Помогите найти человека

Объявления расклеили по всему посёлку. Они проникли на страницы социальных сетей, будто на заборах и столбах их можно было не заметить. Люди судачили, охали и посмеивались, но спали и видели его – белый листок, красная рамка и заголовок:

«Помогите найти человека!

Алла Соколова (25 лет).

20 июня этого года во второй половине дня ушла из дома и не вернулась. Приметы: рост около 165 см, худощавая, волосы русые, глаза тёмно-карие.

Особые приметы: родимое пятно на виске.

Всем, кто обладает какой-либо информацией о местонахождении Аллы, просьба обращаться по телефону».

… и фотография приложена. Она-то всех и всполошила. Каждый день в мире кто-то пропадает: дети, старики, алкоголики. Бабушка грибница могла потеряться в лесу, подростки – сбежать из дома. А вот молодые женщины с милым личиком просто так не исчезают. Люди сочиняли – в посёлке завёлся маньяк.

Аллой любовались. Её взгляд на снимке очаровывал. В ярких глазах крылась и мудрость, и смешинка. Местные удивлялись – как не замечали такую красавицу? Почему о ней никто не знал? А главное – что произошло? За один день Алла превратилась в мираж, в городскую легенду. Отчего-то все, даже самые злые люди, втайне захотели её вернуть.

Исчезновение девушки воскресило давно забытое здесь явление – волонтёрство. Поисково-спасательного отряда, присланного из районного центра, было недостаточно, и по сети разлетелся призыв о наборе добровольцев.

Общий сбор состоялся в будний день и проходил на крыльце старого дома культуры. Отсюда открывался живописный вид на строительные развалины конюшни и лесопосадки, уже прочёсанные с собаками. Пусть весь посёлок дрожал и печалился от своей беды, на помощь пришло немного людей. Максим был в их числе.

Только светало, а солнце уже припекало, предвещая долгий летний день. Максим стоял в глубине широкого крыльца, в самом тёмном его углу, прислонившись к прохладной стене. Спокойный, задумчивый, гордый. Верный себе, ни с кем не говорил. Люди сновали перед ним туда-сюда, собирались в группки. Максим не видел их – видел что-то своё. То, чего не существует.

– Глянь, это он!

Максим почувствовал на себе чей-то жгучий взгляд. Узнал голос – бывшая одноклассница. Запомнилась лишь тем, какой скучный доклад по птицам однажды читала вот этим самым тоненьким голоском. С ней была приятельница. Её сообщение о земноводных на том уроке биологии было куда интереснее.

Подружки-кукушки притаились поодаль. Не выдавая себя, Максим прислушался.

– Чего?

– Да вон, у дверей.

– Кто?

– Макс!

– Какой?

– Вот дура. Одноклассник наш!

– Да ну, – неуверенно протянула девчонка, хотя, скорее уже девушка. – Он же в город уехал. С выпускного не видела.

– Как уехал, так и приехал!

– Блин, это правда, что о нём говорят?

– Сто пудов! – распалялась девица. – Да ты зырь – на нём шмотки, как у председателя. Одет как колдун – личину показывает.

– Ну нам тогда тут делать нечего. Расходимся, ребята, – невесело пошутила подружка. – Ой-ой, чё волосы поправляешь? Он на тебя даже не смотрит.

Та хмыкнула:

– Посмотрит. Я с ним в паре пойду.

Максиму надоело подслушивать. Ничего нового он для себя не узнал.

Очень скоро из прострации его опять грубо выдернули. На сей раз – тучная женщина с мятым бумажным листком в руках. Постаревшее лицо её парню было смутно знакомым. Она подсказала:

– Максимка! Какие люди и без охраны!

– Па́лна, здравствуйте, – бестолково кивнул он.

– Вот-те на! Ты как с директором разговариваешь?

– Я давно не школьник… Пална.

Лицо директрисы скривилось в недовольстве. Она отвернулась, процедив:

– Щенок.

Пална чиркнула что-то на своём листочке, обратилась к худой толпе собравшихся:

– Внимание! Все слушаем меня, вопросы потом. Вернуться до вечера и отметиться у меня лично. Никаких опозданий! Разбиваемся на пары. Их я сейчас озвучу. И чтоб без торгов!

Списки огласили, раздали маршрутные листы. Участники действа, явно не согласные с жеребьёвкой, лениво разбредались по двое и сходили с крыльца. У дома культуры осталась лишь компашка мужиков – покурить, а Максим так и стоял на месте. Будто происходящее его никак не касается.

– Эй!

Максим открыл глаза и вздрогнул. Его новоявленный напарник без капли иронии поинтересовался:

– Я такой урод?

– Прости. Показалось, что… – Максим, невзначай разглядывая новое лицо, неопределённо мотнул головой. Принял рукопожатие. – Значит, Владимир?

– Вован.

Ему это подходило. Никакой не Володя и уж точно не Владимир. То читалось во всём – в замызганных спортивках, языке тела и маске деревенского дурачка. Образ завершала туповатая улыбка, внушающая хулиганскую беспечность. Она выдавала подобие мысли. О хронической отрешённости, какая бывает у пьяненьких, можно догадаться лишь по уголкам глаз. Такая разномастность плохо скрываемых эмоций пресытившегося к человеческим душам Максима даже… заинтриговала.

– Так и будем стоять? – отпустил его руку Вован. – Пошли, чё.

Задача поставлена конкретная, а вот как её исполнять – неясно. Кроме путеводных листов – ничего. Ни рации, ни организованности, ни мнимой коллективности. Дисциплины тоже нет. Алла Соколова была бы крайне разочарованна. Как говорится, чем богаты.

Некоторым счастливчикам выпало прочёсывать посёлок по новой. Там есть магазинчики, где продаётся холодная вода. Там есть скамейки в тени пуховых тополей. Там, в конце концов, недалеко идти до дома тем, кто утомился и на всё это дело махнул рукой. Максима и Вована же послали туда, где кончается всё. Где дикие луга, колки и просёлочные дороги. Им определили участок до леса – там уже рыщет поисковой отряд.

