Полянский. Детектив-медиум. Путь монстра. 1.

Глава 1.

Детектив-медиум Тимофей Полянский был сильно не в духе.

«Сколько раз уже зарекался, что не будешь работать наугад, без личных рекомендаций других заказчиков!»

Казалось бы, ничего необычного и нового: призрак не пошёл на контакт, такое бывало нередко. Да и живые люди иногда позволяют себе высказываться довольно неделикатно. Но именно в этот раз почему-то медиума задело грубое обращение несостоявшихся клиентов, четы Лысенко:

— Я тебе говорил, что это всё фуфло и шарлатанство! — мужчина повышал голос, его взвизгивающие интонации дребезжали, метались в широком коридоре.

— Но ты же сам предложил обратиться, вот и плати со своей карты! — кривила губы жена.

— А у меня нет ничего, я за машину сегодня взнос погасил! — упирался муж.

Из кухни душно сладко пахло жжёным сахарным сиропом: вскипевший компот пригорел на плите. Очень хотелось пройти в комнату и распахнуть окно.

Вдруг Полянский услышал тихое цоканье. Он поправил очки и чуть наклонил голову, заглядывая за спины спорящих супругов. Вот тебе и полтергейст: маленькое лысенькое существо с коротковатыми недоразвитыми ручками, всё в нежных складочках розовой кожи, покрытой бархатистым пушком. Оно с любопытством высунулось из приоткрытой двери, ведущей в гардеробную, хлопало тремя блестящими чёрными глазками и нерешительно переступало на четырёх куриных лапах, постукивая коготками. Поймав внимательный взгляд медиума, потустороннее создание смущённо курлыкнуло и спешно ретировалось обратно в каморку, звонко клацая и царапая лапками по ламинату.

— Извините, но мы не будем платить! Никакой работы вы в квартире не проделали! И проявления так называемых сверхспособностей мы не увидели. За что деньги? — запальчиво выступил вперёд муж.

Он старательно привставал на носках и выпячивал тощую грудь, хотел казаться значительнее. Напрасные усилия. Полянский возвышался как шкаф, занимая слишком много места в прихожей.

— Валера, но ведь выезд специалиста платный, — громко шептала жена. — Мы же заранее договаривались.

— Какого специалиста? Ты сама себя слышишь? Ой, да что с тебя взять! — пренебрежительно отмахнулся от неё муж.

— Но ты же первый предложил, Валера... — беспомощно разводила руками женщина.

Полянский с облегчением понял, что призрак в безопасности и ему вполне комфортно в этом доме. Медиум не станет прогонять его. Во-первых, сущность безвредна для жильцов, а во-вторых, хозяева — редкостные жлобы. Забавное привидение продолжит и дальше подпитываться ссорами и шумными примирениями, будет время от времени разбрасывать вещи и ронять с полок посуду и книги. Оно довольно неуклюже, но весьма подвижно.

Тимофей перевёл взгляд на супружескую пару и успокоил жестом.

— Всё в порядке, вы можете осуществить перевод по счёту, который я пришлю. Оплатите по коду через приложение, например.

— Нет. Вы — мошенник! Я напишу в полицию заявление о вымогательстве! Я свои права знаю! У меня есть знакомые в прокуратуре! — гордо надувался заказчик.

«Лучше не беси меня, мужик!..» — с усилием послал Полянский мысль в лоб хозяину дома, но тот решительно сделал шаг к медиуму и поднял руки, явно собираясь пихнуть, чтобы выставить из квартиры. — «Эх! А вот это ты погорячился!».

Тимофей не терпел бесцеремонного вторжения в личное пространство, а этот человек ещё и осмеливался оскорблять его. Чувство жестокой неприязни вскипело внутри и плеснуло в горло едкой желчью. О хозяйке дома ничего не известно, но Полянский видел недавнее прошлое «клиента». И решил не экономить на чужих эмоциях:

— Не волнуйтесь, я ухожу. А насчёт моих «так называемых» способностей, — лишь мгновение Тимофей колебался, сделал шаг назад, но всё же договорил. — Потрудитесь лучше, Валерий, объяснить жене, к кому вы ездите по четвергам на Рижскую, прикрываясь несуществующими совещаниями. Там вы оплачиваете уютную квартирку, чудесное гнёздышко с лиловыми шторами. Мило проводите время. Боюсь только, эти расходы сильно подтачивают семейный бюджет.

Валера сдавленно квакнул, застыл с вытаращенными глазами и как-то сразу съёжился, мгновенно растеряв бойцовский запал. А жена его напротив — выпрямила спину и набрала в грудь воздуха для многословной гневной тирады.

Полянский захлопнул за собой дверь и, усмехаясь в усы, стал спускаться по лестнице. Но когда вышел на улицу, веселье исчезло, оставив его в недоумении:

«И зачем ты это сделал? Оно тебе надо было? И с чего ты влез в чужую жизнь, кинул такую гаденькую подлянку, почему?!».

Тимофей неуютно чувствовал себя, досадовал. Никто не принуждал его действовать наперекор собственным убеждениям. Много лет назад он решил, что ни в коем случае не станет использовать странный дар против людей или извлекать личную пользу из своих знаний. Но что-то же подтолкнуло к этому бессмысленному некрасивому поступку. Что это было?

Полянский стал протирать очки салфеткой, размышляя, но не успел прийти хоть к какому-то умозаключению. В кармане завибрировал смартфон, заиграл тему из «Секретных материалов». Близоруко прищурившись, Тимофей глянул на экран и очень удивился...

От Даниила Цейзера давно не было вестей. Да и в Петербург Полянский теперь ездил не часто. Вот в мае был на даче в Репино, а к Цейзеру на Боровую улицу не заглянул.

Они познакомились лет десять назад в аэропорту. Полянский тогда прилетел в Петербург на неделю проведать бабушку. Эвелина Львовна всё сильнее сдавала, возраст — ничего не поделать. Он старался навещать её хотя бы раз в месяц, постоянно был на связи с лечащими врачами. Бабушкина помощница по хозяйству, Нина Петровна, безжалостно выполняла рекомендации докторов и тиранила уставшую Эву беспрекословным соблюдением режима и своевременным приёмом лекарств.

