы вы так искренне смеялись, и это… Даже мило.

От этого замечания он опомнился и вновь повернул голову так, чтобы опалëнной стороны было видно как можно меньше, уже потянулся за маской, как её пальцы сомкнулись на его ладони с намерением остановить от ненужной суеты.

— Вы же хотели присоединиться ко мне в чаепитии, которое сами и организовали, верно? Составьте мне компанию, прошу.

Они вернулись вниманием к столу и принялись добивать то, что осталось. Айвис нет-нет, да подглядывала за тем, как Грансург справлялся с принятием пищи, и подметила, что пользуется он изувеченным ртом так, словно бы никакой проблемы и не было, но всё же отложила ключевой разговор до конца ужина, чтобы не мешать деловому партнëру и не выбивать его из равновесия, раз уж проявил к ней такой уровень доверия, чтобы открыть многострадальное лицо.

— Получается, на вас по пути напали бандиты, и они были вооружены не как оборванцы, а скорее как наëмники?

— Насколько я знаю, Лескатия не особо дружна с окружающими её соседями, особенно с симпатизирующими мамоно державами, а в процессе войн уровень преступности всегда высок за счёт дезертирства, переброски гарнизонных сил на линию фронта и просто ослабления степени контроля правительства над трафиком оружия, наркотиков и прочих прелестей чëрного рынка. Даже если вы заботитесь о своих землях, бедность и попустительство соседних графств и баронств затрагивают и вас, как инфекция. Мне несказанно повезло, что Герой Утренней Звезды подоспела вовремя…

— Это моя вина. До сих пор проблема казалась не настолько явной, чтобы выдвинуть её вперёд всех остальных, с которыми приходится иметь дело ежедневно, но теперь стоит позаботиться об упреждении подобных несчастных случаев в будущем. Солдатам Драквальда пора сделать на своих доспехах ещё несколько трофейных засечек, пусть хотя бы и за счёт такого рода врага.

— К слову о героях: что она делает здесь, в глубоком тылу, когда ваша страна находится в состоянии войны с силами Повелителя Демонов?

— Понятия не имею, но могу лишь предположить, что охота бывает не каждый день, а кроме этого спать в будке и охранять двор хозяина — всё, что остаётся охотничьим борзым, вроде неё, в остальное время.

— Хм, красивое сравнение. Как бы то ни было, давайте вернёмся к той депеше, что вы прислали нам неделю назад. Кажется, вы хотели поговорить касаемо долга, взятого вашим отцом незадолго до его смерти?

— Я в принципе не одобряю подобные методы получения денег в любой ситуации, где существует хотя бы призрачная возможность решить проблему собственными силами, но что сделано, то сделано. У отца были причины оформить такую сумму и он пустил деньги на благое дело, а моя обязанность — сделать так, чтобы долги разрешились. Собственно, я пригласил вас для того, чтобы по всем формальностям заверить погашение всего начисленного за это время процента и ровно пятую часть первоначальной суммы займа.

На этих словах служанка подала ему несколько листков пергамента, которые Грансург предоставил на обозрение изрядно удивлëнной банкирше. На бумаге было аккуратным почерком изложено не только само прошением о погашении какой-то части задолженности вместе с текстом оригинального договора, но и список предоставляемых Клану материальных средств.

— Э-это весьма внушительные отчисления, вы уверены, что не разоритесь на таких расходах или…?

— К концу этого года я планирую закрыть ещё одну пятую, к концу следующего — весь оставшийся займ до последнего медяка, и на том, я надеюсь, мои обязательства перед вашей организацией иссякнут, и наши пути разойдутся. Проверьте, пожалуйста, на отсутствие ошибок и юридическую корректность.

— Нет-нет, всё составлено в точности с формуляром, я уже оценила. — она отложила документы на кушетку рядом с собой и перекинула одну ногу через другу, а пальцы сложила в замок. — Просто на моей практике ещё не бывало подобного, чтобы кредиты таких размеров с таким рвением закрывали хотя бы в ту же декаду. Полагаю, вы открыли свежий и до жути прибыльный источник дохода, ежели можете себе позволить такие крупные операции? Поделитесь хотя бы ради интереса?

— Насколько знаю, в нашем и в такого рода договорах в принципе ни слова не говорится о том, откуда должны быть взяты средства на возвращение займа, так что и на мне такой обязанности не лежит.

— Конечно же, это ваше дело! Мои полномочия заключаются лишь в том, чтобы заключать и разрешать подобные договора от имени коллегии — они не будут против пополнения наших хранилищ свежими поступлениями, даже наоборот.

