Полуночники

- Помнишь, на тебе было голубое платье? С вышитыми цветочками. Тебе очень шло. – Они сидели рядом, за барной стойкой, мужчина и женщина. Он - в двубортном костюме, голубой сорочке, неброском шелковом галстуке и серой шляпе, она – в красном платье с изящным декольте, из сатина, с короткими рукавами и рыжими, разбросанными по плечам, волосами. Было уже заполночь. Кроме них кто-то был еще в баре, но они не замечали. Слишком редки встречи, слишком коротки, чтобы отвлекаться на что-то еще. Она прикурила сигарету и затянулась. Бармен немедленно поставил перед ней пепельницу.

- Да, помню. – Она кивнула. – Слишком давно это было. По меркам этого мира. Ты, помнится, был весь в перьях. И этот берет… – она улыбнулась. – Кстати, надолго мы здесь? В этот раз ты настраивался.

- Пока вон тот, на улице, картину свою не допишет. – Он показал пальцем на человека, расположившегося на тротуаре с мольбертом и кистями. - Нет, ненадолго. По здешнему времени лет на пятьсот. – Человек с мольбертом тревожно и неуверенно оглядывал бар снаружи, словно решал, а правильно ли он выбрал натуру, и не стоило ли перенести внимание на другой объект. Побыв еще некоторое время в сомнениях, человек стал устанавливать мольберт на треногу. Художник, а человек был именно им, имел высокий рост, не слишком уверенные движения, скорее напоминающие движения кузнечика, располагающую внешность, на голове он носил серый бархатный берет, схожий со свернувшейся в клубок, кошкой.

- Что-нибудь произошло за то время, пока мы не виделись? – Сигарета дымилась в мундштуке, зажатом между пальцами дамы.

- Что может случиться за такое короткое время. Кремниевое сознание почти неподвижно. Ну а ты? Как это, быть квантовыми полями? – Он спросил у бармена кофе для себя и для дамы. Бармен, рыжий тип в белой пилотке и халате, бросился исполнять просьбу.

- Ну, ты же знаешь, это очень динамическая среда. Даже при абсолютном нуле температуры поля происходят колебания пар. – Она говорила не торопясь, ведь у нее была в запасе вечность. - Они то возникают, то аннигилируют. И заметь, происходит это спонтанно. Я не в состоянии этому воспрепятствовать, ведь вакуум обладает ненулевой энергией. – Еще и как-то грустно сказала она и взяла чашку с кофе, которую поставил перед ней бармен.

Мужчина смотрел в сторону, туда, где через большое панорамное стекло был виден уже перепачканный долговязый человек с мольбертом. Затем он покивал.

- Понимаю. Корпускулярно-волновой дуализм порой утомляет. Только здесь мы можем находиться в достаточной степени энергетической согласованности. Но что меня расстраивает в этом мире – то, что сознание у них тут уж больно скоротечно. Суетливо и беспокойно.

Дама начала пропадать. Она мерцала, то появляясь, то исчезая со стула на короткие доли секунды. Мужчина с интересом за ней наблюдал. Каждый раз, когда она пропадала, раздавался звук, схожий с треском электрических зарядов в проводах, и распространялся запах озона. Дождавшись, когда она перестанет пропадать, он достал сигарету и спросил:

- Донастроилась?

Она вздохнула, тряхнула мундштуком над пепельницей, поправила грудь ладонью и кивнула:

- Энергия поля квантуется. Но теперь все, я модальность сознания поменяла. Так что теперь я вся – здесь.

От дальнего конца барной стойки поднялись две перешептывающиеся неопрятные девицы, торопясь и оглядываясь на мужчину с женщиной, выбежали из бара. В помещении, кроме них и бармена, оставался одинокий мужчина в шляпе, что-то хлебавший из стакана и подозрительно глядевший на даму.

Художник на тротуаре задумчиво решал, оставить убежавших девушек в картине, или пусть бар так и будет ночным пристанищем для одиноких полуночных путников? Решив, что девушки нарушают строгое одиночество пространства, он решительными мазками убрал их из памяти потомков.

По пустой улице мимо бара протарахтел мотоцикл с коляской, удаляясь в темноту и затихая.

Из-за угла по тротуару мимо светящегося бара к его входу продефилировала явно нетрезвая парочка. Морячок в странном головном уборе, еще держащийся на ногах, и спутница всех моряков на побывке – портовая проститутка с вызывающим макияжем, поддерживающая свою добычу, в надежде ее благополучно обобрать, не тратя на это дополнительных усилий. Молодой паренек, явно не привыкший еще к пьяной роли обираемого, пел какую-то разухабистую песню и стремился в бар, приняв это место за хорошо освещенный гальюн. При этом он настойчиво старался ухватить свою подружку пониже спины. Художник, стоявший с мольбертом тут же на тротуаре, видел, как девица умело направляла усилия парня ровно в дверь, куда они и зашли. Внутри, со словами: «Закажи нам пока что-нибудь, пупсик, я сейчас», - бравый моряк выскользнул у подруги из рук, покачнулся, но удержался и пристроился к витринному окну с намерением справить малую нужду.