Экспедиция обещала быть долгой и мучительной. Солнце стремительно поднималось всё выше, будто ему больше всех надо. Бока редких облаков таяли. Надеяться на хоть какое-то укрытие от палящего зноя не приходилось. Несмотря на иссушающий зной, Вован был настроен крайне решительно и смело шёл вперёд. Энтузиазм заразен.

– Ну, – немного неловко начал Вован, когда они прошли дорожный синий знак с зачёркнутым названием посёлка, – расскажешь чего?

Максим проигнорировал предложение. Поднял с земли принесённое сюда ветром объявление о пропаже Аллы. Бережно смахнул с листа дорожную пыль, принялся его изучать. Напарник не сдавался:

– Я слыхал, ты местный, но из города приехал. Зачем?

– Человека найти, – с невозмутимым лицом съязвил Максим. – Пропала одна недавно. Не слышал?

Вован хмыкнул:

– Не хочешь – не говори. Только поясни. Правду о тебе толкуют? Ты ищейка?

– Я похож на собаку?

– А я похож на дебила?

Провокационный вопрос. Максим решил всё же поберечься:

– В смысле?

– Нормально отвечай.

– Нормально спрашивай.

Шли дальше. Разговор не клеился. С зазнайками Вовану особенно тяжело. Даже этот хиляк в дорогих шмотках не воспринимал его всерьёз. Как будто у него всё на лице написано. Как будто они заранее всё знают, а он сам – нет.

Вован был убеждён, что мозги ему отбили ещё в детстве. В уличной драке с кем-то… с кем-то. Провалы в памяти – тема щекотливая. Не отследить самостоятельно, когда начались. Вроде сам по себе крепкий, не дурак, а порой чувствует себя инвалидом на голову. Зазубренные темы забываются на экзамене. День обнуляется, как у сурка. Дороги начинаются с конца. Страшно находить себя в случайном месте, не догадываясь даже, как оказался здесь и зачем. В такие моменты, озираясь посреди какого-то торгового центра или на незнакомой улице ближайшего города, Вован остро нуждался в друге. Кто поддержал, направил бы. Или кому хотя бы можно было рассказать о своей беде.

Только не заводились друзья. Дворовые пацаны – не то, не те. С ними пиво на лавочке пить и мутузиться со скуки. Вован им особо не нужен, что уж говорить об остальных? Жизнь ускользала сквозь дырявые пальцы. И люди тоже.

– Ты чё делаешь? – очнулся Вован.

Напарник замер в пяти метрах позади него, как статуя, и, казалось, даже не дышал. Вован призывно свистнул. Снова игнорирование. Парень подкрался на цыпочках, следя за руками Максима. Тот стоял с закрытыми глазами, водил ладонью по листу с объявлением и будто бы в полусне тихо звал пропавшую по имени.

Вован напрягся:

– Ты чего?

Тягуче, не размыкая век, Максим произнёс:

– Она не выходит ко мне. Значит, жива. Либо обижена.

На лице Вована вспыхнуло озарение, расплылась злая улыбка. Он закивал и стал ждать странного товарища из его нирваны. Ждать тут, в реальном мире, где он всё понял.

– Я не могу её здесь найти, – заключил Максим и, открыв глаза, отшатнулся от близко стоящего Вована.

– А где это «здесь»? В стране психов?! Ты б сказал, я б помог, – волонтёр зажмурился, карикатурно потряс руками в воздухе. – Алла! Алла! Выходи!

Максим чувствовал ошеломляющее напряжение, но ни единым мускулом не выдал страха. Похоже, его сейчас ударят.

– Правду болтали? Как там… эк-стра-сенс? Как в телевизоре, да? Им заливай в уши, а мне не надо. Я не дурак! Понял?

Максим недобро сощурился, понизил тон:

– Делай, что хочешь, а под ногами не путайся. У нас нет времени на твои истерики.

Вован сжал челюсти, грозно выпрямился. Жарко выдохнул. Глаза его загорелись гневом, да тут же потухли. Сгорбился, сунув руки в карманы, отвернулся и быстро зашагал вперёд. Максим бросил ему в спину:

– Не ходи далеко – потеряешься.

Вован почувствовал себя глупым ребёнком, и буря в его душе превращалась в Армагеддон. Он старательно запирал его в себе, чтобы не показывать перед выскочкой слабости. Вован уже не знал, чего хотел. Казалось, подумай ещё хоть о чём-то, и лопнет сосуд в голове. Оставалось только малодушно велеть дурацким мыслям замолчать и терпеть.

Перед Максимом стояла простая задача, такая же, как у всей их добровольческой группы. В кой-то веки настроиться на рабочий лад не получалось. Может, из-за жары, может, из-за комарья. Или всё дело в деревенском дураке, что так и перетягивал на себя одеяло. Вован был прост, как пять копеек, но «читать» его не получалось. Максим грешил на синдром поиска глубинного смысла, а втайне переживал, что вот именно сейчас ни с того ни с сего вдруг утратил свой дар.

В книжках пишут, как это прекрасно. Третий глаз и всё прочее. Так кажется – спортсменам легко, коли у них есть сила. Когда штангист поднимает вес, ему тоже тяжело. Каждый раз переступает пределы своих возможностей, пока прочие охают и качают головой. С большой силой и нагрузка соответствующая.

За столько лет Максим почти научился жить между миром живых и астралом и не терять рассудка. Предельная концентрация помогает не сорваться с тонкого каната, натянутого над пучиной безумия. Правда, иногда реальности всё же путаются. Мёртвые души донимают, порой будят среди ночи. Шепчут, плачут, молят о безнадёжном. Ясное дело, им больше не к кому приходить. Давно покойники, а молодому парню всё покоя не дают. Раздражает.

