Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр разбирал пришедшую сегодня с утренней почтовой каретой служебную корреспонденцию. Наперво он распечатывал пакеты от Кабинета Её Императорского Величества и сейчас смотрел на лежащий последним в пачке бумаг указ. Он взял документ и перечитал его ещё раз хмуря брови и шевеля губами. В кабинет вошёл секретарь, неся перед собой поднос с чайником и одной чайной чашкой:

— Ваше превосходительство, чай велели подать, — он подошёл к широкому рабочему столу генерал-майора и примостил поднос с краю.

— Ты что делаешь, олух?! — сказал Бэр. — Куда мостишь-то, не видишь, что ли, что документы на столе разложены? А ежели зальёт нечаянно чаем, что прикажешь потом делать? Вон, туда поставь, — Фёдор Ларионович показал на чайный столик.

— Прошу извинения, ваше превосходительство… — секретарь быстро подхватил поднос и переставил на чайный столик.

— Ты это… — Бэр опять посмотрел на указ, который держал в руках. — Пошли за начальником завода Барнаульского, за Иваном Ивановичем Ползуновым, пускай явится ко мне сейчас…

— Слушаюсь, ваше превосходительство… — секретарь поклонился и вышел.

Фёдор Ларионович встал и подошёл к чайному столику. Постоял в раздумье и сел в кресло. Взял чайник и налил себе в чашку душистого травяного чаю. В этот момент дверь кабинета открылась и на пороге показался полковник Пётр Никифорович Жаботинский:

— Ваше превосходительство, позвольте?

— А, Пётр Никифорович, заходите, заходите, — Бэр жестом пригласил Жаботинского сесть за соседнее кресло. — Как ваша поездка на рудник Змеевский, всё ли с инспекцией устроилось?

— Поездка вполне с докладом умеренным, — Пётр Никифорович сел в кресло. — Дороги, правда, совсем негодные, пока коляска везла, так все бока отбило.

— Ну, это ничего, — с улыбкой ответил Бэр. — Бока отбиты это не голова разбитая, полежать и всё пройдёт.

— И то ваша правда, — кивнул Жаботинский.

— Вы, Пётр Никифорович, без церемоний, чашечку вот себе у секретаря возьмите да чаю наливайте.

Полковник Жаботинский встал, вышел из кабинета и вернулся неся в руках чайную чашку. Сел в кресло и налил себе из чайника чаю. Сделал глоток и поставил чашку на столик.

— Ну, Пётр Никифорович, докладывайте о поездке вашей, — кивнул ему Бэр.

— Что ж, дела на руднике идут не скоро, по добыче они думали как и при Демидовых руду посылать, но я передал приказ ваш строгий руды добывать поболе раннего их уклада… — Жаботинский помолчал и продолжил: — Да вот показалось мне, что имеются некоторые… некоторые моменты по доставке подвод с рудой…

— Хм… И что же за… моменты такие, ежели вы считаете необходимым мне о сем докладывать? — Фёдор Ларионович спокойно отпил чаю, глядя на Жаботинского через край чашки пристальным взглядом.

— Да здесь скорее… скорее размышления некоторые составляются, ежели от рапортования-то из конторы горной змеевской смотреть… — неопределённо начал Пётр Никифорович.

— Ну-ну, и что ж такое вам показалось к размышлениям располагающим?

— Да вот доставляется руду на подводах по определённому порядку и весу, а из веса сего ежели исходить, так и выплавки можно ожидать по весу некоторой… Жилы-то ведь разведаны и известны вполне тщательно, а из сих жил, медных особо, весу выплавки чистой должно быть кажется поболе, чем у нас на заводе-то выходит…

— Что вы говорите! — со спокойной улыбкой удивился Фёдор Ларионович.

— Так вот и выходит… — Жаботинский взял чашку и сделал ещё один осторожный глоток. — Оно же дело-то известное… Ежели серебро да золото выплавлять, так на то и соблазны всегда иметься будут, но ведь и по меди можно такие недостачи усмотреть-то, ежели внимательно дело исследовать…

— И что же вы думаете на сей счёт? Неужто на нашем Барнаульском заводе кто может в сем неблагоприятном предприятии замешан оказаться?

— Ну, это мне пока точно невозможно заключить, но вот ревизию учинить всегда не лишним для казённого-то производства будет… Выплавку-то нынче не заводчикам каким завод производит, а в собственность самой матушки-императрицы… Да и ведомо ведь, что Демидовых за сокрытие золотой добычи уже при Акинфии уличали, так ведь не сам же Акинфий у печей-то плавильных распоряжался, а значит и сообщники необходимы были. Так ежели рассудить, то ведь и по заводу надобно исследовать начальствующих, может окажется, что у нас под носом дело супротив государственного учёта производится, а от того дела и на разные свои прожекты металл отходит…

— Это вы прямо глубоко рассуждение своё направили, прямо от истории давней… — Фёдор Ларионович отпил чаю и поставил пустую чашку на столик.

