Полуночница

Полуночница

Глава первая, в которой городская девочка вспоминает, что у бабушки есть голос

Автобус чихнул, дёрнулся и затих навсегда, оставив Леру одну на пыльной остановке с табличкой «Залесье — 3 км». Три километра пешком по просёлочной дороге, вдоль которой стеной стоял лес — тёмный, высокий, какой-то слишком внимательный.

— Бабушка обещала встретить, — пробормотала Лера, вглядываясь в пустоту.

Ни машины, ни трактора, ни даже велосипедиста. Только стрекот кузнечиков и тяжёлая августовская жара, которая плавила воздух над полем. Лера вздохнула, поправила лямку рюкзака и пошла пешком.

Через полчаса ходьбы она поняла, что лес не просто стоит — он следит. Это было странное, липкое ощущение, от которого хотелось оглядываться каждые две секунды. Лера оглянулась. Никого.

— Сама себя накручиваю, — сказала она вслух, чтобы развеять тишину. Голос прозвучал глухо, будто вату в рот напихали.

Впереди показалась фигура. Кто-то шёл навстречу — не спеша, плавно, почти скользя над травой. Лера прищурилась. Бабушка? Нет, слишком высокая. И одета во что-то белое, длинное, не по погоде.

— Эй! — крикнула Лера.

Фигура остановилась. А потом… исчезла. Просто растворилась в дрожащем от жары воздухе, будто её и не было.

— Галлюцинации от перегрева, — решила Лера и ускорила шаг.

До бабушкиного дома она добралась уже к вечеру. Деревня встретила её тишиной — ни собак, ни детей, ни мужиков на лавочках. Только несколько старух в чёрном сидели у калиток и проводили Леру долгими, тяжёлыми взглядами.

— Явилась, — сказала бабушка вместо приветствия. Она стояла на крыльце, подперев рукой бок, и смотрела на внучку так, будто та принесла с собой заразу.

— Бабуль, я так рада… — начала Лера, но бабушка перебила:

— Пошто в такую жару прёшься? Не видала, что ли, никого по дороге?

Лера вспомнила белую фигуру и поёжилась.

— Да нет, никого.

Бабушка прищурилась, посмотрела куда-то за спину внучки, потом перекрестилась и буркнула:

— Ну, заходи. В ногах правды нет.

Глава вторая, в которой полдень становится опасным временем

Деревня называлась Залесье, и название это было говорящим: за лесом, за краем, на отшибе. Здесь жили в основном старики, молодые разъехались по городам, и только Лера каждое лето приезжала к бабушке — по привычке, потому что маме было некогда.

Но это лето отличалось от предыдущих. Во-первых, бабушка стала странной. Всё время косилась на окна, запирала двери на засовы, которые Лера помнила ещё с детства, и запрещала выходить из дома между одиннадцатью и часом дня.

— Почему? — спросила Лера, когда бабушка в очередной раз задвинула тяжёлый дубовый засов на калитке.

— Потому, — отрезала бабушка. — Полдень — время нехорошее. Солнце в зените, тени нет, спрятаться негде. В полдень Полуночница ходит.

— Кто? — Лера чуть не рассмеялась. Полуночница? Звучало как персонаж детской страшилки.

— Не смейся, — строго сказала бабушка. — Нечисть это. В поле живёт, в высокой траве. Девкой молодой оборачивается, красивой, в белом платье. Подойдёт к путнику, заговорит, защекочет до смерти. А то и хуже — душу вынет, заместо себя оставит. Потому в полдень в поле не ходят. И ты не ходи.

Лера кивнула, но про себя подумала, что бабушка просто выживает из ума от старости.

На следующий день, когда бабушка ушла к соседке (предварительно заперев Леру в доме, как будто та была маленькой), Лера решила, что с неё хватит. Засовы она открыла легко — не в каменном веке живём, — и выскользнула на улицу.

Было ровно одиннадцать. Солнце палило немилосердно. Лера пошла в сторону поля — туда, где вчера видела ту самую фигуру. Любопытство пересилило страх.