В тот день в Пулково в толпе встречающих прокатилась беспокойная волна ропота, и люди посторонились, пропуская сотрудников службы безопасности аэропорта, медиков и каталку-тележку. А Тимофей услышал горестные стенания «по ту сторону», стал оглядываться. Любопытствующие переговаривались, обсуждая и выдвигая предположения о том, что произошло, из-за чего кому-то стало плохо.

Но Полянский-то точно знал, что пассажиру не просто стало плохо. Неопытный контрабандист-дилетант умер в самолёте. Вон он, грустно бредёт за собственным трупом, громко сокрушаясь об упущенной выгоде.

— Пожадничал, бедолага, — буркнул медиум себе под нос, вздыхая.

— Что, простите?

К нему с вежливым вопросом обернулся очень невысокий молодой человек, стоявший поблизости. Отвечая, Тимофей намётанным взглядом художника зацепил острые черты лица с узким подбородком и глубоко посаженными глазами, иссушенные светлые волосы, и весьма гармоничную атлетическую фигуру.

— Я сказал, что помер товарищ от жадности. Хотел провезти запрещёнку, но перебрал, получил заворот кишок и приступ с летальным исходом, — Полянский указал вслед увозимой каталки.

— Откуда вы знаете? — удивлённо поднял бесцветные брови собеседник.

«И вот кто ж тебя за язык дёрнул? Не лги, ты просто не можешь постоянно держать это в себе! Но...» — медиум вгляделся, и в этот раз прошлое озадачило: за спиной молодого человека, напоминавшего маленькую мускулистую собачку, он увидел бесконечную вереницу остывших тел, равнодушные серые лица трупов. И глубоко внутри шевельнулась надежда. — «А вдруг этот не испугается и выслушает? Ведь кроме твоего психиатра и друга-монстра кто-то же должен тебе верить!»

— Я говорю с мёртвыми. Можете себе это представить? — доверительно склонился Тимофей.

— Могу. Эка невидаль! Ничего ошеломительного, уважаемый. Я в морге работаю и тоже иногда разговариваю с мёртвыми, — спокойно пожал плечами блондин.

— Да, только мне-то они ещё и отвечают, — философски вздохнул Полянский.

Молодой человек вдруг посмотрел на медиума внимательно и серьёзно. В светло-серых глазах не было шока или подозрения в умственном расстройстве.

— Даниил Цейзер, — представился он, протягивая руку, улыбнулся и с удовлетворением кивнул. — Я всегда знал, что там что-то есть.

Полянский пожал крепкую сухую кисть со старыми мозолями от турника и штанги: «Тимофей Полянский, частный детектив и медиум».

Тогда они обменялись контактами. Оказалось, его случайный собеседник работает санитаром в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Несмотря на непрестижную должность, сотрудник морга обладал массой интересных знакомств в сфере криминалистики, оказался полезен в работе, принимал активное участие в трёх расследованиях. Больше года Полянский не видал своего доброго знакомого и теперь с удивлением читал сообщение от него:

«Срочно! Требуется твоё участие. Необъяснимые, исключительно чудовищные смерти!».

Озадаченно хмыкнув, медиум перезвонил:

— Алло! — обрадованно откликнулся Цейзер. — Здравствуй!

— Даниил Германович, категорически тебя приветствую! — машинально выпрямился Полянский. — Что ты мне сейчас...

— Тимофей Дмитриевич, ты же знаешь, моё дело маленькое. Принести-унести, помыть, убрать...

— Так ты хоть в общих чертах разъясни, что случилось? — перебил его Полянский.

— Это неописуемо, уверяю! У меня сейчас будет три дня выходных на неделе. Документы скопирую, Валиева скоро позвонит, и с врачом тоже смогу организовать, сам всё расспросишь, если захочешь и...

— Даниил, я ничего не понял, — медиум озадаченно поскрёб бороду.

— Есть клиент. Клиентка. Валиева. От полиции направили внезапно преставившегося мужа. Дама желает найти убийцу. Я взял на себя смелость порекомендовать твои услуги.

— Но это же дело полиции, — с сомнением покачал головой Полянский.

— Я придерживаюсь другого мнения. Установлена смерть от естественных причин: острая сердечная недостаточность. Заключение судмедэксперта уже у следователя. Но при вскрытии мы были настолько фраппированы результатом, что не могли так просто это оставить и... Искренне надеялся прервать изнурительную череду твоей унылой обыденности, если ты сейчас не занят.

Тимофей вздохнул. Рутинная работа санитара в морге Бюро судебно-медицинской экспертизы оставляла достаточно времени для философствования и созерцания. Ещё одна черта Цейзера — любовь ко слегка декадентскому современному самиздату, он постоянно откапывал на просторах сети публикации новых символистов и цитировал необычные тексты. Про себя Даниил мечтал стать литератором, но для самоуважения и творческой самореализации ему было достаточно одной этой мечты и туманных намёков на работу над «великим произведением».

— У меня, конечно, сейчас есть свободное время, но я ничего не планировал, и наверное... — Полянский нашарил в кармане ключи от машины.

— Валиева просит консультацию. Понятно, что в связи с рядом печальных обстоятельств, она совершенно выбита из колеи реальности. Мужа она похоронит в четверг, так что к трупу ты ещё успеешь! Могу я передать клиентке твой номер? Свежеиспечённая вдова в высшей степени платёжеспособна!

Настроение было смурное. Ни планов, ни работы. Почему бы и нет? Почему бы не смотаться в Питер на пару дней, хоть немного развеяться и соскрести ржавчину с души. Тимофей согласился:

— Хорошо. Буду на связи. Возьму билеты, сообщу.

Глава 2.

Ночью Полянский снова проснулся от чудовищного кошмара: изувеченный труп Николь рядом с ним в постели. Только в этот раз его руки были в липкой крови проститутки, даже померещился этот тяжёлый железный запах скотобойни.

Уставившись в темноту и прислушиваясь к грохоту пульса на висках, Тимофей осторожно пошарил по прохладным простыням. Да, он заснул в одиночестве, но увиденное было настолько реальным и осязаемым, что медиум усомнился в своём восприятии мира.

