Полуночная ведьма. Театр теней

Она словно тонула в непроглядно черном океане, вместе с тем волшебным образом оставаясь на плаву. Ее окружали тени. Ее окружала уютная, словно одеяло из лебяжьего пуха, и заботливая, словно родная мать, тьма. Сплетая ее, свивая из нее жгуты, она создавала мир вокруг себя.

Безумие, что когда-то эта тьма ее пугала.

Столько десятилетий прошло, а Бадб все еще помнила тот день, когда впервые очутилась в мире теней. Помнила свой страх – нет, ужас – перед темнотой, которая, казалось, вовсе не признавала света. Боязливое благоговение перед силой, которую эта тьма заключала в себе.

В те времена в Ирландии еще не существовали теневые зеркалицы, ищущие тайные знаки мертвого мира в зеркалах. Шаманы не провожали души мертвых в последний путь, в Юдоль Безмолвия или чертоги Дану. Некому было рассказать Бадб, что таит в себе скрытый от чужих глаз мир теней, пугающий и волнующий одновременно.

Бадб вошла в свой замок, в котором она была единственным обитателем. Она соткала его из теней, перевоплощая их в то, чего жаждала ее душа, а потому неудивительно, наверное, что ее обитель переняла столь многие черты Тольдебраль.

Льющийся с потолка неяркий свет высвечивал дорожку до кресла, больше напоминающего трон. Рассветные колдуны (или те полуночные бедолаги, для которых мир теней оказался недостижим) считали, что здесь, на глубинных планах мира мертвых царит непроглядная тьма. Зерно истины в этом было. Царство демонов-фоморов и Балора, их короля, в своей первозданности – и есть вечный мрак. Но Бадб никогда бы не стала той, кем стала в глазах целого мира (или хотя бы Ирландии, ее осколка), если бы позволяла себе столь легко смиряться с обстоятельствами.

Источник света в мире теней мог быть лишь один – рассветная сила. И Бадб, как ни прискорбно признавать, была ее носителем наряду с магией полуночной. Даже когда перешла на темную сторону, когда отыскала способ извратить, исказить сновидческую силу, прошив ее, словно венами, магией полуночной, Бадб не смогла искоренить в себе подаренную ей Дану рассветность.

Все это время она не могла понять одного: почему всеединая богиня ее не отобрала? Неужели давала своей непутевой дочери шанс измениться?

Бадб скривилась. Если так, то она еще более мягкотелая и беззубая богиня, чем ирландцы привыкли считать. Любой другой бог не простил бы содеянного ею.

Морриган считала, что Бадб предала Дану тем, что, рассветная по рождению, обратилась к магии полуночной. Смешно. Она сделала куда больше. Но в чем ее вина? Разве люди не свергают слабых королей? Разве волки не истребляют слабых вожаков? Во всяком случае, вервольфы так делали точно – вспомнить только Алека Линча, земля пухом этому красавцу, и Рональда Лоусона. И пусть свергнуть Дану Бадб не под силу, она могла выбрать для себя объект поклонения. Свою сторону, свою королеву…

Или своего короля.

Отчего-то считается, что богов, как и родителей, не выбирают. Что ж, плыть против течения всегда тяжело, но Бадб Блэр трудности никогда не пугали.

Она опустилась на трон, с высоты помоста оглядывая свои владения. По обеим сторонам от нее высились резные колонны… а больше здесь и не было ничего. И все же Бадб любила сидеть здесь, размышляя и строя планы. Однако последние ее мысли – словно отрава. Они не причиняли ничего, кроме боли.

Морриган…

Надо было убить ее, когда была такая возможность. Прежде, чем уйти из мира живых. Морриган не ожидала удара, а значит, не смогла бы ей противостоять.

Бадб медленно провела ногтями по подлокотнику. Будь прокляты эти некстати проснувшиеся материнские чувства. Они – трещина в монолитном прежде каркасе, уязвимость, недопустимая для легендарной Леди Ворон… а уж для Ткача Кошмаров – и подавно. Вот почему она предпочитала отключать собственные чувства, будто уподобляя себя совершенному механическому созданию… Нет, будто сотворяя из глины лучшую версию себя. Ту, что не поддавалась мирским страстям, не позволяла другим обнаружить собственную слабость.

Ничего, этой ошибки она больше не совершит. Морриган была последней ее любимицей. Доминик – последним любимым мужчиной.

Вцепившись в подлокотники обеими руками, Бадб закрыла глаза. Кадры прошлого острыми краями рвали на части ее душу.

Доминик в ее объятиях, будто красивая мертвая кукла… Холодные глаза, глядящие в потолок, и вовсе словно подернулись льдом. Такой родной уже и такой… бездушный.

Отчаяние Бадб тогда плескалось через край, между ребрами поселилась стужа. Она металась по миру теней в поисках души Доминика, будто раненая волчица. На теневых крыльях облетела его от края и до края, пока не нашла. Чертовы, прокляни их Балор, шаманы. Они держали душу Доминика в тисках, которые даже ее теням разжать было не под силу.

Из груди Бадб вырвался дикий крик – вой зверя вперемешку с вороньим карканьем. Она налетела на шаманов, целясь когтями в их глаза и сердца, призывая на помощь теневые вихри. И лишь тогда ей открылась истина. Она так привыкла воспринимать шаманов полуночными колдунами, что не осознавала очевидного: они – проводники между жизнью и смертью, а значит, колдуны, принадлежащие обеим сторонам. Вот почему их души в мире теней так сияли. Огонь рассветности в них пылал ярче полуночного огня.