Такое поведение вызвало живую реакцию немногочисленных людей в баре. Бармен с криком: «Эй!», кинулся было в сторону пошатывающегося молодого человека, но бывшая на работе проститутка, верным быстрым движением взяла парня за локоть и отвела к двери с изображением человечка мужского рода, запихнула его внутрь и пристроилась к барной стойке.

- Мне виски. Чистое. – Хриплым голосом сказала она бармену. – А моему дружочку виски. И не жалей содовой. Ему уже хватит, а нам еще работать и работать.

Одинокий посетитель за стойкой ненадолго повернул голову, посмотрел на размалеванную девицу с уставшим лицом, и снова принялся за свой кофе.

Мужчина в двубортном костюме, спутник дамы в красном платье, не обращали внимание на происходящее. Они молчали. Он держал в пальцах незажженную сигарету, она задумчиво рассматривала картонку спичек.

Он взглянул на нее, на ее платье, отвернулся и сказал:

- Ты помнишь зачем мы здесь, и принимаем эту странную форму?

Она ответила, не пошевелившись:

- Конечно! Мы хотели попробовать влюбиться в этой модальности времени. Что мне даже нравится. И ты прав, то платье в цветочек мне шло. Но ты же хотел не это узнать?

Отвечать мужчина не торопился. Еще немного помолчав, он неторопливо произнес:

- Я думал, что заставляет частоту колебаний наших энергий синхронизироваться. Как наступает резонанс, и одна и та же степени согласованности может привести к состоянию, называемому в этом мире любовью?

Она продолжала рассматривать спички в руке, раздумывая над его словами.

- Может, нужен какой-то внешний фактор?

- Внешний фактор? – он поглядел на бармена, на его вид, выражавший готовность немедленно выполнить любой заказ посетителей, усмехнулся внутри себя и отвел взгляд.

- Ну да. – Сказала она. – Что-то, что могло бы заставить нас сидеть ночью в таком месте, что даже по меркам этого мира – как минимум странно, и одновременно помогло бы нам синхронизироваться.

- Я понимаю о чем ты. – Он кивнул. – Такая мысль уже приходила мне в голову. Я пришел к выводу, что единственное, могущее заставить здешние мыслящие формы совершать любые странные поступки, это одиночество. – Он помолчал. – Да, одиночество. Хоть вон того возьми. – Он сделал жест в сторону человека с мольбертом. – Он одиночество рисует. Мы находимся внутри его картины, ты заметила? Это его способ искать любовь. Через синхронизацию, которую вызовет его картина у смотрящего. Не самый простой, но это способ. Или, к примеру, вот он. – Мужчина понизил голос и кинул взгляд на одинокого человека за стойкой. – Сидит тут уже который час и все с той же целью – избавления от одиночества. Предпочитает идти к цели, минуя промежуточные этапы в виде написания картин, стихов или изобретения любовного напитка. Но это от того, что он скуп и ленив душой, а цель его все равно та же. Да все они, посмотри, их же разрывает от одиночества, но никто в этом не признается, никто. Их социальные правила предписывают им быть сдержанными. Лет через сорок по здешнему времяисчислению, на другом конце планеты гениальный поэт напишет: «Новая встреча – лучшее средство от одиночества», имея ввиду, конечно же любовь.

Я прав. Все, находящиеся здесь и сейчас, а может, и все в этом мире, взаимодействуют друг с другом с помощью одиночества. Оно – это перманентная основа и универсальный синхронизатор здесь. А любовь – способ не быть одному на какое-то время. Все просто. – Он кивнул собственным мыслям.

На дальнем конце стойки у стенки с дверью в туалет морячок впал в пьяный сон, уронив голову на руки, лежащие перед ним. Рядом стоял нетронутый стакан с виски. Проститутка сидела тут же, рядом, на соседнем стуле, с видом офисного служащего на обеденном перерыве, хлебала виски из своего бокала и кидала взгляды на покоящегося морячка, раздумывая, отвести его в чистенькую меблированную каморку за два квартала, или разбудить и потребовать при свидетелях оплату с незатейливого донжуана, пока он еще не проспался. Кинув взгляд на часы, висевшие на стене напротив, она решила, что времени еще достаточно и спокойно продолжила пить свое пойло. Чтобы время не пропадало зря, специалистка по любовным утехам решила посчитать выручку за сегодняшнюю смену, для чего достала денежные банкноты из кармашка сумочки, перетянутые резинкой, и, откладывая на барную стойку, весьма споро свела баланс. Для ровного счета, видимо, не хватало. Оглянувшись тайком, она убедилась, что за ней никто не наблюдает, наклонилась к морячку, как бы желая ему что-то сказать на ухо, незаметно вытащила торчащую из кармана долларовую купюру. Присовокупив к общей сумме, она довольно кивнула, убрала деньги обратно и со скучающим видом продолжила пить виски.