Врачам Максим не сдавался – ещё в своём уме. Интуицию, может, доктора и оправдали бы с научной точки зрения, а вот за телепатические фокусы заперли бы в «жёлтом доме». В родном посёлке, где Максим провёл всё своё детство, дар казался занятной игрушкой – читать людей насквозь, предсказывать будущее, видеть прошлое и нереальное. Было забавно подглядывать за гаданиями деревенских девчонок и посмеиваться с их интерпретаций женихов в зеркале и кофейной гуще.

Только с переездом в город Максим почувствовал себя по-настоящему полезным. Сначала спас офисное здание и всех присутствующих в нём от пожара. Мимо проходил – беспричинный страх и жар задавил в груди. Парень забежал, подвёл охранника к щитку, брызгающему искрами. В итоге прослыл героем, о храбром мальчишке писали местные газеты. Чуть позже депутат в тайном телефонном разговоре попросил Максима об услуге. Неизвестная болезнь убивала его дочь, а врачи разводили руками. Несчастный отец впал в отчаяние, настолько, чтобы поверить в газетную сказку о мальчишке-экстрасенсе и обрести надежду. Одной встречи с девочкой хватило, чтобы определить недуг как проделки бесов, коих Максим и изгнал. От натуги в немой битве душ едва сам на тот свет не отправился. Зато награда откупила старания с лихвой. Очень скоро у юного экстрасенса появилась квартира на главной улице, машина и странная тихая слава.

Гордыня – могучая страсть. Если не за свой дар, так за неё Максим пророчил себе дорогу в ад. Признание и успех грели сердце. Страждущие были благодарны, благословляли, щедро платили. Максим понимал – только он может им помочь. Это развращало страшным удовольствием, самым сладким из доступных человеку. Услышав зов о помощи из родного посёлка, не мог не приехать. Без него местные и поисковой отряд – слепые котята. Максим всех спасёт и вновь станет героем…

Ребёнком он обещал самому себе, как однажды действительно будет героем – простым хорошим человеком. Добрым, заботливым, открытым. Как не пожелает ни признания, ни медали. Между деньгами и чужим счастьем, не задумываясь, выберет второе. Этот маленький мальчик в последнее время всё чаще стал приходить во снах. Он не осуждал взрослого себя, не корил. Просто счастливо жил. Босоногий, бегал по травке, сдувал снежинки одуванчиков. Хохотал, резвясь в реке и сооружая лук из рогоза. Взрослый Максим, известный в узких кругах экстрасенс, в этих снах наслаждался созерцанием прошлого себя. Старался догнать, чтобы включиться в беззаботную детскую игру. Но вдруг находил себя невесть где – среди снегов, глухого соснового бора. Дар никак не помогал найти дорогу назад, будто и не было его никогда. Максим понимал, что потерялся, и с пробуждением эта мысль сама собой накладывалась на реальную жизнь.

Путников окружали бескрайние луга, обрамлённые подковой леса по линии горизонта. Раскалённая добела конфорка светила жарила небесный купол. Казалось, солнечный удар настигнет и через кепку.

Ни словом не обмениваясь, двое, как овечки, разбредались недалеко друг от друга. Вован шуршал в кустах, лез в косматое высокотравье, но не находил там ничего, кроме муравейников. Даже щупал землю на предмет стыков, как свидетельство того, что тут недавно копали. Испачкался в пыли просёлочной дороги, однако энтузиазм лишь рос. Руки его дрожали уже не только от страха, но и от усталости.

Максим не тратил время на пустые локации. Ещё там, на окраине посёлка, позвал Аллу в астрале. Души, измученные пустотой посмертья, охотно следуют зову, только если не ненавидят зовущего. Пусть Максим и Алла знакомы не были, она не явилась. Выводы однозначные. Ещё и фотография в объявлении тёплая, и неясно – оттого, что жива, или бумажный лист просто нагрелся на жаре.

Самое главное – из снимка удалось вытянуть кое-что очень нужное. Невидимая простым смертным алая ниточка, парящая над лугами, тянулась куда-то к горизонту. Она взметалась, вертелась как от ветра. Норовила вырваться из рук или вовсе обрывалась. Куда она вела? К Алле? К её убийце?

Вован двигался в нужном направлении. В какой-то момент, когда напарник вновь погружался в свои грёзы, дабы не выпустить из рук одну ему видимую ниточку, деревенский дурак потерялся из виду.

– Стой! Куда? – очнулся Максим, кликая Вована, уверенно спускающегося в овраг.

Тот шёл к полуразрушенному деревенскому дому – единственному на всю округу. Стальные прутья каркаса торчали из рассыпающихся стен. Крыша обрушилась крошевом.

– Там никого нет! Стой же! Убьёшься!

Неожиданно Вован остановится. Погодя, обернулся к напарнику, показушно сложил руки на груди.

– Пошли, – поманил Максим. – Я знаю, куда идти.

– Высшие силы подсказали?

Вован попёр на него, как бык. Обычно сдержанный, Максим чувствовал, как горят его щёки и дрожат пальцы. Это не сигналы из астрала. Простое человеческое, но необычайно сильное чувство – злость. Максиму всё сложнее было держать себя в руках.

– Проблемный. Давай ты заткнёшься и просто будешь идти рядом?

Вован толкнул его вполсилы.

– Да хватит уже!

Занятый своим гневом, Максим нападки не ожидал. Пошатнулся, устоял. Лицо экстрасенса мгновенно потемнело. Бесстрастная маска спешно таяла.

– Ты заколебал! Я сам её найду, ясно?! – истерил деревенский дурак.

Всё надменное недовольство с лица Максима будто ветром сдуло. Он замер, вперив в напарника цепкий взгляд. Вован, растерянный, обиженный, напрягся. Попытался смахнуть мурашки с плеч. Ведь может прямо сейчас дать выскочке промеж глаз... а рука не поднимается. Не пошевелиться.

– Чё зыришь? Порчу наводишь?

Пропустив слова мимо ушей, тот уверенно шагнул к нему. Вована обдало холодом. Будто это уже не товарищ его, поехавший, а кто-то другой под личиной зазнайки-белоручки. Может, убийца Аллы.

Максим ухмыльнулся, спокойно ответил:

– Могу. Могу проклясть. Хочешь?