— Так моя забота исключительно о благе производственном ведь происходит, хотя… Могут ведь и иные соображения иметься на сей счёт…

— И что же это за соображения такие?

— Так ведь сами посудите, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, ежели положим и правда имеются какие такие вот… неприличные обстоятельства… Так ведь здесь дело-то может и совсем для нашего ведомства повернуться с неожиданной, так сказать, стороны-то…

— Ну, так ежели вы предлагаете инспекцию ревизионную учинить, так на то основательные подозрения надобны, не находите?

— Всё верно, ваше превосходительство, всё верно… Да ведь человеческая натура-то, она ж такая, особливо у подлого сословия-то…

— А при каком здесь участии сословие подлое может оказаться? Да ежели и окажется, так вы же ревизией это думаете обнаружить, так я вас понимаю?

— Совершенно справедливое ваше наблюдение, всегда с уважением обнаруживаю ваше, Фёдор Ларионович, глубокое проникновение в саму сущность дела, — угодливо улыбнулся Жаботинский.

— Ну-ну, это давайте-ка оставим для иных случаев, а сейчас надобно ваши подозрения разъяснить, — отмахнулся от угодливости Жаботинского Фёдор Ларионович. — Так что же за такая иная сторона дела, о которой вы начали излагать?

— Так это же происходит из опыта жизненного, так сказать, из самого вещества подлого, что в мелком человечишке сидит…

— Пётр Никифорович, оставьте ваши философичные рассуждения, давайте ближе к делу говорить, — остановил Бэр Жаботинского. — О чём вы дополнить свои подозрения намереваетесь?

— Так здесь ведь прямое рассуждение, вполне из практического понимания дела сего происходящее, — полковник Жаботинский удобнее уселся в кресле. — Вот, положим, имеются какие хищения от казённого металла, а мы пока о сем не имеем точных сведений для доклада и поимки подлеца, а что же расхитители?

— Что же? — с интересом, но уже немного раздражаясь туманным изложением Жаботинского произнёс Бэр.

— Так известное дело, что донести ведь могут, помимо вашей головы донести, — убеждённо сказал наконец Пётр Никифорович свою основную мысль. — Нынче ведь грамоте обучены и из подлого сословия людишки, а они ж ой как горазды различные донесения составлять да жалобные доклады. Так благо же ежели сей доклад или жалоба на ваш стол лягут, а ежели кто из этих людишек сразу и в столицу свою бумагу направит? А здесь же и купеческое сословие может интерес прямой обнаружить, а у тех и почтовые кареты не в чести, они же сию бумагу могут прямо по своим посланникам в столицу передать. Вот тогда-то и может оказия такая произойти, что и не до ревизии станет, а только бы свою голову сносить да чин сохранить сложилось… — Жаботинский допил свой чай и тоже поставил пустую чашку на столик.

— Хм… Что ж… — Бэр похлопал ладонью по подлокотнику кресла. — Что ж… Сии рассуждение, они, конечно, резонны…

Пётр Никифорович основательно и со значением кивнул головой. По его виду было ясно, что он очень доволен своими аргументами и ожидает от Бэра самых решительных действий. Фёдор Ларионович поднялся из кресла и подошёл к окну:

— А хорошо-то как нынче, по-летнему как-то тепло, не находите? — произнёс он немного рассеянно.

— Погода и правда нынче приятная, — подхватил полковник Жаботинский и поднявшись из кресла встал, ожидая дальнейших слов генерал-майора.

— Что ж… — Бэр повернулся к нему. — Я, пожалуй, над вашими рассуждениями поразмышляю… Ежели мне покажется приличиствующим к ситуации, то учиним ревизию по делам заводским… — он подошёл к своему рабочему столу и взял какую-то бумагу, внимательно посмотрел в неё и неожиданно повернувшись к Жаботинскому продолжил: — А рапорта от змеевского рудника вы доставили, Пётр Никифорович? Что-то я у вас бумаг при себе на наблюдаю никаких.

— Ваше превосходительство… — немного растерялся от неожиданного вопроса Жаботинский. — Рапортования мной доставлены, но при себе не имеются, нынче же предоставлю их на ваше рассмотрение.

— Что же вы, Пётр Никифорович, столько размышляли о всяческих подозрениях и опасностях, а бумаги-то и не принесли, — с некоторым укором произнёс Бэр. — Все привезённые рапортования нынче же должны быть мне на стол предоставлены, да советую вам сего дела не откладывать, а сразу сейчас с собой пригласить посыльного и через него мне все сии бумаги и передать.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, бумаги предоставлю немедля! — быстро проговорил Жаботинский.