Долго умывался в ванной, фыркая и отдуваясь, чтобы успокоиться, смыть ужасающее видение.

«Это просто сон! На самом деле всё в порядке. Ника сейчас не в Москве. Она сопровождает клиента в деловой поездке в Белоруссии!».

Тимофей понял, что заснуть не удастся. Прошёл по тёмной квартире на кухню и, не зажигая лампу, включил чайник. Он опёрся на подоконник и стал задумчиво разглядывать ярко освещённые окна и подсвеченный фасад высотки на набережной. По Украинскому бульвару, едва начавшему сбрасывать листву, тянулись редкие автомобили. Жизнь в центре города не останавливалась, кажется, ни на минуту.

«Все люди как люди, а ты будто прокажённый какой...».

Налил большую кружку чёрного чая, добавил увесистую порцию мёда и стал греть пальцы о глянцевый керамический бок. На дело Залесских две недели назад он потратил не так много сил, мошенниками-экстрасенсами займётся полиция. Да и этот вчерашний призрак в квартире Лысенко — работа почти ничего ему не стоила. Но время от времени наплывала, как тягучий прибой, усталость, когда ноги прилипали к полу, руки становились неподъёмными, а голову будто бы обматывало толстой ватной повязкой.

Нужен отдых. Без снотворного Полянский обходился уже довольно продолжительное время. Последняя доза, которой он поделился с Софией Данкевич после дела малютки Хромовой, ждала своего часа почти полгода. И вот теперь медиума снова изводят кошмары и мучает бессонница. Все рецептурные препараты, что выписывал ему Шубин, не помогали или вызывали побочные эффекты, мешающие жить. Рисковать здоровьем нельзя, а значит решение только одно...

Взяв кружку с собой, Полянский вернулся в спальню и остановился напротив сейфа. Пока раздумывал, выпил ещё чая, насыщенный медовый вкус царапнул язык и осел кислинкой на зубах.

«Жаль камешков, конечно же, но тут, как говорится, без вариантов», — вздохнул Тимофей и, набрав код, достал из хранилища металлический ящик.

В нём спрятана шкатулка, простая на вид, но изготовленная из дорогостоящего розовато-коричневого палисандра с чёрно-пурпурными прожилками. Гладкое шлифованное дерево на ощупь напоминало шелковистую кожу. Полянский включил светильник на стене и стал придирчиво перебирать драгоценности, доставшиеся по наследству. Некоторым из этих «побрякушек» больше двух веков, чего только они не повидали!

Поколебавшись, остановился на изысканной броши с флорентийской мозаикой на агате — инкрустацией полированных камней, изображающей миниатюрный цветочный букет.

«Италия. Конец девятнадцатого века. Этого надолго хватит!».

Тимофей положил украшение в бархатистый кубик футляра от часов, потянулся к смартфону и быстро нашёл контакт в списке.

«Он всё равно наверняка бодрствует. Главное, чтоб был у себя, а не шлялся по городу...».

— Выручи меня, — произнёс он, едва услышав в трубке дыхание собеседника.

— Приезжай.

«Как всегда, без лишних вопросов. Почему монстр из другого мира так часто оказывается человечнее и внимательнее, чем люди, окружающие тебя?».

Решительно захлопнув дверь, Полянский спустился во двор и с удовольствием вдохнул ночную прохладу. Он нередко ездил на машине по ночам, любил почти свободные дороги, сияющие цепочки фонарей и витрин на спящих улицах.

До «Мира эзотерики» добрался легко. Для обычных покупателей салон уже несколько часов как закрыт, но для особых клиентов всегда есть вторая дверь. Полянский обошёл старое здание в жёлто-серой штукатурке. Видно, что кроме редких мусорщиков, тут никто не ходит. Видны следы от мётел дворников: по углам нет ни окурков, ни огрызков, ни обёрток от жвачки или конфет. Едва заметно протоптана тропинка к контейнерам. Полянский дёрнул железную дверь чёрного хода. Не заперто. Габриэль ждёт его.

Темно и прохладно. Смолисто горько пахнет табачным перегаром фруктовых кальянов. Тимофей подождал, пока глаза немного привыкнут к полумраку, и пошёл вперёд, едва касаясь гладких стен. Нужно пройти по узкому коридору. Дальше налево переход к лестнице, а направо, в нише — дверь в подвал. Там медиум никогда не был, но и особого желания расспросить друга, для чего тот использует подземную часть дома, пока не возникало.

Под ногами гулко прогудели кованные ступеньки, решётка между вторым и третьим этажом открыта. В оранжерею через шесть высоких окон падал рассеянный свет с улиц большого города. Блики фонарей терялись в густой листве, закрывающей стены и потолок квадратной комнаты. Бесшумно метнулись в угол две кошачьи тени.

— Я удивлён, что ты не пришёл за помощью раньше, — мягко коснулся слуха вкрадчивый говор.

Казалось, будто бы ласковый мурлыкающий голос звучал отовсюду, словно невидимый зверь находился сразу везде. Только когда монстр шевельнулся у стены, Полянский заметил его в потёмках. Даже пребывая в человеческом облике, котолак хищно грациозен. Высокая стройная фигура в свободном струящемся одеянии плавно прошествовала к столу и с комфортом расположилась в глубоком кресле.

— Сам справлялся, — тихо ответил Тимофей, потянулся к лампе и щёлкнул выключателем.

Свет ударил в гладкое фарфоровое лицо, и Габи поморщился, недовольно фыркнув. К нему на колени тут же взобрался чёрный пушистый кот и, потоптавшись, улёгся, согревая любимое существо. Белые пальцы монстра бережно гладили густую шерсть цвета ночи, перебирая и зарываясь.

Медиума спокойно разглядывали две пары глаз, в которых на миг отразились плоские блики: золотисто-зелёные у кота и сине-фиолетовые у оборотня. Полянский вынул из кармана футляр с драгоценной брошью, открыл и молча пододвинул к демоническому дилеру.