Он будто залез в его пустую голову. Тактика змеи. Воля подавлена. Вся бравада испарилась вмиг, когда Максим схватил парня за руку и больно сжал запястье.

– На колени.

Ноги Вована подкосились – сделал, что велено. Страх обуял. Хотел ослушаться, но не мог. Максим бархатно посмеивался, как настоящий киношный злодей. Гордыня в его душе запела и ликованием своим едва не помутила разум. Вован попытался что-то промычать.

– Молчать, – экстрасенс задумчиво сощурил глаза, сделал пару шагов назад. – Как девка. Бей... Слышишь? Это приказ! Бей!

Мышцы перестали быть каменными, вернули упругость. Точно пьяный, Вован кое-как поднялся. Злость от непонимания происходящего разгорелась до чистейшей ярости. Последовать такому приказу легко и приятно. Вован разогнался, замахнулся, но ударился о невидимую стену простого тихого:

– Стой.

Так это и ощущалось – удар о стену. Оглушённый, парень упал ниц. В голове гудело. На затылок надавила рифлёная подошва ботинка Максима. Ногой тот макнул его голову в траву. Вован едва не плакал от бессилия, и в то же время ему казалось – всё, что происходит – правильно. Это меньшее, чего он заслуживал.

Убрав ногу с чужой бедовой головы, Максим заговорчески произнёс:

– Да-а-а, Вован. Интересно. Не знал, что деревенские быдло – белые и пушистые мазохисты. Ну, вставай… Да хорош лежать! Я тебя не держу.

Экстрасенс помог встать, отметив про себя, как сильно колотит испытуемого. До этой секунды Вован считал, что больше никогда не испытает большего стыда, чем в роли марионетки. Но ошибся. Сильнее того, что только что произошло, пугал вакуум в голове. Холодная вата набухла в черепе, как если бы отмирал мозг. Максим же делал самое невинное лицо. Такого Вовану ломать, как щепку. И в отместку он мог это сделать – почувствовал свободу и крепость собственной воли. Но в ужасе отстранился. Узнал себя маленьким мальчиком перед хищником. Терять рассудок до иголочек по коже жутко. Непонятно это всё. Так не бывает! Белые губы Вована прошептали:

– Не говори никому.

Экстрасенсу, конечно, было совестно за свой поступок. Нехорошо так играть с чувствами безобидного человека. Это не фигура речи – не увидеть и блеска разума в глазах. Стоило внимательнее посмотреть на загадочного дурачка, чтобы понять – он буквально слабый на голову. Максиму с его даром было нетрудно манипулировать Вованом. Одного лёгкого касания к чужому хрупкому уму хватило, чтобы взрослый парень превратился в куклу. Именно это в моменте удивило экстрасенса, а чуть позже не на шутку напугало. Не должно было быть так легко, да с таким мощным эффектом. Вован не мог бы сыграть послушного юмора ради – нет причин. Он слишком ведомой. Слишком. Теперь, косясь на напарника, Максим старался не выдавать своих опасений. А тот, как ему и наказали, верным псом шуршал рядом и ни на шаг не отходил. Нос повесил, ушёл в себя и будто бы уменьшился.

День перевалил за полдень. Чем дальше, тем больше пёстрых луговых цветов в ковыле и ближе коршуны к земле. Алая ниточка в пальцах Максима стала плотнее и ярче. Паря в воздухе на астральных ветрах, тянулась в лес – тот самый, что пару часов назад ещё чернел на горизонте. Согласно маршрутному листу, их поиски должны бы были закончится здесь. Бы…

– Давай передохнём, – предложил Максим, указав на кострище в тени сосен прилеска. Здесь лежало поваленное дерево, заботливо очищенное от веток. Валялся редкий мусор и куриные косточки. Местечко обещало уютный привал.

Сели молча. Максим пил тёплую воду из бутылки, предложил товарищу, но был проигнорирован. Обиделся бы, да увидел, как сам порой выглядит со стороны со своей высокомерной отрешённостью. Тревога от непонятной природы бестолковости Вована не отпускала. Экстрасенс чувствовал себя неуютно рядом с ним. Неумехой. Такого себе Максим простить не мог. Язык его заработал раньше, чем оформился хоть какой-нибудь план действий:

– Чего нос повесил? Обиделся что ли?

Ответа не последовало.

– Так и будем молчать?

Видимо, да.

– Про меня знаешь, а о себе так и не рассказал. Ты создаешь впечатление человека, которому всё «до фонаря». Зачем подался в волонтёры?

Эмоция! Тень эмоции, мелькнувшая незримо для любого, кто был бы здесь третьим. Но экстрасенс зацепился:

– Рассказывай.

Хрипнув от долгого молчания, тот тихо признался:

– Я не могу.

Непослушание Вована в новинку. Пусть Максим ему в глаза не смотрел, успел уже привыкнуть, что любое его слово здесь – закон. Видимо, дурак правда не может.

– Знаешь, я ведь гипнозом владею.

– Чё?

На громкое заявление Вован рефлекторно повернул голову к собеседнику. Это было ошибкой. Максим ловко поймал его взгляд своим, приказал замереть. Убедившись, что испытуемый не дёрнется, медленно чертил перед его лицом невидимый ромб. Вскоре Вован действительно впал в подобие транса. Только то, что сделал Максим – не гипноз. Сидящий перед ним столь внушаем, что ведётся на всякий бред. Помани ножом из тёмного переулка – пойдёт, не пикнув. Очень плохо.

– Назовись.

– Вован, – трезво, без этой киношной интонации сомнамбулы, отвечал тот.

– Что ты делаешь?

Экстрасенс говорил ровно, делал паузы, чтобы рыбку не спугнуть. Чтоб не запуталась в сетях, не сорвалась с крючка.

– Ищу Аллу Соколову, – Вован легко прервал зрительный контакт, стыдливо опустил глаза. Щёки его красноречиво порозовели.

– Что тебя тревожит?

Не отвечал.

