Полуновый год

Жил-был в большом городе, в одной тесной, но очень уютной квартире инженер-программист по имени Константин. Костя любил Новый год. Он обожал запах мандаринов, шоколад с орехами, салат «Оливье» и, конечно же, ёлку. Но вот с ёлкой постоянно возникала одна и та же проблема.

Дело в том, что квартира у Кости была не просто малогабаритной, она была, как он сам её называл, «оптимизированной под вертикальное проживание». После покупки дивана-книжки, раскладывавшегося в спальное место, свободное пространство в гостиной измерялось примерно двумя квадратными метрами.

Каждый год ритуал установки ёлки в квартире напоминал виртуозную хирургическую операцию в тесном лифте. Ёлка царапала обои, сбрасывала с полки коллекцию керамических сов, а однажды, зацепившись за торшер, устроила короткое замыкание, оставив Костю без интернета как раз в момент новогоднего боя курантов. Это было настоящее национальное бедствие локального масштаба.

И вот, в середине декабря, просматривая ленту в соцсетях, Костя наткнулся на рекламу. Ангельский хор, казалось, запел в его наушниках. На экране сияла надпись: «Новинка! Ёлка-половинка! Спасибо дизайнерам из Скандинавии! Идеальное решение для малогабаритного жилья».

Костя замер. Он уставился на картинку. На ней была изображена… половина ёлки. Она была аккуратно разрезана вдоль, как батон колбасы перед нарезкой в салат. Одна сторона этого чуда была пушистой и нарядной, с ветками, шишками и даже искрящейся мишурой. А другая сторона была плоской, как фанера.

— Гениально! – прошептал Костя. – Просто гениально! Почему я сам до этого не додумался?

Он прокрутил страницу вниз, чтобы узнать цену. Цена заставила его издать звук, средний между свистом и хрипом. Причем у этого гениального изобретения была базовая модель, «Компакт», и ещё модель «Премиум» с живыми ветками (ну, как живыми – полуживыми) и встроенной светодиодной подсветкой на плоской стороне, которая стоила в два раза дороже базовой.

«Столько денег за половинку ёлки, – мысленно ахнул Костя. – Да, за эти деньги я могу купить три целых ёлки и шуруповерт в придачу, чтобы привинтить одну из них к потолку!»

Но тут из колонки зазвучал голос рекламного диктора, томный и убедительный:

— Вы платите не за дерево, вы платите за пространство. За чувство свободы. За возможность наконец-то свободно двигаться по собственной малогабаритной комнате в новогодние праздники. Разве ваша свобода движений не стоит потраченных вами денег?

Костя вздохнул. Он посмотрел на свои три квадратных метра, мысленно представил себе, как он будет свободно двигаться по квартире, и его рука сама потянулась к кредитной карте. Он заказал «Премиум». Не все же время жить в условиях жестокой экономии. Иногда нужно позволить себе роскошь. Роскошь в формате 50%.

Через три дня прибыла посылка. Коробка была длинной, но удивительно узкой, что уже само по себе показалось подозрительным. Вскрыв её, Костя извлек на свет свое новогоднее приобретение.

Ёлка-половинка выглядела… странно. С одной стороны – вполне себе новогодняя красавица. Пахло хвоей, иголки были упругими, пусть и не без намека на искусственность. Но с другой стороны – это была гладкая, матовая поверхность цвета «зелёный мох». Больше всего это напоминало не ёлку, а объект современного искусства под названием «Деконструкция праздника».

Инструкция к половине ёлки состояла из одного маленького листочка. Шаг первый: приложить плоскую сторону к стене. Шаг второй: наслаждаться.

«И всё? – подумал Костя. – Никаких подставок, никаких креплений».

Он приложил ёлку к стене. Она тут же с грохотом рухнула на пол, задев по пути ту самую коллекцию керамических сов. Одна сова, наверное, самая мудрая, покатилась под диван с таким видом, будто не хотела видеть этот ёлочный авангард.

— Так, – пробормотал Костя. – Значит, нужно ещё купить крепеж для ёлки.

Поход в строительный магазин за специальными креплениями для «вертикальных половинчатых фитокомпозиций» (именно так их обозвал продавец, ехидно ухмыляясь) тоже обошелся не дешево. Вернувшись домой, Костя принялся за дело. После получаса сверления, забивания дюбелей и крепких выражений, ёлка-половинка была намертво привинчена к стене. Она стояла. Торжественно и недвижимо.