Габриэль подцепил длинными ногтями украшение и некоторое время оценивающе рассматривал под лампой, любуясь инкрустацией. Затем, с одобрением кивнув, спрятал брошь в ящик стола, а из большой резной шкатулки достал и бросил медиуму прозрачный пакет. Он был заполнен маленькими квадратиками из тончайшей бумаги, в каждом — несколько невесомых крупинок чудодейственного средства. Один такой квадратик даст около двенадцати часов крепкого сна и поможет расстаться с неприятными переживаниями, два вырубят примерно на тридцать шесть часов. Примешь три — проспишь почти четыре дня, до этой дозировки Тимофей доходил всего дважды. Пробуждение чаще всего бывало чревато неприятным мутным состоянием слегка изменённого сознания. Но только этот вязкий, глубокий сон обновлял и восстанавливал силы.

Полянский с облегчением вздохнул и сгрёб в карман кулёк. Приближающееся избавление от бессонницы сулило свободу и отдых.

— Спасибо, — сказал медиум и подумал: «В Питере разберусь с делом и, наконец-то, высплюсь в отеле!».

— Ядовитый укус Крысолова ещё беспокоит тебя, верно? — вдруг спросил Габриэль.

«Чёртова гадалка!».

— Честно говоря, иногда мне кажется, что... — Полянский неуверенно развёл руками. — Но ведь твоё лекарство помогло избавиться от этой отравы?

— Да. Телу помогло. Но не здесь... — Габи коснулся виска, скрытого белоснежными прядями, спадающими на грудь. — Твоим разумом чудовище до сих пор пытается завладеть. Борись.

— Неужели всего одна рана могла иметь такие последствия? — он недоверчиво посмотрел на монстра.

— Это же всегда так. Вспомни, сколько раз тебя кусали твари «оттуда»? — Габи соединил кончики пальцев в пирамиду.

— Включая тебя? — насмешливо глянул на него Тимофей.

Монстр стрельнул глазами. Кончик языка скользнул, полируя, по острым клыкам, выступающим в ряду зубов.

— Как у вас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон...

— А кто забудет, тому оба, — договорил медиум, поднимаясь из кресла. — До свидания.

Габриэль подался вперёд и оперся локтями о стол, внимательно глядя на Полянского. Тот уже сделал два шага назад к лестнице. Но услышал за спиной голос друга:

— Твой сон про... — начал он.

— Нет! — резко оборвал монстра Полянский, разворачиваясь и решительно останавливая жестом. — Я не хочу этого знать! Мне не нужно твоё предсказание!

— Но её смерть... — Габи встал с места.

— Нет! — рявкнул Тимофей и от его крика зазвенели стёкла в окнах.

В свете настольной лампы Полянский видел, как котолак нахмурился и куснул сжатые в жёсткую линию губы, но больше не произнёс ни слова о будущем. Потом Габриэль опустил глаза и, прижав руку к груди, проводил друга учтивым поклоном. Визит окончен.

Добравшись домой, Полянский удержался от того, чтобы, начхав на всё и на всех, принять колдовскую дурь и отключиться на пару дней. Вместо этого спрятал две дозы под карточками в визитнице, потом зашёл в приложение и стал подбирать билеты. Сначала замахнулся на купе, но решил, что время ему дороже, и нужно ехать на скоростном. Вот, пожалуйста, можно сегодня же отправиться в половине четвёртого, тогда вечером к половине восьмого он уже будет в Петербурге, как раз к ужину.

Для отдыха во время поездок Тимофей всегда выбирал один из знакомых отелей недалеко от центра города, для мобильности. Повезло, был свободен для бронирования красно-кремовый люкс в гостинице на набережной Обводного канала. Привычно комфортно. Да и Боровая поблизости, будет легко пересечься с Цейзером.

За окном уже светало. Полянский нашёл сумку и стал было перебирать одежду на вешалках, но остановил сам себя:

«Нет. Надо поспать всё-таки хотя бы часа два-три. Днём нужна светлая голова!».

Что же на этот раз приготовил ему город на Неве?

Глава 3.

Усилиями и заботами Ярославы Беляковой, незаменимой помощницы по хозяйству, в шкафу-купе всегда были чистые костюмы и свежие сорочки из химчистки. Домработница внимательно следила и ухаживала за гардеробом своего любимого работодателя.

В компактном чёрном портпледе для командировок в комплекте две вешалки. Так что, совсем ненадолго озадачившись выбором, Тимофей упаковал про запас тёмно-серый костюм и три рубашки (на неделю хватит, а если что — химчистка в отеле очень хорошая). В небольшое отделение на молнии — смену белья. Водонепроницаемый практичный чехол складывался пополам, сохраняя выглаженную одежду от заломов, дорожной пыли и грязи.

Ещё в поездках Полянский пользовался небольшим несессером: сумка-органайзер со множеством отделений и карманов позволяла иметь под рукой всё необходимое. К минимальному набору средств для гигиены и ежедневного ухода он всегда добавлял скетчбук и пенал с карандашами и ручками — никогда не знаешь, когда придёт вдохновение.

Обратный билет Полянский брать не стал, не хотел себя ограничивать во времени. Во-первых, неизвестно, насколько сложное намечается дело. Во-вторых, всё равно ведь хотел съездить в Питер и развеяться, и тут такое совпадение, знакам судьбы надо доверять.

Ленинградский и Московский вокзалы были особенными местами для Тимофея. Когда-то он проводил у бабушки все каникулы, и множество тёплых воспоминаний детства было у него связано с поездами: запах креозота от шпал, аромат машинного масла и металла, угольной пыли, смолистый дымок от растапливаемого «титана».

Да, после бесконечных ремонтов и реконструкций тут многое изменилось, на вокзале стало чище и светлее, на платформах и у касс всё реже можно было встретить бездомных, смердящих запущенной неприкаянностью. Полянский шёл через просторный холл, в глянцевой облицовке которого отражались неоновые вывески, и вспоминал старую обстановку зала ожидания с рядами неудобных кресел, горы узлов, сумок и чемоданов, шлифованные миллионами подошв гранитные и мраморные ступени. Помнил, как в детстве боялся выпустить бабушкину сухую руку и потеряться в толпе, хотя было так интересно вертеть головой по сторонам, жадно вбирая впечатления и яркие пятна.