– Что ты скрываешь?.. Что скрываешь?! Говори!

– Мне кажется… – голос дрогнул, – мне кажется, это я её убил.

Лицо Вована изуродовала гримаса немого плача. Он запоздало закрылся руками, потому не увидел, как Максим замер в ступоре ужаса. Растерялся, но даже сейчас судорожно думал. Тысяча мыслей и страхов пронзили голову иглами. Это не шутка. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять – Вован не врал. Верил в то, что говорил. И теперь Максим здесь. Один на один с убийцей в лесу. Так далеко от людей.

Максим не узнал своего голоса, напуганного и злого, когда сказал:

– В глаза смотри.

Оставив игры, парень легко и решительно обратился к своему дару. Вглядываясь в зрачки, Максим нагло залез в чужую голову. Точно вор, проникал в сознание иной личности. Под этим натиском неведомой обычному человеку сверхъестественной силы Вован будто засыпал, но век не закрывал. Дар через интуицию подсказывал, что делать. Не моргая, Максим закачал рукой из стороны в сторону перед лицом испытуемого на манер маятника. Подушечки большого пальца поочерёдно касались четыре пальца. Успокаивающий жест. Гипнотический.

– Что ты знаешь о Соколовой Алле?

Теперь Вован походил на сомнамбулу, хотя говорил уверенно и чётко:

– Кажется, я убил её.

– Нет, – Максим спустился на следующую ступеньку сознания Вована, щёлкнув пальцами у его уха. Снова закачал рукой, чтоб не потерять контакт. – Что ты знаешь о Соколовой Алле?

В глазах Вована мелькнуло сомнение.

– Я помню, что убил её.

– Хорошо, – протянул тот, хотя ничего хорошего не намечалось. – Что ты помнишь?

– Я помню… – ему было тяжело говорить, даже сейчас, когда любая правда должна была даваться легко. – Я помню, как встретился с ней. Где-то… на окраине. Меня там никогда не было. Я сам её пригласил. Злился. Она не понимала… Я её зарезал. А потом... Я не помню, что с ней сделал. Я не помню! Всё так сложно.

Сердце Максима с болью бу́хало, но он не прекращал. Голос предательски дрожал:

– За что ты её убил?

Вован нахмурился, тщетно пытаясь достать что-то из недр памяти.

– Ладно, давай по-другому, – рука экстрасенса неспешно ходила туда-сюда. – Что было у вас с ней?

Снова молчание. Максим начал что-то подозревать.

– Кто для тебя Алла Соколова?

– Девушка, которую я убил.

– Вы были знакомы до убийства?

– Нет.

Если бы Вована допрашивал полицейский, в приступе ярости уже разбил бы голову или ему, или себе. Да и Максим устал слушать бредовые несостыковки. Решился сделать всё сам. Вован застонал от острой головной боли, почувствовав, будто его мозги месят голыми руками. Экстрасенс вскрывал недра сознательного и подсознательного, чуть ли не физически шарился по чужим полкам памяти. У здоровых людей они заполнены метафоричными книгами – воспоминаниями о жизни. У Вована же в душе царил полный бардак. Книг чуть да маленько, некоторые из них разорваны на страницы, скомканы и разбросаны. Такое бывает у больных Альцгеймером, глубоко сумасшедших и прочих несчастных. И можно бы было довериться фактам, принять несчастного за психбольного, да только Максим, к своему ужасу, обнаружил пропажу человеческой основы. Той, что ничем, кроме долгой и страшной пытки, из человека не вырывается. Воля. Она есть и у младенцев, и у самоубийц, и даже у людей в вегетативном состоянии... Здесь же поработал жестокий человек. Грубо опустошил чужую душу, попытался замести следы, но на пыли памяти остались отпечатки рук вора.

Даже в крошках воспоминаний копаться не хотелось. В этом чужеродном пустом пространстве гостю больной головы делалось не по себе. Максим механически стёр пот со лба и аккуратно вложил трясущуюся ладонь в ладонь Вована. Руки убийц в крови. Это не метафора. Мокрые, с них капает. Лишь раз однажды выпало обменяться рукопожатием с таким. Но ладонь Вована была другой – сухой и тёплой.

Максим выбрался обратно в реальный мир, взгляда не отвёл. Вложил всю злость в свой вопрос:

– Кто твой хозяин?

Вован, как заколдованный, застыл. Максим щёлкнул пальцами у его уха.

– Кто твой хозяин? – щелчок. – Кто твой хозяин? – ещё. – Кто он?! Говори!

Вован открывал и закрывал рот, как рыба. Силился выдавить из себя хоть звук, но не мог. Разумеется, не мог. Его душу перешили на совесть.

Максим стиснул зубы, отпустил испытуемого. Жар пережитого напряжения накатил волной. Мерзкая жгучая обида за проигрыш царапала рёбра. Душу давила тугая тяжесть. Она тянула к земле, погружала в уныние. Максим сочувствовал несчастному. Мало кто заслуживает такого наказания. За что?

Выждав минуту, Максим потряс Вована за плечо.

– А? Что?

– Хватит спать! Пошли!

Тот оглядывался, как пьяный.

– Я чё, уснул?

– Кепку носить надо! Солнечный удар схватил. Тошнит?

– Да, – он почесал саднящий затылок.

– Идти можешь? – Максим подал руку. – Давай, солнце скоро сядет.

То был ещё не закат. Небо из последних сил держало синеву и вот-вот готовилось обрушиться огнём. Сосновые кроны чернели над головой, земля после знойного дня задышала влагой мха и трав. Максим и Вован понимали – не вернутся в посёлок вовремя, но это последнее, что их волновало.

Лесная дорога давно исчезла. Человеческая дорога. Алая нить же, петляя меж древесных стволов и кустов, прокладывала тропку. Если бы Максим собирал ниточку в волшебный клубочек, у него в руках он стал бы размером с колобка. Вован слегка покачивался от головокружения и усталости, но шёл за товарищем. Тому было стыдно, что подвергнул несчастного болезненной экзекуции, но разобраться нужно. Вована Максим больше не опасался, а плохое предчувствие обещало развязку на том конце ниточки. Экстрасенс злился.

