Полынь чудодейственная

Громко хрустнула ветка под изношенным валяным сапогом. Молодой олень сорвался с места и исчез в мокром стылом подлеске. Урус с досадой опустил лук, плюнул и принялся долго и со вкусом ругаться, мешая половецкую и османскую брань. Нет-нет, да и русское словечко проскакивало.

Излив душу серому октябрьскому небу, воин устало прислонился спиной к дереву и тяжело вздохнул. Последние пару недель ему чудовищно не везло. После проигранной битвы, кочевники разбежались кто куда. И вот он, славный ратник, шагавший когда-то под османскими знамёнами, а после – водивший собственную отборную десятку в набеги на земли русичей, вынужден пробираться, словно зверь, на юг, в надежде вернуться в родные края.

Сначала Урус лишился коня. Тот захромал и ослабел. А пока половец бродил по незнакомой чаще в поисках пропитания, великолепное животное разорвали волки. Ему самому едва удалось унести ноги от места их пиршества.

С тех пор кочевник позорно брёл через лес пешком, питаясь в основном грибами и ягодами. Все его немногочисленные пожитки остались на поляне, где пировала волчья стая. Первым порывом воина было перестрелять проклятых зверей из лука. Но он лишь тяжело вздохнул и побрел прочь. Слишком близко еще были поселения врагов. На останки лошади они внимания, может, и не обратят, а вот своё присутствие Урус выдавать не хотел.

Ни тёплый шерстяной табард, ни плотный жилет из овчины не спасали от осенней стужи. Вчера он натянул на лук последнюю тетиву, да и запас стрел истощился. Пойди найди их в высоких зарослях черники и багульника!

Казалось, каждая травинка здесь была настроена против чужеземца.

Кроны деревьев качнулись под порывом ветра, осыпав воина градом мелких ледяных капель, и лес словно притих, замер в ожидании. В звенящей тишине далеко, на самой грани слышимости, отчаявшемуся путнику послышалось пение.

Может быть, какая-нибудь глупая сельская девка бродит в лесной глуши?

Помедлив секунду, Урус двинулся на звук.

В другое время он бы хищно осклабился, в деталях представляя себе испуг и полную беззащитность встреченной девицы. Но сейчас его терзала одна единственная мысль: еда. Не может же быть так, что у человека, забравшегося так далеко в лес и беспечно распевающего, нечем поживиться?

Хотя, придётся, конечно, её убить… А то ведь побежит в деревню, раскричится, что видела в чащобе ворога.

Только бы чарующий голос не смолкал!

В этот день мир оказался благосклонен. Пение становилось ближе, отчётливее, хотя слов кочевник разобрать и не мог. Язык русов он понимал очень хорошо, но то ли деревья сглатывали часть звуков, то ли девушка и сама была не из здешних мест.

Наконец меж сосновых стволов блеснула озёрная гладь. Звук доносился оттуда. Воин стал двигаться совсем тихо, крадучись. Даже заплетённые в многочисленные косички грязные космы сунул за ворот, чтобы ненароком не зацепились за густую можжевеловую поросль и не наделали шума.

Вот уже и всё озеро, как на ладони. Где же эта селянка?

И вдруг Урус увидел!

Дева оказалась гораздо ближе, чем он ожидал. Она беспечно сидела на большом камне у самого берега, опустив ладные белоснежные ноги в ледяную воду, и задумчиво расчесывала деревянным гребнем длинные, тёмные, но будто бы отдающие зеленцой, волосы.

Воин замер, даже дыхание перехватило.

Он никак не мог отвести глаза, залюбовавшись нежным изгибом шеи, тонкими пальцами, точёным профилем. И эта песня… Непонятная, но невероятно печальная, способная, наверно, даже из камня выжать слезу.

Пытаясь взять себя в руки, кочевник медленно провёл рукой по лицу. Зябко повёл плечами.

Вот ведь глупая девица! Сидит совершенно одна, в глухой чаще, да еще в ледяной воде. И совсем не скажешь, что ей холодно! Что же это за одежда на ней? О небо, да и есть ли на ней хоть какая-то одежда?

Дивные волосы, словно покрывало, скрывали от взгляда всё самое интересное.

Мысли о еде окончательно покинули голову степняка. Как, впрочем, и все остальные мысли.

Застыла где-то в невообразимой дали черноокая Серхат, прижав руку к сердцу, как делают любые женщины любого народа, почуяв близкую беду. Резко вскрикнула в вышине хищная птица. Пробежала лёгкая рябь по водной глади.