Эвелина Львовна со свойственной ей легкостью заводила дорожные знакомства, играла с попутчиками в карты и шахматы, рисовала портреты. Она учила внука подмечать детали, везде находить удачную композицию, необычную натуру. В дорогу всегда брали альбомы, блокноты, карандаши и краски. В отличие от родителей, бабушка Эва очень поддерживала и поощряла желание Тимофея рисовать. Она во всём искала красоту и гармонию и постепенно выработала в нём привычку воспринимать мир вокруг с точки зрения «как это можно нарисовать?».

Единственным предметом спора, камнем преткновения для них была еда. Для Тимофея разнообразные вкусные блюда были обыденностью: родители перекармливали, компенсируя своё эмоциональное отсутствие в жизни сына. Скучая за обильным столом, он не понимал трепетного отношения бабушки к каждой крошке. Со стыдом потом вспоминал, как раздражался, следя за Эвой, осторожно подбиравшей подушечками пальцев сахарные крупинки со скатерти. Голод и Блокада, которые она пережила, навсегда вгрызлись в кости и растворились в крови.

Тимофей видел в продуктах всего лишь доступную интересную натуру, а Эвелина Львовна требовала уважения к любому куску, заставляла съедать всё на тарелке. В Репино за выброшенную еду можно было запросто схлопотать от Нины Петровны, а рука у неё была тяжёлая, как доска, и от такого подзатыльника потом долго гудела голова.

На какие только ухищрения юный Полянский не пускался, чтобы избежать конфликта на эту острую тему и не поссориться с бабушкой. Ему просто нравилось изображать на шершавых листах чай с лимоном в стакане с подстаканником, варёные яйца и куски жареной курицы, ломти хлеба, посыпанные солью, обломанное печенье, изогнутые крышки вспоротых консервов. Попутчики иногда угощали конфетами, пряниками, бутербродами с сыром и колбасой.

Всё это оставалось в быстрых набросках и красочных этюдах. Эвелина Львовна очень долго хранила многие работы Тимофея, особо выделяя натюрморт с бутербродом на измятом листе фольги — рисунок сложный и чрезвычайно удачный.

Каждая поездка была для него событием. И, конечно же, навсегда в памяти остался восхитительный сон под убаюкивающий стук колёс и покачивание вагона. Дорога и движение дарили удивительное чувство свободы: ты уже не здесь, но ещё и не там, ты вечен.

Разумеется, Полянский давно не путешествовал в плацкарте: «Верхняя полка — утопия, нижняя полка — равна ночёвке на узкой лавочке в центре Луна-парка с детскими воплями и ароматами дешёвого стрит-фуда. Ни за что!». Если приходилось ехать на поезде, старался выкупить себе купе, чтобы обеспечить комфортабельный вояж.

Вот и теперь, не желая отказывать себе в удобстве, Тимофей взял место в вагоне первого класса скоростного поезда «Сапсан». Там намного просторнее, свежо, чисто и тихо, пассажиры с детьми редки, их отпрыски, в основном, достойно воспитаны.

На перроне у первого вагона никогда не бывает суеты и толчеи. Хорошенькая проводница в элегантной светло-серой униформе проверила документы и сканировала билет. Машинально ответив на приветливую улыбку девушки, Полянский прошёл в вагон и с удовольствием вдохнул запах чистоты со следом чьего-то пряного парфюма.

В первом классе всего девятнадцать мест (против шестидесяти шести кресел в экономе), ещё четыре — в отдельной переговорной. Тимофей только один раз путешествовал в этом «купе»: коллега из мира частного сыска решил продемонстрировать свою состоятельность и шикануть в совместной поездке. Реклама обещала деловую обстановку, кожаный диван и минибар. На деле же через переговорную время от времени проходил машинист и его помощники, а ровно за стеной над ухом всю дорогу регулярно завывала оглушительная сирена поезда.

Настроение у детектива улучшилось: в вагоне всего шесть пассажиров, чем меньше народу, тем лучше. Две холёные супружеские пары лет пятидесяти, молодой человек в кофте с капюшоном, сразу уткнувшийся в ноутбук, и мужчина средних лет, внимательно прослушивающий чьи-то голосовые сообщения

Размышляя, что с возрастом значение комфорта для него становится всё больше, Полянский отрегулировал положение спинки сидения и опоры для ног. Одиночные кресла вдоль окон и широкий проход позволяли уютно расположиться даже такому весомому мужчине, как он.

Тимофей не удержался и заглянул в мессенджер: София Данкевич прочла его сообщения, но ни на одно не ответила. Виделся он с ней почти месяц назад в катакомбах под Москвой, где вели борьбу с Крысоловом.

«Но, может быть, именно потому, что прекрасная София недосягаема и неприступна, она так привлекает? Нет, не вздумай снова писать или звонить. Нельзя давить и настаивать, как бы ни хотелось увидеть её», — вздохнул Полянский.

Он и не заметил, что поезд тронулся. Экспресс плавно заскользил по рельсам, набирая скорость.

Мимо него, чуть задев небольшим чемоданом, прошёл мужчина средних лет. В одной руке он пытался удержать багаж и свёрнутую в ком какую-то верхнюю одежду, а второй прижимал к уху смартфон, прислушиваясь к невидимому собеседнику. На лице застыло утомление от рутинного бессмысленного спора. Мужчина устало подавал однообразные реплики: «Да, милая», «Нет, дорогая».

— Ладно, давай. Всё, давай! Я сказал: всё! — на его громкий голос оглянулись ещё три пассажира.

Мужчина устраивался по диагонали напротив на одном из двойных кресел, раздражённо швырнул пиджак на спинку.

«Красивая замша! Цвета золотистой охры», — задумчиво разглядывал медиум.

Из кармана пиджака попутчик выронил смартфон, и тот отлетел почти к ботинкам Тимофея.

— Извините, пожалуйста, — выдохнул измученный пассажир, подходя, подбирая телефон и отвечая на пристальный взгляд детектива. — Задолбался.

«Странно. Не вижу прошлого. А если наугад?..».

— Жена? — деликатно указал на смартфон Полянский.

— Да, — болезненно поморщился собеседник, взъерошив русые волосы. — Достала, сил нет! Как я в отъезде, так включает режим адской бензопилы!