— Значит, вы согласны? Я уже распорядился о подготовке обоза и выделил охрану, вашу карету мы тоже заменим на нечто менее разбитое, однако, боюсь, готово всё будет только завтра, да и пересчёт и сверка потребуют изрядно времени, так что…

— Лорд Карштайн, уж не предлагаете ли вы незамужней даме провести ночь под своей крышей? — кокетливо промурлыкала она и мягко улыбнулась.

— Я не настолько безответственнен, чтобы на ночь глядя выгонять своих гостей обратно в недельную дорогу домой, даже не дав им отдохнуть и насладиться драквальдским гостеприимством. Прошу вас, окажите мне честь.

— И в мыслях не было отказываться.

— Раз так, то прошу принять ещё это. — он щëлкнул пальцами, и на столик перед Айвис поставили увесистый мешочек с чем-то звенящим внутри. — В знак сотрудничества.

— Это часть того, что вы указали в отчëте? — девушка взяла суму в руки и немного потрясла, словно бы на звук определяя, чего там сколько.

— Никоим образом.

— Стало быть, предлагаете взятку? Но за что? Проблем с договором ведь нет…

— Как вы справедливо заметили: единовременно предоставить такие суммы может лишь тот, кто обзавëлся источником приличного дохода. Источником, о котором короне не помешало бы знать, но доклада до сих пор не было, по тем или иным причинам. Поскольку в нашем с вами договоре Теократия не фигурирует, Банковский Клан не обязан предоставлять королевской семье сведения о ходе наших с вами договорëнностей, но поскольку Драквальд — не самостоятельная держава, а лишь лескатийская провинция, то монарх имеет право всем этим интересоваться. Поэтому когда настанет момент выбрать между ответом или умалчиванием истинного положения дел, я прошу вас сделать вид, что долг и не намеревается исчезать.

— Хах, предположу, что вы таким образом просто хотите сэкономить на уплате налогов за «новый источник»?

В знак согласия он чуть наклонил голову, прикрыл глаза и приподнял брови, а Франкмайер поставила мешочек поверх стопки бумаг.

— Знаете, вы всегда казались мне таким честным и правильным — даже несколько неуютно было от осознания того факта, что рядом ходит ангел во плоти. Теперь же я понимаю, что вы просто стеснялись, и это — ещё одна ваша милая черта.

— Не перед каждым же встречным сбрасывать маски.

— Только перед теми, кого не удивит то, что сокрыто под ними.

*******

Проводив Айвис до специально подготовленной для неё гостевой спальни и получив неоднозначное «Спокойной ночи» в виде нежного поцелую в левую щëку, теперь Грансург в компании той самой служанки неспешно шëл к своему кабинету, вторя звукам шагов стуком трости об пол. Ему было сложно передвигаться, задействуя более правую руку, нежели повреждëнную правую ногу, так что девушка с пепельными волосами придерживала его за плечо и локоть.

— Думаю, встреча прошла хорошо?

— Более чем, сама видела.

— Однако я не ожидала, что приедет она со своей стаей дворняг. Мне стоило самой тогда передать письмо и сопроводить Франкмайер сюда — такой загвоздки бы не произошло.

— Можно подумать, ты что-нибудь бы изменила. — он остановился и обратил взгляд на спутницу. — Меня всё мучает вопрос: если ты нацепила на себя одежду Дарики, то куда дела её саму?

— Если бы послушалась и отдала мне униформу, то не лежала бы сейчас на втором этаже связанная по рукам и ногам, совсем голая.

— Ризе, ты… — Грансург зажал пальцами переносицу и тяжко зажмурился. — Будь добра, развяжи её и сама переоденься. Не хочу, чтобы обо мне думали, как об уродце, который нанимает собственных родственников в прислугу и заставляет варить чай гостям.

— Вряд ли она так о тебе подумала, если раньше со мной не встречалась.

— Ну, с учётом того, что мы с тобой вовсе не похожи, думаю, она и правда не поняла.

— «Вовсе не похожи»? — в её голосе дëрнулись струнки обиды.

— Сначала посмотри в зеркало на себя, в затем — на хромого, сутулого, полулицего инвалида, с которым сейчас разговариваешь, и поймëшь, что означает «Вовсе не похожи». Моей сестре не пристало обряжаться в кухарку, я этого не потерплю.

— Твоя мать иного мнения.

— Она мнить может всё, что заблагорассудится. Я тебя прошу, пожалуйста, а потом приходи к моему кабинету.

— Как скажешь, я мигом. — кивнула она, явно удовлетворившись услышенным, и убежала прочь.