Костя отступил на шаг, чтобы оценить результат. Эффект был неожиданным. Почти что посреди комнаты, на небольшом расстоянии от стены, прямо в воздухе парила новогодняя ёлка. Вернее, её фронтальная проекция. Если смотреть прямо, то создавалась полная иллюзия целого дерева. Но стоило лишь чуть-чуть сместиться вбок, как магия новогоднего чуда разрушалась, и взору представала жалкая и плоская изнанка праздника.

Но Костя был оптимистом.

— Ничего, – сказал он сам себе. – Главное – выбрать правильный ракурс.

Теперь нужно было украсить ёлку. И здесь его ждало новое открытие. Вешать игрушки можно было только на одну сторону. Но, поскольку равновесие было нарушено, игрушки не держались и падали вниз. Вся гирлянда, которая обычно обвивала ёлку по спирали, теперь была вынуждена болтаться лишь на пушистой половине, создавая перекошенный, асимметричный световой эффект. Стеклянный шар постоянно стремился развернуться к зрителю другим боком, а верхушку-пику пришлось вообще приклеивать скотчем к стене, над полуёлкой, отчего она смотрела вбок, словно спрашивая с укоризной: «За что?»

Вид у ёлки получился, честно говоря, какой-то больной. Больше всего она напоминала сильно уставшего новогоднего гнома, который прислонился к стене, и, чтобы не упасть, застыл в неестественной позе.

Вечером к Константину в гости зашла его сестра, Вика, с мужем Максимом и их пятилетней дочкой, Надюшей.

— Открывай дверь, дядя Костя! Мы к тебе с гостинцами пришли! – раздался за дверью голос Максима.

Костя, предвкушая восторг, распахнул дверь.

Первой реакцией было молчание. Надюша, широко раскрыв глаза, уставилась на ёлку. Вика медленно провела взглядом от привинченной к стене зеленой конструкции к лицу брата.

— Костя … а у тебя там что ремонт? Ты ёлку на стенку повесил, чтоб она тебе не мешала, да?

— Это инновация, – с гордостью объявил Константин. – Ёлка-половинка! Для малогабаритных квартир! Экономия свободного пространства!

Максим, человек практичный, инженер по профессии, подошел поближе и постучал костяшками пальцев по стене.

— Здорово придумано. Продают пол-ёлки по цене двух целых. Экономия прям на лицо. Вернее, на половину лица.

— Папа, а почему ёлочка плоская? Она что болеет? – спросила Надюша, надув губки.

— Нет, солнышко, она просто… экономичная, – нашёлся Максим.

— А Дед Мороз тоже под неё экономичные подарки принесет? Только с одной стороны, да?

Вика, после этих слов дочери, не выдержала и захихикала. Через секунду она уже хохотала, прислонившись к стене.

— Ой, Костя, прости! – выдохнула она, вытирая слезы. – Я просто представила, как ты её на стенку вешал… А гирлянду ты ей… ну, прям как кривой парик напялил!

Костя начал злиться:

— Вы ничего не понимаете! Это тренд! Это дизайн! Вы просто не умеете видеть прекрасное в минимализме!

— В минимализме-то я умею, – подхватила Вика. – А вот в «ополовинивании» праздничного украшения – нет. Слушай, а как ты подарки складывать будешь? Тоже в половину коробки?

Постепенно все привыкли к странной елке, и вечер прошел неплохо. Надюша даже попыталась повесить на неё свою любимую игрушку – картонного снеговика. Снеговик, естественно, упал. Но девочка не расстроилась. Она объявила, что это ёлка-невидимка, и что её вторая половина просто скрылась в волшебном измерении. А чтобы её увидеть, нужно сильно зажмуриться и очень-очень сильно в неё поверить. Что все и сделали, попивая шампанское и поглощая принесенный Викой салат «Оливье».

После их ухода Костя остался наедине со своей полу-ёлкой. Он выключил свет. Гирлянда на пушистой половине мигала разноцветными огнями, отбрасывая на противоположную стену причудливые тени. Но в этом было что-то одинокое и ущербное. Цельная ёлка всегда была центром Вселенной, вокруг которого кружилась вся праздничная суета. Эта же половинка ёлки была скорее намеком, какой-то недосказанностью, новогодним ребусом без отгадки.