— Она переживает за вас.

— Нет, просто дура! Да ещё и ревнивая!

— Считаете, вам тяжело?

— Со стороны легко смотреть и рассуждать, — пассажир мельком глянул на пальцы детектива без колец. — Вы-то холостой.

— Нет. Не легко.

Полянский неожиданно для себя решил вступиться за далёкую незнакомую женщину, процитировав попутчику чужую жизнь.

— Вы-то в порядке, с женой живёте. А я вот с одной тенью любимой супруги уже много лет сожительствую. И при этом довольно формально, — неспешно начал он вдохновенное враньё.

— Как это? — нахмурившись, не понимая, мужчина чуть наклонил голову набок.

— У неё депрессия. Тяжёлая и хроническая, — Полянский сложил руки на животе. — Медикаменты, годы терапии, совместной терапии, потом новые таблетки. Сессии у одного специалиста, другого, третьего...

— И ничего не помогает?

Медиум нарочно говорил медленно. Сознавал, что слишком упитан и не выглядит измождённым и страдающим, но хотел, чтобы попутчик вслушался и вдумался в слова:

— Нет. Иногда, кажется, посветлеет, как в стационаре полежит. Потом через пару месяцев снова срывается. Не работала никогда. Всё это время содержал. Часами рыдала, успокаивал. Раньше у неё во всём родители были виноваты, друзья, однокурсники, общество и мировое правительство. Теперь вот я стал крайним. Прогресс, — вздохнул Тимофей. — С ножом на меня бросалась уже три раза.

— Господи! — ахнул пассажир, опираясь о пустое кресло впереди.

— Да. Вот еду сейчас и думаю, как же не хочу возвращаться домой. Там только грязь, бардак. И дико истерящая женщина, которая ведёт учёт, сколько у неё было панических атак, пока я отсутствовал, — Полянский снял очки и осторожно протёр салфеткой. — Честно, я вам завидую. Мне бы больше всего на свете хотелось, чтобы жена думала обо мне, готовила, ревновала. Чтоб болтала о какой-нибудь милой ерунде. Или просто, ничего не понимая, слушала бы, как я говорю о работе. Да просто иногда спрашивала: «Как ты?». Интересовалась бы мной. Чтобы я чувствовал себя живым, нужным, важным для неё человеком, а не функцией.

Попутчик секунд пять стоял с приоткрытым ртом, смущённо моргая, потом клацнул челюстью. В замешательстве подхватил пиджак и чемоданчик со своего кресла. Затем неуверенно кивнул Полянскому и двинулся назад в сторону вагона-бистро, на ходу набирая телефонный номер.

Тимофей взглянул в окно, за которым стремительно проносился осенний вечер. Поезд быстро разогнался.

«Ложь во благо? Артист! Жаль только, что для лицедейства ты слишком некрасив и застенчив. А какой талант пропадает! Зато вот всего несколько минут душеспасительного разговора, и товарищ уже задумался, так ли всё плохо в его жизни! Всегда нужно, чтоб было, с чем сравнить!».

Из-за дорожных хлопот Полянский поздно пообедал, перекусил овощным салатом и свиной отбивной из меню, блюда которого включены в стоимость билета. От души похвалил себя за то, что не стал брать десерта и ограничился чаем без сахара. Долго скроллил ленты питерских новостных порталов, пытался найти упоминание каких-то необычных происшествий в Санкт-Петербурге или загадочных смертей, но безрезультатно.

Поезд прибыл вечером. Тимофей вышел на Площадь Восстания и глубоко вдохнул сырой дымный воздух. Сияющая столичная иллюминация старалась прогнать темноту, но тени прошлого жили тут повсюду — в складках волн, щелях брусчатки, изгибах кустарников в парках и скверах, на гранитных постаментах и в мраморных цветах.

С этим чудесным северным городом у Тимофея всегда были непростые отношения. «Как с женщиной, в которую влюблён, пока не видишь, а встретишь — не в состоянии её выносить!..». Кажется это было в какой-то пьесе, что это был за спектакль, с кем он был в театре тогда? Провалы в памяти, нелепые дыры, возникающие в неожиданных логических цепочках беспокоили. Возможно, Шубин всё-таки прав, и необходимо всестороннее обследование, долгие годы напряжённой работы и нервные перегрузки действительно могли сказаться на работоспособности мозга.

«Никаких неврологических патологий. Ты стареешь, поэтому становится сложнее сконцентрироваться. Невозможно помнить всё до мельчайших деталей. Тебе просто нужен отдых!» — Полянский в очередной раз отогнал тревожную мысль о возможной болезни.

Некоторое время он сладостно колебался между желанием прогуляться по Невскому до «Севера» и как следует наесться там пирожных, и готовностью пройтись до набережной Обводного канала к отелю, проведать на Лиговском проспекте парочку мест «былой славы». Но, в итоге, взял такси до гостиницы, решив, что для еды уже поздновато, а для прогулки слишком устала спина.

«Успею погулять ещё. Вот отдохну, высплюсь. И лучше уж тогда поехать на Чёрную речку, и на Сердобольской купить те новые краски с мерцающими частицами, чем тортиками без конца утрамбовываться! Всё больше удовольствия и пользы!».

Полянский размышлял о планах и с рассеянным интересом разглядывал ночные улицы, пытаясь угадать все перемены в фасадах и магазинах, когда получил сообщение:

«Добрый вечер. Ваш номер мне дал доктор Цейзер. Меня зовут Альфия Валиева. Даниил Германович рекомендовал ваши услуги, как частного детектива».

«Здравствуйте, Альфия. Да, Цейзер в общих чертах обрисовал ваше дело».

«Похороны мужа в четверг, через два дня. Когда вы сможете приехать?».

«Я уже в Питере. Остановлюсь на Обводном канале. Можем увидеться и переговорить за завтраком. Приезжайте».

Полянский послал клиентке ссылку с адресом. Подумал, как странно, что она посчитала Цейзера врачом. Хотя в стрессовой ситуации ей наверняка было не до тонкостей иерархии младшего медицинского персонала. Тимофей отправил сообщение и Даниилу, так же назначив ему встречу в лобби-баре в центральном холле отеля, где обычно подавали завтраки.