Продолжив свой путь уже в одиночестве, он несколько раз останавливался и облокачивался о стену, чтобы дать слабым ногам передохнуть, а к тому времени, как потянулся рукой к ручке своей двери — ту перед ним услужливо отворила Ризе. Вместо платья на ней были отутюженные черные брюки, вместо фартука — белый пиджак со множеством декоративных вставок, и теперь уже она походила не на горничную, но на дворецкого, особенно с учетом того, что грудь таким нарядом и корсетом под ним значительно стягивалась, но жаловаться Грансург смысла уже не видел. Это была её повседневная одежда и предпочитаемый стиль.

— Не в моих правилах оспаривать твои решения, брат мой, но не слишком ли рискованно так сразу гасить такую часть долга? Если корона или Церковь прознают, что у тебя завелись лишние деньги — возникнут неудобные вопросы. Я за тебя беспокоюсь. — она закрыла за собой дверь и встала со сложенными за спиной руками, как подчинëнный на докладе у начальника.

— Потому-то мне и жизненно необходимо заручиться поддержкой и доверием представительства банкиров. У нас с ней хорошие отношения, так что она хотя бы подумает над моим предложением.

— Но отдавать такие деньги просто за молчание…

— Можно подумать, мы сейчас хоть что-то потеряли, не правда ли?

Он чуть наклонил голову с явным намерением разглядеть то, что у сестры висит за поясом, и девушка нехотя показала мешочек, внутри которого лежало несколько золотых монет.

— Скажи, пожалуйста: не тот ли это гонорар, который мне с таким трудом удалось всучить тем кобольдам в обмен на их неоценимую помощь?

— Это… — она было хотела что-то солгать, но столкнувшись с этими стальными глазами дала слабину и понурила плечи. — Извини. Я не могла позволить и дальше подвергать тебя опасности, чтобы эти блохастые сучки болтали направо и налево.

— И где они сейчас?

— Думаю, узелок с их пеплом уже отнесло течением в сторону моря. Я посчитала, что не стоит скармливать их нашим мальчикам и рисковать заражением псарни этой демонической инфекцией, так что просто сожгла. Мамоно, должна сказать, на удивление плавно горят и быстро обращаются в сажу, даже кости у них мягкие и податливые.

— Как много в тебе жестокости, Ризлетт, просто загляденье.

— Я не могла по-другому, потому что…!

— А я разве тебя сейчас хоть в чëм-то упрекнул? — он приподнял бровь, отчего девушка, уже приготовившаяся ревностно оправдываться, пришла в себя и выпрямилась. — Твоя забота, какой бы она ни была — это единственное, что поддерживает меня на плаву. Мне приходится учиться жестокости, а твоя — это целый талант и это то, чего мне самому остро не достаëт.

Пускай кому-то этот комплимент и вовсе мог показаться оскорблением, но от такой его похвалы она опустила глаза, слегка улыбнулась, а на белоснежных щеках и мочках ушей проступил лëгкий румянец. Ризе подошла к его письменному столу и положила перед братом мешочек с золотом, некогда уплаченным им группе кобольдов-наëмников, так «безвременно и трагично» почивших. Пожалуй, даже если бы его реакция на её махинации была кардинально противоположной, то она бы не пожелала поступить иначе, ведь уклонение от налогов и сговор со сторонними организациями — это одно дело, но для дворянина из государства, совершенно антагонистичного нечеловеческим расам, подобная связь с ними в целях обогащения — это уже абсолютно иного состава и тяжести преступление. И хотя острый нюх кобольдов помог найти на территории Драквальда богатое месторождение золотых жил, Ризлетт предпочла бы оставить это всё нетронутым в земле от греха подальше, ведь никакой блестящий металл не мог стоить даже волоса с головы младшего брата.

Но увы, единственным законным наследником их фамилии из живущих после смерти отца остался Грансург, и не ей, незаконнорожденной дочери от женщины со стороны, было диктовать ему его судьбу… Но хотелось, чтобы хоть немного больше прислушивался к её словам, если уж она на два года его старше.

А пока размышляла над всем этим и над тем, что им предстоит сделать, юный Карштайн достал из того же мешка три золотые монетки, прижал их к столу пальцами и со скрежетом пододвинул к Ризлетт.

— Будь добра, отошли это в качестве пожертвования в замок Сальварисион, за их тяжкий труд.

— Я думала, что ты был непреклонен, когда однажды сказал: «Ни эта никчëмная королевская династия, ни эти надрачивающие на ангелов культисты не получат даже крошки из собачьей миски свыше того, что прописано законом Теократии». Теперь же разбрасываешься никак не крошками, и именно в их сторону?

— Ненависть есть ненависть, а благодарность есть благодарность. Работай они хуже — леди Франкмайер, возможно, не дожила бы конца этого дня, пришлось бы послать за другим парламентëром, и взяткой того размера, какую приняла она, мы бы с ним могли и не ограничиться. Стоит быть благодарной тому, кто поймал тебе хотя бы синицу.