Когда небо начало румяниться, двое вышли на живописную лесную поляну, окружённую сосновым бором. Как в сказке – бревенчатая избушка без курьих ножек, укрытая саваном уходящего солнца. Таких по России разбросано миллион. Парни переглянулись, поняли друг друга без слов. На цыпочках поднялись на деревянное крылечко, прислушались. Не слышно плача и мольбы о пощаде. Не просачивались характерные запахи нечистот и гниющей плоти. Дом будто бы пустовал, но алая ниточка была привязана к дверной ручке. Не осмелившись ворваться, Максим собрался с духом и постучался.

Очень скоро дверь открылась. Льняная ночная рубашка едва прикрывала стройные ножки. Волосы, как у русалки, по плечам. Живая, красивая и такая по-домашнему уютная Алла Соколова. Её будто вырвали из сладкого сна. Потягиваясь, она узнала, кто перед ней, и с приятным удивлением спросила:

– Максик? Ты? – перевела взгляд на ошарашенного Вована, устало вздохнула. – И ты.

О неловкости их дружного молчания слагали бы легенды. Невозмутимая Алла нашлась быстро – кокетливо пожала плечами.

– Проходите, раз пришли.

Максим последовал за молодой женщиной в дом первым, всё же не теряя бдительности. Пусть никого боле не чуял, уточнил:

– Одна?

– Ну, теперь нет. Вам налево. Падайте на диван, скоро приду. И дураку этому помоги.

За Аллой захлопнулась хлипкая дверь, судя по всему, на кухню. За ней загремело стекло посуды. Только после просьбы Аллы Максим повернулся к Вовану. Тот был совсем плохой. Сам бледный, а губы синие. Держался за стену, еле ноги волочил. Прежде чем сполз на пол, Максим успел его подхватить.

– Э, боец, ты чего?

Похлопал по щекам. Вован прохрипел:

– Нормально… голова.

– Алла! – крикнул Максим.

– Не ори! Сейчас лекарство наведу. Что ты с ним делал, чёрт побери?

Максим привёл больного в гостиную. Усадил на диван, сел рядом. Каждый угол комнаты был залит золотом заката из больших окон, оттого Вован в тёплом свете казался желтушным. Восковым человечком он полулежал, прикрыв веки. Это не бесы. Такое экстрасенс не умел лечить. Будто прочитав его мысли, Алла отозвалась из-за двери:

– Да не помрёт! Страхом не фони – горчит.

Максим не стал вникать в смысл странной фразы, но реплика успокоила. В попытке перевести фокус внимания, любопытные глаза стали изучать убранство нового места. А посмотреть было на что. Пучки луговых трав сохли на стенах – растянулись гирляндой под потолком. Книжные полки по наполнению интереснее любой библиотеки – старые фолианты в коже, связанные шерстяными шнурками рога, чугунные котелки, склянки и баночками со специями, вороний череп. Так свежо пахло чем-то родным, забытым ещё в далёком детстве. Уходящее солнце наполняло комнату нежным теплом. Комфорт на грани эйфории. Здесь хотелось остаться навсегда, но Максим не поддавался. Место страха вытеснила интрига, зато непонятная злость никуда не делась.

Ждать долго не пришлось. Молодая женщина павушкой вплыла в комнату, держа в одной руке расписной поднос с двумя стаканами, в другой табурет. Стул поставила у старинного сундука, что служил кофейным столиком дивану. Села напротив ребят, гостеприимным жестом предложила угощаться.

– Пожалуйста, – кокетливо улыбнулась она. – Измаялись, поди, на такой-то жаре.

– Это твой дом? – тоном злого полицейского спросил Максим.

– Ага. Пейте. У вас губы растрескались в кровь.

Максим взял стакан, стекло обожгло кожу холодом. Вода стыла хрустальная, будто ключевая. Такая после зноя покажется сладковатой, сделай хоть глоток. Пусть очень хотел, Максим не пил. Сделал над собой усилие, чтобы не скривиться.

– И что ты туда подсыпала, ведьма?

Девушка удивлённо вскинула бровь:

– Что?

Гость грубо поставил стакан обратно на поднос. Пара брызнувших ледяных капель соскользнула с его руки.

– За дураков держишь? Выпей со мной. Сделай добрый жест, по-хозяйски.

Алла ухмыльнулась, чуть склонила голову:

– Да нет ничего в твоём стакане.

– В моём, значит?.. Чтоб тебя, Вова! – Максим вырвал стакан из рук товарища, уже наполовину пустой.

Тот, как ни странно, стал оживать на глазах. По крайней мере, обрёл человеческий цвет лица. Глаза парня закрылись, он вдруг свернулся на диване клубочком и тут же сладко засопел. Алла хихикнула:

– Сон – лучшее лекарство.

Максим поджал губы. Пусть так.

– У меня серьёзный разговор. Он тебе не понравится.

– Я в предвкушении, – подалась вперёд, ненавязчиво демонстрируя аккуратную грудь, прикрытую льняной ночнушкой.

Максим смотрел только в глаза. Гордыня ущипнула сердце, и первое, что спросил:

– Откуда ты меня знаешь?

– Да кто ж не слыхал о великом Максиме – чародее и колдуне?

– Я не колдун, – отрезал он. – А вот ты себя, как вижу, ведьмой возомнила.

– У всех свои недостатки.

Гость не заметил, как механически отпил из своего стакана. Поздно спохватился. Оставалось надеяться, что Алла в самом деле ничего не подсыпала. Ни в какое чародейство и ведьмовство он не верил, зато в яды – очень даже.

– Что ты забыла в лесу?

Она глупо хлопнула ресницами, пояснив, как ребёнку:

– Я здесь живу.

– Занятно... Тебя потеряли. Весь посёлок на ушах стоит. В курсе?

– Чего?!