На следующее утро Костю мучила совесть. Не перед кем-то, а перед самой ёлкой. Ему казалось, что она смотрит на него своим единственным боковым «взглядом» с немым укором. Он попытался смотреть на неё только анфас, но долго стоять в одной точке было утомительно.

Ситуация достигла пика абсурда, когда к нему заглянул сосед, пенсионер Иван Петрович. Он принес новогоднюю открытку от дальних родственников Константина, которую почтальона, случайно закинул к нему в ящик.

Увидев полу-ёлку, Иван Петрович снял очки, тщательно протер их, снова надел, ещё раз внимательно оглядел всю конструкцию и, наконец, спросил:

— Сынок, а это у тебя что? Это такое теперь современное искусство? А смысл?

Константин, уже наученный горьким опытом, ответил просто:

— Пространство экономлю, Иван Петрович.

— А… – старик кивнул с видом понимания. – Это как в наше время селёдку в магазине делили, когда на всех не хватало. Только ёлку, видать, разрезали не очень ровно. Тебе, наверное, не та половина досталась, да?

— Да, Иван Петрович, – вздохнул Костя. – Мне не повезло с половиной.

— Ничего, бывает, – утешил сосед. – В следующий раз повезет.

После визита Ивана Петровича Константин понял, что больше не может этого выносить. Его полу-праздник вызывал у людей либо смех, либо жалость, либо желание прочитать ему лекцию по авангардному искусству. А он хотел просто праздник Нового года. Настоящего, пахнущего хвоей и чудесами, а не краской и гипсокартоном.

Он открутил ёлку-половинку от стены. Процесс занял у него ещё около часа и стоил ему двух помятых веток. Костя упаковал её обратно в узкую коробку. Он чувствовал себя так, как будто избавлялся от какой-то странной, несостоявшеюся мечты.

Костя отнес полуёлку обратно на пункт выдачи. Девушка-менеджер, глянув на коробку и на его поникший вид, спросила:

— Что не подошла? Многие возвращают. Хотите, я вам целую покажу? У нас как раз поставка пришла, классические, норвежские.

Костя покачал головой.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, как-нибудь без ёлки.

— Да вы что, – удивилась девушка. – Как без ёлки? Так нельзя!

Выйдя на улицу, Костя почувствовал легкость. Потраченных денег, конечно, было жалко, но душевное спокойствие всё же было дороже. Он шел по вечерним улицам большого города, украшенным гирляндами, и вдруг увидел на маленьком рынке старичка, продававшего пушистые, пахучие ёлочки из местного лесхоза. Они стояли, белые от инея, и гордо указывали верхушками в звездное небо. Эти маленькие ёлочки казались самыми красивыми и целостными созданиями на свете.

Одна ёлочка, чуть меньше других, но очень симметричная и аккуратная, словно подмигнула ему отблеском от соседнего фонаря.

— Сколько стоит такая красота? – спросил Костя.

Старичок ответил и улыбнулся.

Костя купил ту самую, подмигивавшую ему ёлочку. Он внес её в свою «оптимизированную» квартиру. Она снова поцарапала обои, опять задела полочку с совами (одна сова, так и оставшаяся лежать под диваном, молча возмутилась) и заняла все свои законные два квадратных метра. Но когда Костя расправил её ветки, то его комната наполнилась густым, смолистым ароматом, и он понял, что это и есть самое настоящее новогоднее счастье.

Он наряжал её вместе со своей племянницей Надюшей, которая жила в соседнем подъезде и в срочном порядке прибежала в гости одобрить «выздоровевшую» ёлочку. Они повесили игрушки со всех сторон, обвили её гирляндой, и Костя водрузил на макушку ёлочки ту самую скособоченную верхушку, которая на сей раз смотрелась гордо и была направлена прямо в потолок.

А ёлка-половинка в коробке, вероятно, до сих пор путешествует по складам разных интернет-магазинов, в ожидании своего нового покупателя, который ценит пространство больше, чем целостность, и готов заплатить за половину праздника вдвое большую цену. И, кто знает, может быть, она ещё найдет своего идеального хозяина – человека, у которого всего одна половина комнаты, или того, кто любит праздновать Новый год, повернувшись к миру лишь одним своим профилем. Ведь на вкус и цвет, как говорится, все ёлки разные. Даже если они всего лишь только на половину ёлки.