— Это всего лишь их работа…

— Чистить выгребные ямы — тоже работа, но если уборщики прекратят её выполнять — мы утонем в нечистотах, посему такой пусть и неприглядный, но необходимый вклад не стоит недооценивать.

— Ты сейчас сравнил святых рыцарей с помойщиками? — уголки её рта невольно приподнялись, на что и Грансург улыбнулся.

— Ступай, а мне ещё нужно кое-что… — но не успел он выпроводить её, как в дверь кабинета постучались. — Войдите.

— Сын мой, как прошли сегодняшние переговоры? — медленнее своего крика в комнату ворвалась женщина в бордовом платье.

Со стороны Хелене Карштайн можно было дать не больше, а то и меньше тридцати, но она явно выглядела моложе своего возраста, из-за чего не мудрено было принять за старшую сестру Грансурга. Волнение женщины с будто бы вышитыми из золотых нитей волосами, заплетëнными в длинную косу, однако, тут же спало на нет, стоило ей увидеть, как протянутые монетки Ризе собрала в кулак и спрятала за спину.

— И ты здесь. Снова клянчишь у него деньги на «карманные расходы»? Не жирно ли будет от золота?

— Полагаю, вам виднее, как золото влияет на фигуру, леди Карштайн. Не стану спорить с тем, кто подобное испытал на собственном примере.

— Да ты хоть понимаешь, с кем ты…?

— Довольно. Вам обеим. — твëрдости рыка, раздавшегося, наверное, по всему этажу, оказалось достаточно, чтобы две уже готовые сцепиться насмерть волчицы осеклись и поджали уши под жестоким взглядом волка; для полноты картины не хватало разве что жалостливого скуляжа. — Что ты хотела, мама?

— Да, конечно… Сегодня же ты встречался с представительницей банкиров? Ты хотел взять новый кредит?

— Наоборот, погасить уже имеющийся. Поскольку с налогами и инвестициями у нас всё в порядке, и с каждым месяцем число жалующих нас купцов и предпринимателей только растёт, я посчитал, что целесообразнее будет начать избавляться от бремени долгов. Что думаешь?

— Это же просто замечательно! — искренне рассмеялась она и свела кончики пальцев вместе. — С твоими навыками работы с финансами и управления землëй мы можем не беспокоиться о возможной бедности. Почему бы нам не устроить светский раут, чтобы возвестить, что род Карштайн не собирается сходить с дистанции? Это было бы просто…

— Полной деменцией. — хлестнул юноша, как ведром холодной воды окатив её с головы до пят. — Мы пребываем в достатке, потому что я старательно сохраняю баланс наших финансов, а не расходую их на подобную показуху, чем вы с отцом, позволь напомнить, занимались по поводу и без.

— Сын мой, ты ещё молод и слабо понимаешь суть нашего положения, так что позволь мне поделиться с тобой мудростью женщины, пережившей далеко не одну свою политическую партию. Аристократия является таковой лишь до тех пор, пока показывает всем остальным свою силу и богатство. Эта «показуха», как ты выразился — именно то, благодаря чему рождались королевства, короновались короли и возвышались дворяне, и ты…

— Тогда скажи мне вот что: если я возьму меч, приду к королю на богатое празднество и заколю того до смерти, а за моей спиной будет стоять легион жестоких убийц, готовых усадить меня на трон, то в чьих руках окажется власть? У того, кто растратил свои богатства на заморские сладости, дорогие яства и цветастые конфетти, или у того, кто потратил их с умом, воспитав себе верную и подготовленную армию и обеспечив любовь своих граждан не игрой праздничных фанфар, а достойным уровнем жизни?

В комнате воцарилась тишина. Хелене потребовалось некоторое время, чтобы обдумать сказанное сыном, а стоящая за её спиной Ризе смотрела на неё искоса, как на человека, чьи убеждения и яйца выеденного не стоят. В отличие от суждений Грансурга, посыл чьих слов крылся вовсе не в главенстве реального насилия над мнимыми регалиями.

— У меня нет никакого желания кому-то там о нас напоминать, и я лучше повышу квоты на пропитание рабочим металлургического цеха, чем стану кормить тех, кто и сам отбирает у своих людей последние крохи. Если ты хочешь хорошенько поесть — я распоряжусь, чтобы тебе приготовили всё, что душе угодно. Если хочешь потанцевать посреди сияющего солнцем бального зала — я сам брошу все свои дела и не пожалею сил, чтобы зажечь каждую свечу, каждый канделябр и каждую люстру, даже могу пригласить тебя на танец, если душа на месте не лежит.