Глава 4.

Тимофей отлично выспался без снотворного. Неожиданное и чудесное воздействие бывшей столицы, ласково принимающей в свои гранитные объятия. Как всегда, недели две-три он будет ощущать этот удивительный покой «как дома», прежде чем город начнет обгладывать душу, питаясь своим постояльцем.

Переоделся, с чувством тёплой ностальгии поглядывая в окно на жёлтые стены в сероватых потёках и ржавые крыши. Потом спустился в холл отеля, подошёл к сотруднице в лобби-баре, и она отметила завтрак для люкса. Решительно намереваясь компенсировать себе вчерашний отказ от ужина, он выбрал омлет с грибами, положил на тарелку английские тосты с сыром и беконом. Из напитков взял большой латте с карамельным сиропом.

День намечался погожий, подходящий для прогулок. Местных призраков Полянский тоже знал. В окрестностях Багратионовского сквера шлялись две проститутки, отравившиеся тут поддельным алкоголем ещё в конце советских восьмидесятых, и обитал усердный дворник, почивший на посту в начале двадцатого века. Медиум решил что позже выберет время для контакта с ними, и хотя привидения не слишком общительны, но между собой новостями не могут не делиться. Надо попытать счастья, вдруг кто чего слышал? Но первым делом — завтрак!

Как раз в этот момент в зале появился Даниил, медиум издалека узнал энергичную и чуть подпрыгивающую походку своего приятеля. Росту в нём едва метра полтора, и этот факт сводил на нет благоприятное впечатление от поджарой атлетической фигуры. Сухие светлые волосы он отрастил и стянул в пучок на макушке.

Ещё будучи нескладным и мелким задиристым подростком, Цейзер начал посещать тренажёрный зал и заниматься различными единоборствами. Несмотря на свой «вес пера», Даниил всегда был готов принять на свой счёт даже намёк на насмешку и дать отпор любым обидчикам. Полянский, беззлобно подтрунивая, как над младшим братом, спокойно называл приятеля «бешеным чихуахуа». Цейзер же то соглашался с необходимостью терапии со специалистом, то снисходительно отвечал, что лишь только превосходство втрое в весовой категории спасает детектива от беспощадного кровавого поединка.

— Даниил Германович, — Тимофей привстал, пожимая крепкую жёсткую ладонь санитара. — Приветствую.

— Доброе утро, Тимофей Дмитриевич, — тот поставил на стол бутылку минеральной воды, которую всегда таскал с собой.

Потом Цейзер отошёл к барной стойке, сделал комплименты девушкам, купил себе кофе и, вернувшись, плюхнулся в кресло рядом с детективом:

— Видел новые фото у меня в блоге?

— Ты же знаешь, я не бываю в соцсетях, — досадливо поморщился Тимофей.

— А я тут как раз вычитал у одного парня: «Если бы у Будды были гаджеты и соцсети, то он точно бы растерял весь свой дзен, и устроил бы лютый треш в комментариях. И всё бы закончилось когнитивно-поведенческой терапией, потом — марафоном и курсами!» — усмехнулся собеседник.

— Я этой дряни не касаюсь, здоровье дороже, — буркнул Полянский.

— Вот! Кстати, о здоровье. Я принёс, что обещал...

Даниил неловко потянул из внутреннего кармана куртки свёрнутые в трубочку бумаги. Было подал документы Полянскому, но в последний момент отдёрнул руку и с сомнением глянул на медиума:

— Там не очень приятные кадры. Ты серьёзно собираешься читать это за завтраком?

— Да, время дорого. Давай, — требовательным жестом ответил Тимофей. — Чем ты можешь меня удивить?

Придерживая на столе у тарелки распечатки и копии фотографий, внимательно пробегая глазами строки, Полянский расправился с омлетом. Перелистывал, стараясь не испачкать страниц. К бесстрастным описаниям и формулировкам прилагались чёрно-белые снимки.

Тимофей со вздохом откинулся в кресле и стал хрустеть румяными тостами, отпивая латте. Поверх фото сделаны подписи синей ручкой. Прочерчены стрелки, поясняющие и указывающие на многочисленные повреждения систем органов, не связанные с травмами тела.

«Как странно...».

— Ну как тебе? Учти, Тимофей Дмитриевич, я рискую местом, копируя это всё, — Цейзер дождался, пока детектив дочитает и положит бумаги на стол.

— Ой, ладно, — отмахнулся Полянский. — Не рассказывай. У вас там такой дикий бардак. Вскрытие вне очереди исключительно по таксе, холодильников не хватает... За «прибрать покойника» всё так же берёшь на лапу?

— Не мы такие, жизнь такая, — кротко вздохнул санитар. — Ставка не сильно хлебная, но работа общественно полезная, вот и выкручиваемся, кто как может. В средствах мы ограничены, не попрёшь. Понятное дело, что до виртуальной аутопсии нам, как до Китая на карачках задом наперёд, но и с дедовскими методиками неплохо справляемся. Вот, пожалуйста, — он постучал по документам на столе. — Твоему вниманию гистологическое исследование и данные биохимии. Фото органов и фрагментов тканей там плохо видно, миль пардон, копир казённый, но зато описание подробное.

— Даже моих познаний в анатомии достаточно, чтобы понять, все морфологические изменения указывают на сердечную недостаточность: масса и размеры, деформация сердца, состояние артерий, клапанов. Но... — озадаченно хмурился медиум. — Тут дальше вот, я не понимаю, здесь...

— Смотри, — Даниил ткнул в страницу пальцем, на костяшках которого видны мозоли, оставшиеся после отжимания на кулаках. — Агзаму Валиеву полгода назад исполнилось тридцать пять лет. Молодой здоровый мужчина не имел никаких заболеваний, на учёте у специалистов не состоял, и медицинская карта у него тонкая, как тетрадка у первоклассника. Но при этом...

— Внутренние органы изношенные и ветхие, как у дряхлого старика, — закончил фразу Полянский.