Воин совсем было уже собрался шагнуть на берег, но замер, представив, каким увидит его чужеземная красавица: грязным, измотанным, да еще и луком, так и натянутым после охоты. И с пустыми руками.

Нет уж! Он выйдет знакомиться, как подобает случаю. Пусть нет рядом весёлых сватов, статных коней или хотя бы стада овец, чтобы впечатлить будущую невесту, но уж набрать ягод для неё он точно сможет. Там, глядишь, и познакомятся. И увезёт он её домой, и будет у него самая прекрасная жена. И даже старшие рода ничего не скажут против, увидев её удивительную красоту.

Увезёт… Да, нелегка будет дорога.

С этими мыслями Урус вновь скрылся в лесу, стараясь не отходить далеко от озера. К счастью, он почти сразу нашел пышную болотину и набрал полный платок алой клюквы. Умыл лицо росой, кое-как пригладил волосы. Ну что же, теперь можно и свататься.

И тут он с ужасом понял, что чарующее пение стихло.

Воин бегом вернулся на берег, но увидел под серым небом лишь спокойную поверхность озера, тронутую мелкой холодной моросью.

В отчаянии он принялся бродить вдоль кромки воды, но не нашёл ни следа прекрасной незнакомки.

Проклиная себя за медлительность, кочевник принялся искать место для ночлега. Ещё день или два ничего не изменят. Возможно, завтра дева снова придёт к озеру. И вот тогда-то он будет готов.

***

Милош вышел из деревни, когда небо едва начало светлеть. Путь ему предстоял неблизкий, а по окрестным тропам парень мог пройти и с закрытыми глазами. Но добираться до заповедного озера нужно несколько часов, да еще одному Даждьбогу ведомо, быстро ли отыщется нужная травка.

Младшая сестра Милоша, Белолюба, всегда была обделена здоровьем. Вот и следовало в предзимье запастись лечебными снадобьями, да с избытком.

Собирать травы – дело, конечно, бабское. Только очень уж дурная слава ходила о затерянном в глухом лесу озерце. То ли русалки его облюбовали, то ли водяной чудил. Лучше сходить самому, да в самый разгар короткого осеннего дня.

Здоровенный детина совершенно бесшумно шагал по лесу, наслаждаясь запахами природы и тягучей сыростью, пропитанной ароматом преющих листьев и тугобоких грибов. Вон и боровичок у самой тропы притулился! Надо будет захватить на обратном пути.

Задобрив Лешего оставленной на пне краюхой хлеба, Милош без приключений добрался до озера и принялся было высматривать нужное растение, но буквально тут же наткнулся взглядом на свежий человеческий след. Отпечаток на мокрой земле выглядел предельно чётким. Небольшой, может быть даже женский. Только вот обувка незнакомая, в деревне такую никто не носит.

Оценив направление следа, парень осторожно стал продвигаться вперёд и наконец увидел чужака.

Басурманин!

Да как же его сюда занесло? Без коня, да и сумки с вещами не видать. Так, какие-то жалкие обвески на поясе.

Боевой лук незнакомца лежал рядом, собранный, но без тетивы, а сам чужак, скорчившись от холода, устроился на куцей кучке свежего елового лапника и, похоже, дремал.

Милош подавил в себе естественное желание выскочить из-за дерева и быстренько свернуть незнакомца в бараний рог. Слишком уж мелким, тощим и несчастным тот выглядел. Вряд ли где-то поблизости спрятались его соратники.

С другой стороны – не вести же ворога в деревню? Понятное дело, в разные времена с половцами и мирились, и воевали. И под знамёнами османов им доводилось ходить, и мирно торговать. Но сейчас-то как раз година не мирная. Кто знает, скольких славных витязей достали стрелы этого невзрачного чужака?

Поразмыслив, русич решил было оставить всё как есть. Если боги рассудят, что половцу нужно жить – то и выведут его к своим. А если нет – сгинет где-нибудь в болоте, да и вся недолга.

Но в этот момент тишину разорвал мелодичный женский голос. Песня заскользила над озером, лёгкая и невесомая, словно предутренний туман.

Ворог вздрогнул и приподнялся, протирая глаза. Зашарил вокруг себя, но схватился не за лук, а за помятый тканевый кулёк. В первый миг русичу показалось, что тот окровавлен, но он почти сразу разглядел несколько выкатившихся на песок алых ягод.