С этими словами он с трудом поднялся со своего кресла и не без скрипа, опираясь на трость, обошëл рабочий стол, явственно напоминая матери одним лишь своим видом и походкой, что как раз-таки на танцы он больше никогда не будет способен, и что не лучшей затеей для их семьи обернулось привлекать к себе чужое внимание в прошлый раз. При виде этого Хелена, с чьих глаз будто бы в одночасье спала пелена гордыни, тщеславия и алчности, бросилась к сыну, чтобы поддержать и усадить на стул.

— Мы не короли и не императоры, чтобы так легкомысленно относиться даже не к своим деньгам… Пока что мы — не они.

Последняя фраза отозвалась в её ушах эхом бесконечного сожаления и ярости, а также разочарования в самом себе, что это «Пока что» длится до сих пор и не пытается сдвинуться с мëртвой точки, сколько бы усилий он не прилагал и планов не строил.

— Прости меня… Прошу, прости, сынок! — она пала на колени и лишь каким-то чудом блестящие влагой глаза не пролились ручьями слëз. — С тех пор, как ты родился, я считала, что наш подход обеспечит тебя более светлым будущим благодаря репутации выходца из успешного и влиятельного рода… Но по итогу, когда всё обвалилось на твои плечи — мы с отцом оставили тебе лишь проблемы, и даже сейчас я чиню тебе лишь больше препятствий.

— Не убивайся так, я просто не в настроении видеть их лиц сейчас. Если хочешь, то можем организовать бал, я не против.

— Забудь об этом! Никаких приëмов или аудиенций, пока сам того не пожелаешь, будь то хоть король, хоть архиепископ! Я просто… — она коснулась ладонями его левой щеки и полукруглой маски, заменяющей правую, и подняла понурые глаза сына на себя. — Опасаюсь, что ты окончательно пропадëшь в этой тесной каморке. Дарика и Ризлетт не в силах тебе возражать, когда ты пропускаешь приëмы пищи или задерживаешься допоздна, но я — твоя мать, и я протестую против такого изуверства над самим собой. Тебе нужно спать, пить и есть, как и любому другому человеку, иначе мне придëтся похоронить ещё одного дорогого мне мужчину… Но я уже этого не переживу. Не убивай ещё и меня, умоляю.

Грансург также коснулся её щеки, легонько кивнув, а пока мать с сыном приходили к согласию, Ризе, наблюдавшая за этой сценой чуть поодаль со всё так же сложенными за спиной руками, прикрыла глаза. В ней не теплилось особой симпатии к женщине, являющейся матерью её брата, но не еë собственной, и, наверное, не возникнет до конца жизни — и это чувство было взаимно, — однако одно отрицать будет глупостью. Здесь и сейчас, в манере, в которой на это способна лишь искренне любящая своё чадо женщина, графиня Карштайн произнесла именно те слова, которые хотела бы сказать ему сама Ризлетт, но она сама была слишком мягка по отношению к брату и не могла перечить ему даже в таких вопросах, так что Хелена была достойна хотя бы малой толики уважения за то, что выступила их общим, решительным голосом.

*******

На следующее утро Грансург в сопровождении Ризлетт спустились во внутренний двор резиденции, где кипела работа. Это был целый караван, нагруженный отчеканенным золотом, серебро, продуктами и предмета роскоши, которые в пересчëте на денежный коэффициент как раз должны составить заявленную вчера сумму. Прислуга запрягала тягловых лошадей, отведëнные под сопровождение гвардейцы в чёрной броне — своих боевых скакунов, а Айвис ходила между телегами и отмечала пером на пергаменте соответствующие позиции. К тому моменту, как поставила последний утвердительный крестик, она стëрла пот со лба ладонью и принялась обмахивать себя планшетом с документами — хоть и было дело ранним утром, но жара стояла просто невыносимая.

— Всë ли в порядке? Я несколько раз сам пересчитал до вашего прибытия, но за это время очень многое может перемениться…

— Всё на месте, спасибо. — улыбнулась счетоводка; несмотря на мученический вид, она так и сочилась удовольствием от своей работы.

— Поскольку ваш собственный эскорт перебили, я распорядился, чтобы мои люди следовали и защищали вас до самых ворот Кзавира, так что проволочек возникнуть не должно.

— Там меня уже встретит наша служба безопасности. — кивнула брюнетка и положила списки внутрь своей новой кареты. — Лорд Карштайн, я обдумала наши с вами вчерашние переговоры и решила отказаться от предложенных ваши «инвестиций». Извините, мешок слишком тяжëлый, чтобы мне таскаться с ним всё утро, так что оставила на столе в комнате, можете забрать.

