Помню

Писем много. Разбирать их - морока страшная. И почему люди уверены, что у Деда Мороза только одна внучка, Снегурочка? Нас очень много - и внучек, и внучков. Его помощников. Я, например, почтой заведую. Полмесяца еще до Нового Года, а мне уже ни сна, ни отдыха. Ничего, весной и летом расслаблюсь…

Всю почту я на три кучи раскладываю. В первой - желания простые, понятные. "Здравствуй, дедушка! Я вёл (вела) себя хорошо. Подари мне куклу (машинку, игру, мешок мандаринов)". С ними дедушка в первую очередь разбирается. Во второй запросы странные или завышенные, а то и невежливые. "Хочу планшет и новую БМВ", "Гони мне, дед, ноутбук, я его заслужил пятерками" - такие хотелки Мороз смотрит под конец, если время остаётся. Чаще всего головой качает и в камин кидает, но иногда и исполняет - если искренность в письме чувствует.

А вот третью кучку я Дедушке не показываю. Только расстроится он, а сделать ничего не сможет: лишь над материальными вещами властен. Это не письма даже, а крики души, сокровенные и настолько сильные, что к нам на северный полюс в виде снежных птиц прилетают, а потом уже бумагами оборачиваются. "Дед Мороз, сделай так, чтобы мама с папой не ругались". "Пусть мамочка скорее поправится!" "Подари мне, Дедушка, братика или сестричку, а то я в садик не хожу и играть мне не с кем". Хотя Морозу такое не передаю, но сама запоминаю.

Зима закончится, а весной у всех Дед Морозовых внучат крылья отрастают. И разлетаемся мы по свету. Магии в нас немного, но присниться, пошептать что-то на ухо можем. Вдруг и исполнится заветное, если намекнуть женщине, что малыш ее скучает по ней и стоит работу сменить на менее денежную, но дома бывать почаще. Или припугнуть отца семьи, обернувшись псом черным с огненными глазами – может, перестанет руки на близких распускать. Редко такое получается, но мы все равно стараемся, и каждая удача для нас радость большая.

Вот и разложена почта, одно письмо осталось. Пальцы жжет, такое горячее. Не желание - мольба безнадежная: «Если ничего уже нельзя сделать, пусть это быстрее закончится! Пожалуйста! Пусть ему не будет больно и страшно, он ведь такой маленький…"

Зимой отрастить крылья почти невозможно, но у меня, хоть не сразу, но получается. Лететь в пургу страшно - снег глаза забивает, ветер в ушах свистит - и я держусь поближе к земле.

На рассвете, позднем и стылом, оказываюсь в нужном городе. Нахожу нужный дом. Сажусь на спинку детской кровати, окутанную проводами и трубками. Наклонившись к уху малыша, рассказываю ему о лете. О том, как мы будем купаться с ним в лесных ручьях, растворяясь в тёплых течениях. Об осени, когда закружимся в вихре золотой листвы и взлетим высоко-высоко над схваченной заморозками землёй. О зиме, когда дел так много, что ни нет минутки свободной. О добром Дедушке с пышной седой бородой. О том, как и Дедушка, и мы все ждём его - нашего будущего братика. На прощание я говорю, что осталось потерпеть совсем чуть-чуть - уже в конце весны он будет с нами. Мальчик все понимает. Он даже может видеть меня и, улыбаясь, гладит мои белые перья.

- Милый, что с тобой? Ты так странно смотришь. Чему ты радуешься? - измученная женщина с воспаленными от недосыпа глазами садится на край кровати.

- Ничего, мамочка. Все в порядке. Я просто сегодня понял, что все будет хорошо.

Многие из нас не помнят, кем были до того, как стали внуками и внучками Деда Мороза. Его неутомимыми зимними помощниками, лёгкими и шальными духами, купающимися в летней росе, парящими в осенних листьях. Но не я. Запах хлора и лекарств не выветрился из памяти. Холодная больничная палата. Мама, которая всегда возле, и не может скрыть свои слезы, как ни пытается... Я стараюсь прилетать к ней почаще, рассказывать, как мне сейчас легко и хорошо. Жаль, что взрослым слышать нас гораздо труднее, чем детям. Но иногда у меня получается, и тогда она улыбается сквозь сон.