Тем временем басурманин вскочил на ноги и кинулся к берегу. А там…

Ох, сбереги Белобог, да это же русалка!

Милош стиснул в кулаке пучок полыни, предусмотрительно повешенный на шею ради таких случаев. Сам он ещё никогда живую русалку не видел, но с детства знал, чем нужно отпугивать подобную нечисть.

Да что же этот дурак делает?

Незнакомец меж тем разулся, зашёл в воду по колено и начал лопотать что-то малопонятное, протягивая застывшей на камне девушке своё подношение.

Может быть, кочевники дружбу водят со всякой нечистью и знают, как с ней нужно обращаться? С них станется.

Да нет. Глупости. Утянет она сейчас парня на дно, ни за что ни про что. А он небось едва ли старше самого Милоша, ещё жить да жить. Негоже это!

– Стой! Стой, дурак! – завопил русич, бросаясь к берегу и размахивая перед собой полынью, словно мечом. – Стой, говорят тебе! А ты сгинь, нечистая!

Русалка хищно сощурилась на мгновение, а потом беззвучно канула в воду. Только круги разбежались.

Отчаянно вскрикнув, басурманин дёрнулся было вслед, как слепой зашарил руками по водной глади, рассыпая клюкву и промочив рукава уже до локтей.

Милош ухватил его за плечо.

– Нечисть это! Русалка. Понимаешь? Не настоящая девушка. Ну?

Половец обернулся. В его глазах появилось осмысленное выражение, вмиг сменившееся лютой яростью. Он кинулся на русича словно дикий зверь и смог повалить его, хоть и был на голову ниже, а в плечах – куда уже.

Некоторое время парни, сцепившись, барахтались на земле, осыпая друг друга тумаками. Вконец запыхавшись, они откатились в разные стороны и замерли, тяжело дыша и готовясь к финальному поединку.

– Да я тебя вообще-то спасал, – буркнул Милош, трогая пальцем разбитую губу.

– Объясняй! – вдруг вполне внятно потребовал басурманин.

Сил у Уруса вовсе не оставалось. К тому же, он наконец оценил габариты своего противника и понял, что в схватке один на один ему не выстоять.

– Ну, что такое «нечисть» ты знаешь?

– Это если грязное?

– Да нет… Слушай, глупо вот так, мордой в грязь, разговоры вести. У меня там в туесе есть кусок пирога и медовуха. Ты есть хочешь?

– Хочу.

– Ну, вставай тогда.

Поглядев на тощего басурманина, Милош отломил себе совсем маленький кусок пирога, а остальное отдал ему. Тот продолжал угрюмо зыркать на русича, но жрал так, что приходи глядеть.

– Ну так вот, – прожевав начал парень. – Русалка – это такой плохой лесной дух, понимаешь? Она под воду утянет, и ты совсем мёртвый.

– Мёртвый – плохо, – согласился Урус, продолжая чавкать.

– Вот! Так чего ж ты к ней полез?

– Красивая!

Русич только вздохнул. Пошел к берегу, нашел втоптанный в песок пучок полыни и разделил его надвое.

– Возьми вот. Увидишь в лесу кого – показывай. Этого не только русалки боятся.

– А эта… ры-сал-ка… Её совсем никак… – басурманин с трудом подбирал слова на чужом языке.

– Что – никак? – на всякий случай уточнил Милош и густо покраснел.

– Жыницца хочу!

– Никак! – парень помотал головой. Вот ведь, только половцу такое в голову и может прийти! – Мёртвая она, понимаешь? Совсем.

– Не совсем, – не согласился ворог. – Поёт.

– Тьфу ты! Пропадёшь ты в лесу, мил человек. Давай так. Мне тут надо одну траву найти. Посиди, обожди меня, а потом в деревню пойдём. Отмоем тебя, накормим, а потом – ступай, куда хочешь. А то – купцов каких-нибудь дождись, да езжай с ними.

Чужак неуверенно кивнул.

***

Поиски лечебной травки затянулись. Сильно мешал подбитый глаз и ноющие рёбра. Часа через три Милош выбрался обратно на поляну, но та оказалась пуста.

– Эй, басурманин! – негромко окликнул он. Ответом был тихий всплеск.

Русич вышел к воде. Несколько жалких веточек полыни валялись на песке. Русалка сидела на камне и довольно улыбалась.

– Вот ведь! – рука Милоша дёрнулась к шее, но вторая половина защитного амулета так и осталась валяться на месте недавней трапезы.

Девушка начала тихонько напевать.