— Полагаю, вас не устроил размер?

— Вы на редкость щедры в отношении вложений в будущее, многим такого качества, увы, не достаëт, однако меня тяготит то, как ревностно вы желаете поскорее разорвать между нами сложившиеся отношения.

— Это в моих интересах.

— Но банки нужны не только для того, чтобы выдавать кредиты под непомерные проценты, как было с вами. У нашей организации куча иных функций, которыми вы могли бы воспользоваться… После того, как осуществите свою мечту о погашении займа, конечно же. Мы располагаем огромными ресурсами и влиянием, и если пожелаете, то мы могли бы осуществить несколько совместных проектов. Вы могли бы и этот фактор вплести в свои интересы.

— Я не совсем улавливаю… — он выказал некоторое недоумение, в ответ на что девушка прикоснулась ладонью к его, которой тот опирался на трость.

— Считайте мой отказ авансом к нашему дальнейшему сотрудничеству. В деловых отношениях крайне важно доверие, особенно когда оно может принести обеим сторонам неплохую выгоду. — с этими словами она залезла в дилижанс и одарила молодого графа скромной улыбкой. — Вы знаете, на что способен Банковский Клан и каковы наши интересы, так что можете рассчитывать на наше посильное содействие — только рассчитайте риски грамотно.

Вскоре приготовления были завершены, и караван направился туда, откуда явилась Франкмайер, а Гран и Ризе сопроводили её до восточных ворот Райкшильда. Юноша ещё некоторое время наблюдал за удаляющейся чëрной каретой своей больно замысловатой деловой партнëрши, пока та не исчезла за горизонтом, и направился обратно в резиденцию, хотя даже такой недлинный путь для него представлялся испытанием.

— И когда ждать вашу свадьбу? — ухмыльнулась Ризлетт, посчитавшая это хорошим моментом слегка его подколоть.

— Думаю, через пару лет. Не беспокойся, ты приглашена — как шафер, ясное дело. — с наигранной мечтательностью и невинностью произнёс он, чем стëр ухмылку с лица сестры и оставил позади.

Они уже вошли в торговый квартал, где с самого утра кипела жизнь, и Грансург, ощутив сосущее чувство в животе от вновь пропущенного завтрака, принялся разглядывать прилавки в поисках, чем можно было бы подкрепиться. Выбор пал на ящик с сочными и увесистыми яблоками, желтыми не от неспелости, но от принадлежности к особому сладкому сорту, который ему самому очень нравился; торговец узнал феодала и решил отдать два желаемых плода господину за даром… На что тот покачал головой и предложил заплатить вдвое больше, чем яблоки продавались. Между ними завязался неимоверно абсурдный торг, когда покупатель предлагал заплатить больше, а продавец рьяно настаивал на скидке — итогом же стало сохранение исходной цены неизменной, один вырученный медяк в кармане усатого яблочника и весëлая улыбка на лицах обоих. Более чем выгодная сделка.

— Ризе, я и тебе… — он обернулся, чтобы предложить и ей перекусить, но сестры как не бывало. — …купил.

Тем же временем она белой тенью скользила по закоулкам и подворотням, не бегом, но довольно быстрым шагом преследуя стремительно удаляющегося от девушки амбала в чёрной одежде. Эта тихая погоня продолжалась ровно до тех пор, пока здоровяк не завернул в неприметный подвальчик небольшого складского здания, на входе которого как бы невзначай стоял человек в серой бондане, напоминающий вольнонаëмного матроса. Неряха опирался спиной и одной ногой о противоположную спуску стену и словно бы не заметил ни бугая, ни в разы более презентабельно выглядящую женщину, проскользнувших под склад.

Как оказалось, лестница тянулась далеко не один этаж и вела в глубокие сырые катакомбы, растянувшиеся едва ли не на весь город и под каждый дом, и так, минуя повороты и коридоры вслед за одинокими указательными факелами, Ризлетт вышла в зал, напоминающий погреб со множеством бочек, ящиков и мешков. Там её лицом к лицу встретил и тот самый подозрительный тип, бывший как минимум на голову её выше, а среди полумрака зашевелились тени, собравшиеся в весьма разношëрстную компанию. Блондинка не выказала никакого беспокойства своим численным и габаритным меньшинством, а лишь смотрела на мужчину требовательным взглядом снизу-вверх.

— Прошу прощения, что отвлëк вас от прогулки, но… — его грозный взгляд тут же изменился на виноватый, и тот было начал жестикулировать для лучших объяснений, но его ладонь оказалась зажата её большим и указательным пальцами, и послышался хруст.