— Ну вот и славно, вот и славно… Что ж, можете быть свободны…

Жаботинский вышел в состоянии некоторого недоумения, но в то же время он был уверен, что необходимые мысли изложил и теперь следовало только ожидать, когда они подтвердятся фактами. А уж за организацию наличных фактов полковник ручался. Выходя из Канцелярии Пётр Никифорович неожиданно столкнулся с входящим в двери Ползуновым. Они молча и несколько напряжённо кивнули друг другу и Жаботинский вышел на улицу.

***

— Ваше превосходительство, разрешите… — Иван Иванович Ползунов вошёл в кабинет Бэра.

Фёдор Ларионович сидел за своим рабочим столом и только поднял голову от бумаг, кивнув Ползунову на стул, мол, проходите, Иван Иванович, присаживайтесь. Иван Иванович не заставил себя ждать и спокойно расположился на стуле для посетителей. Сидеть было вполне удобно, тем более, что и стул-то был не простой, а с широкой подбивкой из тёмно-коричневой кожи. Фёдор Ларионович наконец оторвался от чтения очередного документа и поднял взгляд на Ползунова:

— Ну что, Иван Иванович, как ваши успехи по запуску огнём действующей машины?

— Паровой, машина сия паровая, так, уважаемый Фёдор Ларионович, более точно её сущность обозначается.

— А по мне так вполне и огнём действующей машиной её наименовать возможно, — возразил Бэр. — Разве не так она у вас в исходном прожекте именовалась?

— Верно, — согласился Иван Иванович. — Так и было, но вы же наверняка и из своего опыта знаете, что ежели какое дело заводится, то по нему и сущность открывается постепенно более приличиствующая, так вот и с машиной сей.

— И разве нечто открылось ранее неведомое? — Бэр с интересом посмотрел на Ползунова.

— Могу вам засвидетельствовать, что именно так и произошло, — подтвердил Иван Иванович.

— Ну так поведайте мне, что же такое произошло, что теперь надобно машину вашу именовать не огнём действующей?

— Это сделать несложно, — Ползунов мгновение подумал и разъяснил Бэру свои соображения. — Вот ведь можно же заметить, что от наименования в большей мере и наше представление о предмета составляется, верно ведь?

— Хм… пожалуй что есть в этом резоны, — кивнул согласно Фёдор Ларионович.

— Вот из того и происходит здравое рассуждение, что ежели мы именуем машину огнём действующей, то и народ тем самым в страх вводим, да и саму сущность механизма не назначаем, ведь именно от парового напряжения поршневые цилиндры перемещаются, а огонь только готовит сию силу к действию. Посему и назначил я в прожекте новом машину сию именовать паровой.

— Хм… — Фёдор Ларионович с уважением посмотрел на Ползунова. — Хм… А ведь и верно, Иван Иванович, так пожалуй и надобно машину вашу обозначать.

— Благодарю вас, Фёдор Ларионович, за такое понимание моей мысли.

— А что же это вы, сомнения что ли о моих умственных способностях имели? — подозрительно посмотрел на Ползунова генерал-майор.

— Да совершенно нет, в сем вопросе мне никакого измышления не имелось о вашем разумении, — спокойно и твёрдо уверил Бэра Иван Иванович, — А рассуждение своё я вам изложил по причине необходимости производственной.

— В каком смысле это производственной?

— Так для того, чтобы и вам мои резоны знать при необходимости, ведь возможно для рапорта это надобно будет, а ежели отчёт давать в Кабинет Её Величества, так уж и совершенно точно такое толкование необходимо.

— Хм… Ну что ж… Пожалуй, что и на это у меня возражений не возникает… Для верного отчёта и правда рассуждение надобно иметь о предмете верное… А что же мужики заводские у вас, неужто они страхи испытывают от машины сей?

— Да здесь так прямо-то и не испытывают, только вот ежели их бабы пугаются, да особенно, ежели про огонь речь заводится, то у них ведь одно на уме сразу, печи какие-то адовы, ну или из того же что-то, из бабского да пугливого, — с какой-то иронией прокомментировал Ползунов.

— Так о том их и забота, дабы души спасение не упустить, или вы о сем не подумали?

— Отчего же, о добром расположении для внутреннего состояния человека по мне надобно в первую голову помнить, — Иван Иванович улыбнулся. — Да вот ежели такое про огни преисподнии придумывается на механическую машину, что руками человеческими собрана, да умом наблюдательным придумана, то это уже по здравому рассуждению не о добром расположении человека, а о затемнении ума речь-то должна идти.