Удивление показалось Максиму искренним. Он достал из кармана объявление о пропаже, протянул листок девушке. Алла напряжённо вчиталась в первую строчку, перевела взгляд на свою фотографию. Прыснула, но не сдержалась и расхохоталась во весь голос. Смеялась чистосердечно и безудержно, так, что не улыбнуться было невозможно. Максим, чернее тучи, резюмировал:

– Ага, обхохочешься.

– Ох, вот же дьявол! – Алла стирала слёзы смеха. – Вот же ж старая.

На вопросительный взгляд ответила:

– Да это ж телефон моей бабки! Она совсем плохая стала. Маразм крепчал. Навестила её недавно, лекарств дала. А она, видимо, решила, что мы вместе живём, что исчезла я. Ой, дурная! Слаба на голову.

Максим почувствовал себя круглым дураком. Скорее, предводителем всех этих скудоумных деревенщин, что бросились на поиски девушки, которая никуда и не пропадала. Ситуация – сюр. Самолюбие Максима разбилось о чугунную реальность.

Он задумчиво расчесал пальцами волосы, жёсткие от дорожной пыли. Самое главное – Алла жива, здорова и весела. Только это ничего не значит.

– А знаешь, тут не только бабка слаба на голову, – завернул Максим разговор в нужное русло.

Алла догадывалась, о чём речь. Положила ногу на ногу, сцепила пальцы в замок. Нельзя быть такой обаятельной. Это преступление.

– У Вована башка пустая.

– Ну, это не новость.

– Он помнит, как убил тебя, – раскрыл карты гость. – Я владею гипнозом. Думал, мозги ему промыл убийца, чтобы подставить, но, как выяснилось, его не существует. Вован тебя не знает, а ты его – да. Мне очень интересно узнать вашу историю.

По-девичьи смущённая и даже расстроенная Алла прижала пальцы к розовым губам. Тихо произнесла:

– Помнит, как убил? Ох, Вовик…

Пересела на диван, начала осторожно гладить спящего по голове. Сон его был крепок и безмятежен, но Максим мог поклясться, Вован на мгновение прильнул к изящной ласковой ручке.

– Знаешь, Максим, я не такая плохая, как ты думаешь, – грустно вздохнула, продолжая гладить Вована. Второй гость не видел её лица, но услышал в её голосе мечтательную улыбку. – У нас получилось красиво. Сказочно. Я в лесу собирала травы на снадобья. Подальше, где никого, кроме меня, не должно было быть. А там вдруг очутился вот этот дурачок. Как забрёл так далеко от людей – не знаю. Прячась за кустами, наблюдал за мной. Даже до дома так тайком проводил. Это забавляло. Я позволила ему узнать, где моя изба. Через несколько дней увидела его ещё, неумело скрывающегося за соснами, а потом ещё. Он так мило испугался, когда я подошла к нему. Весь румяный, глаза отводит – робеет. Я делала по молодости привороты на других, но даже те на меня так не смотрели.

Алла отняла ладонь от головы спящего. Устремила взгляд в золотое окно, исповедуясь будто ему:

– Такое искреннее, чистосердечное счастье Вовика наполняло меня особенной силой. Его восхищение и раболепие было слаще мёда. Он приходил ко мне при первой возможности. Полезный, верный, так хорош в постели. Да и с домашним хозяйством с мужчиной справляться всяко легче.

Максим хмурился, не замечая этого.

– Он помогал мне и в делах колдовских. Искал то рога оленя, то ведьмино яйцо. Вова понимал, чем я занимаюсь. Его это пугало – он совсем из другого мира. Для его же блага, и чтоб не проболтался, я чистила ему память. Знал обо мне, знал, куда может вернуться, но для него я оставалась просто лесной отшельницей. Берёг меня.

– Ты его опустошила. Выскребла мозги. Даже я так не могу, – вставил Максим. – Давно залезала к нему в голову? Он в шаге от смерти эго[1].

– Я не знала, когда кончится его любовь. Не могла рисковать и проделывала это с ним всякий раз, когда приходил. Не хочу, чтобы кто-то знал обо мне.

Максим ухмыльнулся:

– Не плохая, значит? Делать из человека куклу и пытать его.

Алла повернулась к нему вполоборота, стукнула кулачком по колену:

– Всем бы такую пытку, – смущённо закусила губу. Максим едва не забыл, о чём был разговор. – Это изначально было в нём. Скудоумие, ведомость. Его чувства ко мне это развили. Я ни к чему не принуждала. Немного женского очарования и обычные человеческие просьбы, которые охотно исполнял.

– Его теперь может использовать кто угодно. Он раб из-за тебя.

– Будто в любви бывает по-другому, – погрустнела, успокаивающе погладила себя по плечам. – Видно, я была неосторожна в манипуляциях с его сознанием. Душевных сил не хватило, и он сломался. Такие чувства бесследно не проходят и, полагаю, ид[2] сохранил мой призрачный образ. Я поставила крепкую защиту. Если долго ко мне не идёт – забывает вообще всё про меня. Вова мог что-то помнить, как сон из детства, но недостаточно, чтобы придавать этому значение. Он имел право злиться за колдовство над ним, но и любил. Оттого, полагаю, как узнал новость о пропаже, осколки его чувств сложились вот в такую картину. Похороненные эмоции, не зная истины, вылились якобы в моё убийство… Дурак, так измучился.

Рука её снова потянулась к Вовану. Ласкала, как верного пса. Максим верил в искренность сожаления ведьмы. Негодовал, как полагал, оттого что какая-то лесная затворница оказалась могучее него. А на самом деле – от потребительского отношения к чужой душе.

– Починишь, что сломала?

– До конца – нет. Но постараюсь. Говоришь, в голове пусто? Значит долго искать не придётся, – глянула на Максима, игриво сощурив глаза. – Можешь посмотреть, как работаю.