- Так что же нам делать? – Спросила дама не поворачиваясь. – Ты уже чувствуешь одиночество?

- Мы с тобой слишком мало знаем об этом состоянии, чтобы судить. Может быть, дождемся картины того существа на тротуаре, а потом решим? – Он вознамерился закурить, но не найдя спичек, снова опустил руку с сигаретой.

За стойкой бара происходило движение. Проститутке все-таки надоело бездельничать в рабочее время, а может виски было не вкусным, но она движениями заботливой жены подняла своего уставшего спутника, и со словами – «Пора в кроватку мой морячок», повела его к выходу. Паренек не сопротивлялся. Обхватив подружку за плечи, уронив голову, он на нетвердых ногах пошел доигрывать свою типичную и неблагодарную роль, попавшей в паутину, мухи.

- Пойдем, - сказал мужчина. – Вернемся сюда завтра. – Он вытащил из кармана бумажник, раскрыл его, достал купюру и бросил на стойку. – Я начинаю сомневаться, что таким способом можно достичь наших целей. Надо попробовать что-нибудь еще.

- Попробовать что? – Она взяла свою сумочку невообразимой формы.

- Я точно не уверен. – Он встал из-за стойки и, увлекая за собой женщину, пошел к выходу. Проходя мимо бармена, он пальцем показал на стойку, где лежала купюра. Бармен кивнул. – Я точно не уверен, - повторил он. – Но мне пришла в голову мысль. У них есть интересный способ синхронизации. Секс.

- Как? – женщина удивленно на него посмотрела, остановившись.

- Секс. – Он продолжал идти. Женщина шла за ним, проверяя макияж в зеркальце, которое она достала из сумки. – Двигательная активность, связанная с получением удовольствия и эмоциональным возбуждением.

Они вышли из бара, двигаясь вдоль тротуара по направлению к проезжей части. Художника нигде видно не было. Ночь была в самом разгаре.

Ни завтра, ни в какое-то другое время ни мужчина, ни женщина в бар не вернулись. С тех пор прошло лет 80, а может и больше. Он и она стояли в Чикагском институте искусств напротив картины Эдварда Хоппера «Полуночники». Мужчине было лет под 40, ей, ну может быть 35, может быть! Быть более точным в этом вопросе, значит сбиться в сомнительный тон. У него была аккуратно остриженная борода, спутанные волосы падали до плеч на твидовый однобортный пиджак свободного покроя. Зауженные брюки заканчивались коричневыми консервативными туфлями фирмы Крокет и Джонс. На левом запястье красовались умные часы Apple Watch. Она была в сатиновом красном платье с изящным декольте и короткими рукавами. На правой руке, в которой она держала iPhone последнего поколения, чуть повыше запястья виднелась татуировка змейки.

- Инвентарный номер произведения - 1942.51. – Прочитал под картиной он. – А помнишь, как все начиналось? 84 года прошло. Я скучаю по тому времени. Какие же мы были все-таки элегантные. – Он вздохнул и обнял ее за талию.

- И молодые. – Не отрывая взгляда от картины, произнесла она со вздохом.

- Ну что ты такое говоришь, дорогая. С тех пор ты стала только моложе и прекраснее. Прошло всего 84 года. – Он наклонил голову и поцеловал ее в висок. – Кстати, ты знаешь, сейчас на этом месте автостоянка. – Он показал рукой на картину. – А некоторые утверждают, что такого места вообще не существовало. Мистика какая-то. Этот Хоппер, ты помнишь его? Навел тут, понимаешь, тумана. На картине мы выглядим совсем чужими, ты не находишь?

- Возможно. – Она положила телефон в сумочку невообразимой формы. – Знаешь, а я ведь за это время так и не поняла, ты уже начал испытывать одиночество? Насколько я могу судить, я – не начала. Мне кажется, мы только зря потратили время.

- Ну как же. – Он повел рукой в сторону картины. – Мы послужили натурщиками для написания легендарной картины, например. Хотя, в основном, я с тобой согласен. Мы же хотели влюбиться, а без чувства одиночества достичь этого состояния невозможно. К такому выводу, мы, кажется, тогда пришли?

- Да. За 84 года мы так и не испытали одиночества, как ни старались. А значит влюбиться у нас не было и шанса. – Она вздохнула.

- Ну ничего. У нас еще есть лет 400-450 для того, чтобы начать разбираться в этом непростом вопросе. – Он накинул ей на плечи тонкую шерстяную кофту, чтобы она не мерзла, обнял ее за плечи, и они пошли к выходу, что-то обсуждая на ходу и улыбаясь друг другу.