— Ну, здесь надобно понимать, что ум у бабы простой и опасливый на всякий случай, да и ежели мужик с таким умом попадётся, так может его и для работ сих не следует привлекать, дабы какой оказии не получалось, — посоветовал Фёдор Ларионович.

— Так и делаю, но пока вроде таких оказий не происходило. А машина наша паровая… — Иван Иванович вернулся к первому вопросу Бэра. — Машину мы испытали, на одну печь воздух направили. Поддув идёт в полном нашем удовлетворении. Ещё две плавильни сейчас докладывают и новый цех запустим в полную силу.

Фёдор Ларионович удовлетворённый ответом Ползунова кивнул и взял бумагу, что лежала прямо перед ним на столе. Пробежался по тексту глазами и положив перед собой придавил ладонью:

— Вот, — он указал взглядом на документ. — Почта сегодня с каретой пришла из Кабинета столичного…

Ползунов смотрел молча и ждал дальнейших пояснений.

— А в почте сей указ имеется, — Фёдор Ларионович опять указал взглядом на лежащий перед ним документ. — Указ, Иван Иванович, по вашему, так сказать, прожекту касается…

— И что же сей указ… указывает? — невозмутимо спросил Ползунов.

— А указывает он следующее… — Фёдор Ларионович взял бумагу и прочитал: — Так… указ… казённым коштом построена… А! Вот! «от высочайшего Ея Императорского Величества в Канцелярию Колывано-Воскресенского определено по раннему нашему указанию к выдаче механикусу Ивану Ивановичу Ползунову суммы в четыреста казённых рублей и посему…», — Фёдор Ларионович пожевал губами, поискал глазами в тексте и ткнул пальцем: — Вот! «За сим извещаем вас о требовании Кабинета Ея Императорского Величества по исполнению прожекта огнём действующей машины составить подробное донесение и с сим донесением направить с отчётом в Петербургскую контору Кабинета сего исполнителя прожекта механикуса и начальника Барнаульского казённого горного завода Ивана Ивановича Ползунова, а сие к исполнению назначить на после празднования Святой Пасхи Христовой и при себе иметь указанному Ползунову необходимые по прожекту чертёжные бумаги да отчёт о произведённой по прожекту огнём действующей машины выплавке руды медной, а ежели в том имеется опыт, так и серебряной и золотой выплавке также…», — Бэр положил документ перед собой. — Ну и далее там уже всяческое уточнение назначено, да определение к поездке вашей, Иван Иванович, кареты и груза с медной выплавкой. Посему сообщаю вам, что после Пасхи Святой надобно в поездку обоз готовить, да с обозом сим вы езжайте. Медную выплавку передадите по отчётному документу в требуемые Кабинетом склады, а с чертёжными документами прожекта будете на аудиенции у столичного управителя… Ежели такой указ назначен, то вы уж не мешкайте, дорогой Иван Иванович, дело своё не посрамите, ибо от сего многое и на заводских производствах последовать может…

— Фёдор Ларионович, мне по сему вопросу никаких беспокойств испытывать не приходится, ибо машина паровая нами в срок необходимый составлена, а выплавку сделаем также необходимую, — уверенно ответил Ползунов.

— Что ж… Мне думалось ревизию по заводским выплавкам назначить, да видно надобно повременить пока… Посему на вас полагаюсь сейчас крепко, да только не забывайте, Иван Иванович, что сие моё расположение тоже имеет резоны… — Фёдор Ларионович выдвинул ящик стола и убрал в него указ о поездке Ползунова в столицу. — И кирпичи вот эти, шлачные которые, — Бэр кивнул куда-то себе за спину. — Вы здесь дело не отлагайте, ибо и его следует исполнять по нашему с вами разговору, помните?

— Конечно, кирпичи готовятся и на то у меня отдельные мастеровые установлены, — кивнул Ползунов.

— Что ж… ну вот и славно, вот и славно… Тогда ожидаю вашего доклада по новому цеху, — Бэр хлопнул ладонью по столу. — И не мешкайте, время-то до Пасхи Христовой пролетит сами не заметим.

— А у меня нет привычки мешкать, только и суеты я не привечаю, всё делаем как следует, — спокойно сказал Ползунов и встал. — Ежели никакого вопроса ко мне больше не имеется, то…

— Да-да, идите, Иван Иванович, дело у вас, как я вижу, имеется.

Ползунов кивнул и вышел из кабинета.

От автора

Был лучшим продажником. Теперь все с нуля в магическом мире, где криминал, интриги, деньги и роковые красотки идут в комплекте.

Читать: https://author.today/work/519351