— Абсолютно точно! — торжествующе воскликнул Цейзер, щёлкнув пальцами. — Довольно характерные изменения в текстуре лёгких и печени, размерах органов, увеличение соединительной ткани. А теперь спроси меня, что ещё необыкновенно в этой смерти?

— То, что она не единственная? — Тимофей напряжённо вглядывался в лицо приятеля и увидел, как тот удовлетворённо кивнул. — И сколько трупов?

Даниил медленно растопырил пальцы левой руки.

— Пять?! — охнул Полянский.

— Да. Все — мужчины. Один весной в Сестрорецке и ещё одного в Парголово в прошлом месяце недалеко от станции нашли. И с начала года трое в Питере. Вот, смотри, я собрал в табличку, — рассказывал Цейзер, доставая ещё три листа распечаток. — Но это, по крайней мере, те, кого я отыскал по своим каналам. Думаю, их больше, ведь не все тела направляют на вскрытие. Аутопсия нужна, если подозревают насильственную смерть или непосредственная причина смерти не установлена.

— Хорошо. Допустим, — Тимофей просмотрел по диагонали данные. «Агзам — самый молодой из всех жертв». — Но почему Валиева решила, что это убийство?

— Честно, без понятия. Когда она получала заключение о причине смерти, я поделился с ней соображениями о подозрительном состоянии организма. Ну, и разговорились о премудростях частного сыска, — пожал плечами Даниил.

— В целом, логично, — Полянский тряхнул запястьем, замечая время на часах. — Она, кстати, скоро должна подойти.

— Ты знаешь, — Цейзер доверительно понизил голос, — Вообще-то и сама Альфия Давлетовна произвела странное впечатление.

— Почему?

— Сам увидишь. Интересно твоё мнение. Как говорится: «Время — пластический хирург без записи и рекомендаций!», — многозначительно усмехнулся Даниил, вдруг вытянул шею, чуть прищурился и приветственно взмахнул рукой, вставая. — А вон она, между прочим.

Тимофей торопливо стряхнул крошки с галстука и поднялся с места. Обернувшись, он увидел, что к их столику идёт тоненькая девушка-подросток в узких синих джинсах, ярко-розовом худи с мультяшным принтом и с маленьким белым рюкзачком, на котором болтались блестящий брелок и подвеска-помпончик с пушистыми ушками. Но когда барышня подошла ближе, Полянский разглядел дряблую кожу шеи и неестественную асимметрию в линиях бровей и век над усталыми густо накрашенными глазами. Худоба женщины граничила с истощением, а лимонные прядки в обесцвеченных волосах делали бледное лицо ещё более тусклым и измождённым.

«Эксцентричная дама. Ей сорок два, нет, сорок четыре. Но выглядит нездорово и странно, она будто дочкины шмотки надела. А что у неё с лицом? Похоже, явная и не самая удачная круговая подтяжка, раз так заметно!» — он удержал вежливое выражение физиономии.

— Альфия Давлетовна Валиева, доброе утро, прошу вас, — галантно раскланялся Цейзер и указал на медиума. — Мой давний знакомый и коллега, Тимофей Дмитриевич Полянский.

— Примите мои соболезнования, Альфия Давлетовна, — качнул головой детектив, едва пожимая кончики холодных пальцев с ярким маникюром.

— Можно просто Альфия, — она неуверенно улыбнулась и развела руками, растерянно одёргивая на себе худи. — Извините, у меня нет чёрной одежды. Агзам не терпел этого цвета, любил всё нарядное, требовал, чтобы я модно одевалась. Возраст-то ведь ещё позволяет.

«Нет, похоже, у тебя именно с восприятием возраста большие проблемы. Муж-то был на девять лет моложе», — мелькнуло в голове детектива смутное подозрение.

— Даниил Германович ознакомил меня с результатами вскрытия, — он поспешно сгрёб со стола бумаги, свернул в трубочку и передал санитару, чтобы не травмировать вдову фотографиями и описаниями исследований. — У вас же есть заключение экспертизы. Смерть вашего мужа естественна, похороны послезавтра. Почему вы думаете, что его убили?

— Смерть Агзама так внезапна, ведь ничего не предвещало. У него никогда не было проблем с сердцем. Я подозреваю, что расследование провели небрежно, полиция не уделила должного внимания. А Даниил Германович заверил, что вы обладаете особым методом, эээ... Работы с усопшими, так? Но я... — она бросила смущённый взгляд на Цейзера в ожидании поддержки.

Санитар морга сосредоточился на кофе. Он неделикатно булькнул напитком, крепко ухватившись за кружку, и не участвовал в разговоре, только с любопытством перебегал глазами с одного не другую.

Полянский видел прошлое Валиевой: её семейная жизнь с мужем напоминала пёструю салатную нарезку из громких ссор, страстных примирений и сцен ревности с обеих сторон. Образы мелькали, очень быстро сменялись цветные и чёрно-белые кадры разных лет — обычная женская память, сентиментальная и безжалостная.

«Не понимаю...!» — вздохнул медиум. — «Но она явно что-то не договаривает. Что ей может быть нужно от мертвеца? Наследство? Не закончили ссору? Или подозревает у мужа семью на стороне?».

— Вы хотите пообщаться с духом покойного мужа? — уточнил он.

— Да, — голос дрогнул, но она откашлялась и повторила твёрже. — Да, я хотела бы поговорить с ним, узнать, что с ним случилось.

— Хорошо. Давайте попробуем. Сбросьте мне адрес электронной почты, я перешлю вам типовой договор, подпишете свою часть и перекинете мне обратно. Думаю, начнём со сквера, где обнаружили тело. Правда, предупрежу вас, никаких гарантий, что призрак ещё находится там и пойдёт на контакт, — Полянский допил латте, на донышке стакана всегда оставалось больше всего сиропа. — Вы уверены, что в состоянии посетить место смерти мужа?

Даниил поставил кружку на край стола и задел чайную ложечку, которая с коротким резким стуком ударилась о глянцевый пол, а потом с металлическим дребезжанием укатилась в сторону. От звука, разорвавшего тишину, Валиева содрогнулась и на мгновение стиснула свою сумочку нервными худыми пальцами, но быстро собралась.

— Да. Я хочу знать, как он умер, — решительно проговорила она.