Поле простиралось до самого леса — бескрайнее море колосящейся пшеницы. Лера шла по узкой тропинке, и трава шептала что-то под ногами. Чем дальше она уходила от деревни, тем тише становилось вокруг. Кузнечики замолкли, птицы исчезли, даже ветер стих.

Лера остановилась. Тишина была такой плотной, что закладывало уши.

А потом из пшеницы вышла Она.

Девушка в белом сарафане, с длинными русыми волосами, распущенными по плечам. Она была красива той странной, нездешней красотой, от которой хочется смотреть и бояться одновременно. Глаза у неё были светлые, почти белые, без зрачков.

— Здравствуй, — сказала девушка. Голос у неё был как колокольчик — звонкий и чистый.

— Привет, — ответила Лера, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Ты местная?

— Местная, — улыбнулась девушка. — Я здесь всегда живу. А ты городская, да?

— Ага. К бабушке приехала.

— Хорошо, — девушка сделала шаг ближе. — А пойдём со мной в поле? Я тебе цветы покажу. Такие красивые, каких ты в городе не видела.

Лера хотела согласиться — правда хотела, потому что вдруг стало очень интересно, — но что-то внутри дёрнуло её. Она вспомнила бабушкины слова: «Заговорит, защекочет до смерти».

— Нет, — сказала Лера, пятясь. — Мне пора. Бабушка ждёт.

Девушка нахмурилась. Белые глаза полыхнули чем-то тёмным.

— Не уходи, — голос её изменился, стал ниже, грубее. — Останься. Поиграй со мной. Я так давно не играла.

— Я… не могу, — Лера попятилась быстрее.

— Можешь, — девушка шагнула вперёд. — Ты же сама пришла. Сама меня позвала. Теперь не уйдёшь.

И тут Лера поняла: это Полуночница. Не полудница, не полуденный дух, а та, что приходит в самый зной, когда некуда спрятаться от солнца. Бабушка называла её правильно — Полуночница, потому что в полдень тьма сгущается так же, как в полночь.

Лера развернулась и побежала. Она бежала по тропинке, спотыкаясь о комья земли, а за спиной слышался смех — звенящий, безумный, всё ближе и ближе.

— Не уйдёшь, не уйдёшь, не уйдёшь… — шептал голос прямо над ухом.

Лера выскочила из поля за секунду до того, как часы на деревенской церкви пробили полдень. Она упала на землю у околицы, тяжело дыша, и только тогда осмелилась обернуться.

Поле было пусто. Только пшеница колыхалась под ветром, который вдруг откуда-то взялся.

— Бабушка была права, — прошептала Лера. — Совершенно права.

Глава третья, в которой выясняется, что бабушка знает гораздо больше

Домой Лера вползла на четвереньках. Бабушка уже вернулась и сидела на крыльце, глядя куда-то вдаль.

— Ходила? — спросила она спокойно, даже не обернувшись.

— Ходила, — выдохнула Лера.

— Видела?

— Видела.

Бабушка помолчала, потом перекрестилась и сказала:

— Жива — и ладно. Больше туда не суйся. Полуночница просто так не отпускает. Она теперь тебя запомнила. Будет ждать следующего полдня.

— Что мне делать? — Лера готова была разреветься.

— Ничего. Не ходить в поле. И никому не рассказывать. Она питается страхом и вниманием. Забудешь о ней — она забудет о тебе.

Но Лера не могла забыть. Каждый день в одиннадцать часов она смотрела на часы, и сердце начинало колотиться. Каждый полдень ей казалось, что за окном мелькает белое платье.

Через неделю бабушка сказала:

— Собирайся. Завтра утром уедешь. Мать звонила, сказала, что соскучилась.

Лера знала, что мать не звонила, но спорить не стала.

Перед отъездом она вышла на крыльцо попрощаться с деревней. Солнце только вставало, было прохладно и тихо. На краю поля, у самой тропинки, стояла белая фигура и смотрела прямо на Леру. Не двигалась, не подходила. Просто стояла и ждала.

— Я ещё вернусь, — прошептала Лера. — Когда-нибудь вернусь.

Фигура кивнула и растаяла в утреннем тумане.