Это хрустели запястные кости, готовые вот-вот разломиться в порошок под неимоверным давлением, и даже несмотря на то, что бицепс мужчины был в толщину равен талии девушки — он пал на колени и едва ли не плакал о пощаде, в то время как она не выказала признаков хоть какой-то натуги держать такого борова одной рукой, вторую всё также пряча за спиной.

— Какую часть фразы «Никого из вас, недоумков, и близко не должно быть слышно или видно, когда я в компании брата или на людях» ты не понял, Малик? Скажи мне, и я разжую тебе всё по слогам.

И ни один и присутствующих даже не дëрнулся, чтобы помочь товарищу, ведь каждый прекрасно знал: «Если хотя бы подумаешь вякнуть что-то супротив Принцессы Ада — твой череп разлетится по всему материку по щелчку пальцев».

— Й-я п-просто подумал… — начал Малик, кряхтя от боли и натуги на трёх конечностях. — Что вам, Босс… Аааааагх! Будет интересно узнать о вчерашнем… На-гх-падении на девчонку из Кзавира, нх. Пожалуйста!

Её брови дëрнулись, а прищуренные в презрении веки раскрылись, и Ризе оттолкнула от себя руку бедного подчинëнного — да так, что ту чуть было не выдернуло из плечевого состава. Держась за повреждëнную конечность, Малик постарался выпрямиться, ведь докладывать о чём-то, стоя перед госпожой на четвереньках, последняя сочла бы «невежливым», а такое обычно не заканчивалось ничем хорошим.

— Ну?

— Когда вчера «розы» отбили атаку на дилижанс, двоих они упустили, но мы их выследили и уже допросили. — он остановился, чтобы отдышаться, а затем продолжил, не дожидаясь повторного приказа говорить. — Один не выдержал, но второй выдал, кто их нанял.

— Так это не обычные дезертиры?

— Кто-то слил информацию об её аудиенции с вашим братом и даже детали маршрута, а Максимилиан Гюла обещал щедро забашлять, чтобы её доставили к нему живой и без увечий.

— Вот оно что. — уяснила она, а Малик увидел в этих серых глазах блики тех самых адских огней, за которые она и получила свой титул.

Нужно было срочно что-то предпринять, иначе его сейчас придëтся соскребать с потолка и стен.

— Е-е-если я ничего не путаю, тот ублюдок был как раз в твоём списке, Босс? Может, стоит его уже вычеркнуть, раз уж он имел наглость и тупость дважды пойти против лорда Карштайна… Что думаешь?

— Твои проницательность и чувство такта далеко тебя продвинут, Малик. Хороший мальчик. — похвалила она его и обернулась в полоборота к своему заместителю, окинув взглядом этот рассадник лжецов, воров и убийц — её лжецов, её воров и её убийц. — Я хочу поинтересоваться у вас, уважаемые дамы и господа, касаемо вашего мнения. Как мне стоит поступить? Что бы могло соответствовать духу нашей небольшой компании по интересам? Быть может, мне стоит сыграть перед наследником рода Гюла спектакль и втереться в доверие в качестве любовницы, а затем подмешать ему в вино настойку смертоцвета, спихнув всё на кого-то из его родственников?

Такой вариант определëнно вызвал одобрение у некоторой части народа — у той, что в основном выглядели, как куртизанки и содержательницы притонов. Сей подход был им по душе: чисто и изящно.

— Или мне пробраться к нему ночью, накрыть лицо подушкой и заколоть ножом в сердце раз двенадцать? Возможно, подкрасться в толпе и уколоть отравленной спицей в шею насквозь?

Теперь на приведенные варианты шуршанием закрытых плащей отреагировали невидимые в тенях ассасины и, на первый взгляд, совершенно непохожие на них опрятно одетые джентльмены.

— Или как насчёт…?

Ризлетт могла бы озвучить ещё мириады способов расправ, начав самыми простыми и закончив чрезмерно переусложнëнными, что удовлетворили бы даже саму искушëнную до извращений и жестокости преступную душонку, однако ей пришлось прерваться, чтобы поймать подкинутый в её сторону небольшой предмет, напоминающий собранный из металлических лепестков бутон тюльпана.

— Это всё, конечно, безумно увлекательно, но разве твоë сердце не пылает от нетерпения как можно скорее отомстить маленькому Гюла за наглость? Может, стоит иногда отбросить показушничество и воспользоваться самой простой и эффективной методой? Не мучай себя ради нас, дорогая.

Проследив за источником этих фамильярных слов, Ризе увидела женщину в широкополой пурпурной шляпе и в лëгком, даже откровенном платье, что стояла рядом с одним из зажжëнных факелов, облокотившись спиной о стену. Одной рукой она придерживала приличных размеров грудь, едва ли не вываливающуюся через вырез одежды, а второй, судя по всему, как раз и подбросила девушке такой «подарочек».