Бадб закричала, ослепленная, обескураженная рассветной мощью шаманов. Но они даже не подозревали, кому они на самом деле противостояли. Ее боль по Доминику в тот момент была словно открытая рана, на которую щедрой рукой высыпали соль. Но дело не только в ней. Не только в нем. Бадб не терпела тех, кто смел бросить ей вызов, самонадеянно решив, что останется после подобного в живых.

Она сражалась так, будто от ее победы зависело, наступит ли конец света. Как сражалась на каждой своей войне. Выпивала рассветную силу, которую вздумали использовать против нее. Тени-охотники рвали души шаманов и призванных ими на части. Бадб натравила на них и фоморов, призывая их из глубин Юдолей. Она посылала демонов на битву, словно уже почивший король фоморов Индех Де Домннан в битве при Маг Туиред. Не желая лишь стоять за спинами своих марионеток, она билась с врагами и сама. Касаясь шаманов, она чувствовала токи их жизней, и эта чуждая здесь, в мире мертвых, сила, отравляла ее, обжигала, причиняла ей боль.

Шаманы знали, что не победят. И в последнем отчаянном порыве – или же во имя возмездия за неминуемую гибель – они разорвали душу Доминика на клочки.

Бадб кричала, срывая горло, до тех пор, пока могла кричать. Шаманы не просто не дали Доминику воскреснуть, вернуться ревенантом – почти бессмертным – в мир живых. Они уничтожили его душу, развеяли ее по миру теней. Даже Бадб при всем своем умении находить ответы, которое от нее унаследовала и Морриган, не знала, что происходит с душами, растерзанными на лоскуты. Обретают ли они покой, что уготован душам, прошедшим долгий путь до Юдоли Безмолвия? Вынуждены ли вечно скитаться по миру теней, невидимые для других душ? Или же отныне они вшиты в бесконечный мрак мира мертвых, влиты полуночной каплей в единый сосуд?

Им не дали попрощаться. Не дали свершить будущее, которого оба они так страстно желали: бессмертный король, а рядом его бессмертная возлюбленная. Вечные король и королева.

Ярость в ней все не угасала. Накатывала волнами, впивалась холодными лезвиями в душу. Откинув теневой полог Вуали, Бадб скользнула… нет, не в мир живых. В мир сновидений.

Очередное доказательство ее могущества, ведь кто еще кроме нее способен существовать сразу в трех мирах? Преодолевать разделяющие их барьеры так легко, словно приподнять кружевную занавеску? Но в душу ей вгрызалась болезненная мысль: и даже это не помогло ей отвоевать Доминика у смерти.

Бадб не желала уничтожать спящих так рано. Она планировала кормиться их страхом до тех пор, пока тот сам их не убьет. Но ярость жгла изнутри ее вены. Стоя в центре паутины, которую сама же и соткала, Ткач Кошмаров развела руки в стороны, притягивая к себе черные нити. Нити рассветной энергии, ее волей окрашенные в полуночный цвет. И, стянув их воедино, резким движением оборвала.

Чужая сила влилась в нее, пронизывая каждую частицу ее тела, переполняя ее. Мощь этой энергии едва ли могла уподобить Бадб ей же – прежней… но живой. Однако это только начало. Все это – только начало. Ее игра будет долгой и болезненной для тех, кто не поторопится встать на ее сторону. Миру – нет, всем трем мирам – еще предстоит узнать, кто такая Бадб Блэр.

Вынырнув из прошлого, она окинула усталым взглядом свою собственную Юдоль – островок света посреди вечной тьмы. Правда, порождала его отнюдь не рассветность, по-прежнему живущая в ней. Да, Бадб не из тех, кто игнорирует преимущества. Беда в том, что, вырвавшись наружу, рассветная сила едва ли не мгновенно поглощалась господствующей здесь тьмой. Но и тут она сумела найти выход. Элегантное, хоть и спорное с точки зрения условных моралистов (окажись они здесь), решение. Магия, вырванная из сосуда, нестабильна, хрупка, недолговечна… Ей же даже не пришлось искать подходящий сосуд. Они уже были здесь – души людей, которых Дану отчего-то не пожелала забрать в свои чертоги. Недостаточно невинные, их души были недостаточно чисты…

И все же они сияли.

Свет, который они источали, помогал одним душам не сойти с ума в окружающей их темноте. Другим – противостоять теням-охотникам и фоморам, что слетались на чужую рассветность, будто мотыльки – на огонек свечи. Третьим – отыскать дорогу в Юдоль Безмолвия, чтобы в складках темноты обрести вечный покой.

Какие бы мечты ни лелеяли души, сколь бы великие цели ни ставили перед собой, на их рассветность у Бадб были свои планы.

Став ревенантом, со временем она обрела способность повелевать не только темнотой – сущностью – мира мертвых, но и его обитателями. Кем бы души ни были при жизни, после нее, хотели того или нет, они стали частью полуночного мира. И сколько бы рассветности они ни хранили в себе, силы противостоять Ткачу Кошмаров им не хватало.

Бадб выбирала самые чистые, яркие души, а после лепила из них сферы подобно снежкам из золотистого снега, сияющего в солнечных лучах, и подвешивала в воздухе как фонарики.

Она не злодейка из детских сказок. Не монстр, упивающийся людскими страданиями. В том, что делала, Бадб не находила удовольствия. Все это – лишь продиктованная судьбой необходимость. Естественный, в конце концов, отбор, гласящий «Выживает сильнейший». А она собиралась не просто выживать, а жить до тех пор, пока солнце этого мира не погаснет.

Да и случись так, она просто найдет себе другой.