Помоги мне

— Помоги мне, пожалуйста, я должен вспомнить… — фотография выпадает из рук, холодные пальцы с трудом удерживают почти невесомый предмет.
— Я не могу тебе помочь! Ты знаешь сам, Нэт… — её голос снова и снова звучит в голове, отдаваясь эхом на задворках сознания.

Я встаю со стула. Порыв ветра врывается в открытое окно, перелистывает стопку писем на столе и слегка задевает музыкальную шкатулку. Слышится лёгкий звенящий мотив. Я вдыхаю воздух и ощущаю аромат яблок и дождя. Скоро пойдёт дождь. Она любила его. Почему я помню такие детали, но не могу вспомнить даже её имени?

Нервно провожу рукой по затылку. Волосы отрастают, а стричь их не хочется. Да и выходить в душный, почти мёртвый город — тоже. Там её нет. Сколько бы я ни искал, сколько бы ни бродил по тёмным переулкам ночами, показывая прохожим фотографию, — никто её не помнит. Ни имени, ни самой её. Я обивал пороги душных канцелярий, писал письма инспектору Говарду в «Главное Управление». Но он лишь крутил пальцем у виска, считая меня безумцем. Возможно, он прав. Кому нужен детектив, сошедший с ума?

Поднимаю фото — и вдруг пронзает воспоминание. Её смех. Далёкий, словно из другого времени. Она улыбалась и рассказывала сказки о людях, которых повидала в странствиях на Севере.
— Нэт, у островных жителей огромные серьги! Они носят двубортные костюмы и танцуют прямо у таверн! Тебе бы там понравилось. Нам обязательно нужно снова поехать на Север! — она грезила о путешествиях, потому что только там могла найти покой. Покой, которого здесь у неё не было.

Почему я не уехал с ней? Почему не бросил всё? Лишь сейчас понимаю — без неё моя «обычная» жизнь ничего не значила.

Я ставлю фотографию обратно на стол и аккуратно прислоняю к стопке книг. Её книг — единственное, что осталось после того, как она исчезла. Навсегда. Она знала, что не вернётся за ними.

Я подхожу к окну — и в этот момент звонит телефон. Протяжный, навязчивый звон. Хоукай? Опять что-то в таверне? С тяжёлым сердцем иду к аппарату на прикроватной полке. Сквозь шум прорывается его голос. Старый пройдоха снова не спит.
— Нэт!
— Привет, Хоу. Почему ты звонишь инспектору в два часа ночи? Или бар всё ещё открыт и ты хочешь, чтобы я разрулил твои мутные делишки? — в трубке раздаётся глухое кряхтение. Я вздыхаю. — Прости, Хоу. Мне опять не спится.
— Всё в порядке, — прокашлявшись, добавляет он. — У меня есть бутылка отличного бурбона! Может, заглянешь в Бридж?
— Не хочется сегодня запивать бессонницу. Всё труднее не думать о работе. Тысячи историй и судьбы, на которые влияли мои решения. Инспектор, наверное, прав: я схожу с ума.
— Ты не думал уехать отсюда? — тихо говорит Хоу. — Корабли ходят каждый месяц. Могу замолвить за тебя словечко капитану. Пойдёшь матросом — и платить не придётся. Ты ведь всегда хотел в море?

Но меня держала мысль о ней. Я боялся забыть её окончательно. Боялся потерять запах, цвет волос, голос. Боялся, что она навсегда станет лишь призраком.
— Хоу, я не могу уехать. Не сейчас, — отвечаю и снова смотрю на фотографию. На ней она улыбается. Забавно: снимок сделал сам Хоу. Старик притащил камеру и сфотографировал нас тайком. Потом всё же отдал ей фото. Она умела расположить к себе любого — даже такого ворчуна, как он. А теперь он сам её не помнит. Ни имени, ни лица. Я хочу хотя бы имя вернуть. Словно, произнеся его, я смогу вернуть её саму.

— Всё из-за той девчушки? С фото? — Хоу хрипло смеётся. — Ты уверен, что я делал этот снимок? Хоть убей — не помню! Наверное, был пьян.

Я резко обрываю:
— Хоу, зачем ты звонил?
— А! Точно, — он будто вспоминает. — Нэт, я нашёл карты. Старые, с рисунками и подписями. Жутковатые… мертвецы, утопленники… Нашёл за барной стойкой. Представляешь? Ума не приложу, как они туда попали.
— Карты? С рисунками?
— Да-да, такие странные. Жуткие, — его голос становится тише, почти испуганным.

Все боятся призраков. Все боятся смерти. Все боятся прошлого. От него не убежать. Оно — вечная тюрьма.

— Карты Таро? У них жёлтые рубашки?
— Ага, они самые. Знаешь, чьи?
— Знаю… Но приехать всё равно не смогу. Пришлёшь парнишку? — прошу я.

У Хоу помогал один бездомный мальчишка: за хлеб и воду он таскал бочки, разгружал ящики и бегал по поручениям.
— Конечно, Нэт. Утром будут у тебя.
— Спасибо, Хоу.

Я кладу трубку. Возвращаюсь к столу, закрываю глаза. Сажусь. Зачем я открываю её книги? Чего ищу? На пожелтевших страницах её рукой записаны цитаты. Слова обведены кружками, чтобы лучше запоминать. Я вспоминаю, как она любила читать у камина. Не различая, где сон, где явь, проваливаюсь в темноту.

Резкий стук будит меня. Ещё, ещё — и тишина. Потом — удаляющиеся шаги. Я открываю дверь и вижу свёрток. Несу его к столу, разворачиваю. Золотые обложки карт. Её карты.

Пальцы дрожат. Я перебираю их снова и снова. Последняя карта — Жрица. Девушка в красно-чёрном платье, с тёмными волосами.
— Теперь ты вспомнишь… — слышу её голос внутри.

Я оборачиваюсь, и имя срывается с губ:

— Ванесса.