— Так ты уже вернулась, Мирианна? Как твой небольшой вояж на Дзипангу?

— Сыро. Склизко. Жарко. Полно крососущих паразитов… И спермососущих ëкаев тоже навалом. Кто бы мог подумать, что замужние рю такие покладистые, чтобы даже не возражать отдать несколько собственных чешуек? В былые времена я срывала спину, чтобы убить хотя бы одного настоящего восточного дракона ради ингредиентов. Разочаровывающе.

— Понятно. Что ж, я подумаю над твоим предложением. — и девушка ещё раз посмотрела на «цветок».

Этой же ночью замок Фельсвик, родовое гнездо графского рода Гюла, поглотила ослепительная вспышка, и посреди города теперь горел поистине великих масштабов костëр, чадя столбами дыма, различимыми даже на ночном небосводе. К тому времени, как прогремел мощный взрыв, Ризе, забравшаяся на городскую стену и учинившая кровавое линчевание над сторожащим этот участок дозорным отрядом, с силой вытащила кинжалы, которыми пробила двум стражникам головы насквозь, и загнала их в поясничные ножны за ненадобностью.

Теперь она наблюдала за пожаром, распространяющимся от обратившегося в руины форта, и вкушала искреннее удовлетворение от осознания факта, что устранила не только виновного, но и испепелила всю его фамилию, члены которой, согласно доносу местных попрошаек, гостевали в родовом замке этой роковой ночью. Если в итоге информация окажется правдивой, то ей придëтся озаботиться наградой мальчишек… Впрочем, они заслужили похвалу, так что для них не жалко.

— Наслаждаешься запахом выгорающих душ? Пожалуй, милашке Грану стоит быть с тобой на чеку — чего худо, и его подорвëшь.

— Очень смешно, старая карга. — отмахнулась она, а из темноты прохода в сторожевую башню вышла Мирианна.

Чернокнижница была не одна, а мягко тянула за собой последнего из неудачливых сторожей, до кого не дотянулась сама Ризлетт. Тот вяло плëлся за женщиной, словно марионетка на ниточках, а лицо и глаза сочились блаженством и послушанием, казалось, от одного только её прикосновению к его подбородку. Подведя одурманенного парнишку к внутреннему краю стены, не огороженному ничем, она цокнула языком от досады, что придëтся прикончить такого привлекательного мальчика, но ничего не поделаешь: колдунья нежно проскользила ладонью по его лицу, и создалось впечатление, будто удерживает его на весу одним лишь кончиком ноготка. Затем она сбила с него магический дурман лëгким тычком пальцем в лоб.

Солдат, до этого уже отставивший одну ногу в бездну, окончательно потерял хрупкое равновесие и полетел вниз, чтобы лишь за пару метров до земли вернуть себе ясность мысли, но даже не понять, что случится через мгновение.

— Хотя бы умер безболезненно. — окинула она взглядом кровавый шлепок на земле.

— Это бесчеловечно — так играться с сердцами и мыслями людей, знаешь ли.

— Ой-ли, — усмехнулась заклинательница замечанию. — Тебе ли говорить о человечности? На мой взгляд, куда как хуже вживить в перепуганного парнишку техно-магическую мину и обмануть, что тебе нужна лишь информация, а не сам приход его к нанимателю, чтобы там и подорвать. Что в итоге и произошло.

— Это была твоя инициатива.

— Я знаю, хи-хик. — вдоволь повеселившись, Мирианна посмотрела на наручные часы. — И как долго мы планируем это продолжать, Ваше Высочество?

— Дай мне насладиться сделанным. Я и не предполагала, что те, кто любит жечь людей, сами же прекрасно горят. Это завораживает.

— О нет, я не о твоём приступе самолюбования. Сколько ещё ты хочешь мариновать остальных, кого занесла в чёрный список? Утекло прилично воды, чтобы череда смертей подобных им клопов никого уже не озаботила. Тебе же хочется, я чувствую.

— Может и так, но добраться до епископа или до короля — задача не простая…

— Это просто, было бы желание. — она приподняла пальцем полу шляпы. — Или ты хочешь оставить сладкое возлюбленному младшему братику?

— Лишь когда будет готов. Когда окончательно иссякнут крысы, омрачающие его стремления, и сторожевые собаки, способные помешать его планам. Нам пора возвращаться, я и так сбежала, не сказав ни слова — он опять будет волноваться. — подытожила Ризе, и, следуя пасам рук Мирианны, их обоих с головой поглотил вихрь вздымающихся теней, что затем рассеялся, не оставив и следа.