Тот фыркнул, сложив руки на груди, и ушёл ждать на кухню. Эти танцы с бубном, свечами и прочими ведьмиными атрибутами его не прельщали. Сидя за обеденным столом, слушал, как из гостиной доносится девичий шёпот на незнакомом языке. Единственное, что удалось разобрать – имена Аллы и Владимира. Вован слабо застонал, как от боли, но выйти к ним Максим заставил себя лишь тогда, когда всё стихло. Застал Аллу, по-матерински целующего парня в его белый лоб. Придерживая на руках, она аккуратно уложила спящего на пол. Прошептала:

– Теперь дело за ним.

Максим уже приближался к товарищу, но ведьма остановила жестом руки:

– Не буди – с ума сойдёт.

Делать нечего – гость опустился обратно на диван. Солнце меркло, окрашиваясь медной кровью. Ночь на пороге. Даже с экстрасенсорными способностями идти через лес по темноте тяжело и страшно.

– Оставайся.

Максим не заметил, как Алла села рядом. Смотрела на него по-кошачьи пристально, без опаски. Колдовской взгляд, речи сладкие:

– Куда ночью пойдёте? Отдыхайте спокойно. Утром лося позову – довезёт.

Максим бархатно рассмеялся:

– Даже так? Лося? А есть то, чего ты не умеешь?

– Не завидуй, глупый. Грех это.

Алла легко и грациозно закинула обе ноги на ноги Максима. Он вздрогнул, выпрямил спину, чтоб хоть чуточку отстраниться. Самая коварная ловушка. Рука хотела сбросить эти ножки, но предательски замерла на гладкой коленке. Кожа что шёлковый глянец. Ни капли не смущаясь, Алла погладила холодными пальцами шею Максима, осторожно касаясь набухшей венки.

– Самоучка. У тебя не было наставника. Ты даже не представляешь, на что способен. Мне это нравится, – с придыханием говорила она. – Оставайся. Стану тебе учителем. Будешь таким могущественным, что и не мечтал. А там уж иди, куда хочешь.

Предательская дрожь пощекотала гусиную кожу. Говорить не хотелось – только глупо улыбаться. Максим себя пересилил:

– Вовы в слуги мало?

– Он тебе и в подмётки не годится! Твоё будущее великое. Не ломай свою судьбу.

Гордыня боготворила и в то же самое время тянула ужасом на дно. Неужели Максим недостаточно хорош? Ведьма смогла буквально раскрошить чужую душу. Под её наставничеством чему научится он? Здесь, в тихом домике в лесу. Так уютно, безопасно, пахнет сушёными луговыми травами и дровами. Закат окрасил воздух в цвет страсти. Пьянящий туман восторга и наслаждения…

Максим подался Алле навстречу. Их спокойный поцелуй запечатал тайный союз – простое мимолётное человеческое чудо. Не увлекаясь, они оторвались друг от друга. Максим смотрел честно и открыто. С лёгкой улыбкой на чуть припухших губах, произнёс:

– Не сработало, ведьма.

Она заправила выбившуюся прядь за ухо.

– Хорош.

По-матерински погладила по щеке и больше не приставала. Расстелила гостям диван, уложила. Сама ушла на ночь в спальню. В ведьмином логове сон был самым крепким и счастливым.

Утром хозяйка подала лёгкий завтрак. Вован всё спал, даже когда его усаживали на спину лося. Алла обещала – доставит до окраины леса в целости и сохранности.

– Там буди Вовика. Уже можно будет.

Кивнув в знак благодарности, Максим приготовился прыгать на зверя с приставленной лесенки, но Алла вдруг схватила за руку. Заговорила тихо, будто Вован мог их услышать:

– Тебя ниточка привела. Теперь ты всегда сможешь найти меня, – шепнула на ухо. – И я тебя найду.

Максим забрался на лося, придерживая Вована, чтоб не сполз. Оглянулся напоследок. Алла прижала указательный палец к губам – то ли призывала не выдавать её никому, то ли вспоминала поцелуй. Сохатый сделал первый шаг под сосновые кроны. Грациозно ступая через бурелом, довёз ребят до того самого кострища, где они отдыхали вчера, и ушёл обратно в свои владения.

Вован с громким вздохом очнулся на поваленном дереве. Щёки его горели, будто по ним били. Максим глядел на него в замешательстве. Вован рефлекторно коснулся своей головы, но она больше не болела. Не припомнить, когда в последний раз ей было так легко.

– Чёрт, – сонно заморгал Вован. – Я чё, опять уснул?

– Ну ты даёшь! Спящая красавица, – Максим нахлобучил на голову товарища свою кепку. – Не снимай, а то опять грохнешься.

– Красавица… – Вован пробовал слово на вкус. В глазах его загорелась надежда. – Алла! Мы нашли её?

Максим сокрушённо вздохнул:

– А что, приснилось?

– На… наверное.

– Пойдём лучше назад. Может, у тех новости есть?

Через пять минут пути Максим спросил Вована:

– Всё хорошо?

– Да… да просто, – тот потупил взгляд, как мальчишка. – Как думаешь, можно влюбиться по фотографии?

Экстрасенс опешил от честной нежности деревенского дурачка. Такие, как он, такого никогда бы не сказали вслух, тем более какому-то городскому.

– Я бы хотел… хотел встретиться с ней. Хоть раз. Познакомиться. Глупо, да?

– Нет, это очень красиво, – щемящая тоска мужской солидарности струной натянулась в душе Максима. – Я не знаю, где она. Но она жива и счастлива. Я это чувствую.

– Правда? – засветился от радости Вован.

– Я же экстрасенс. Верь мне.

Тот задорно хмыкнул, приятельски хлопнул по плечу:

– Тоже мне, экстрасенс. Чуешь-то чуешь, а её не нашёл.

Максим искренне улыбнулся ему. Впервые в жизни уличение в неидеальности не причинило ему и толики страха и боли. Пускай судьбу его плетёт самолюбие, мучает и топит. Если столь низменное зло в итоге творит добро – плохо ли это?

Собирались тучи. Земля ждала дождя. Луговые травы робко тянули листочки к прохладному небу. Впереди виднелся посёлок. Навстречу Максиму и Вовану шла поисковая группа. Слава Богу, нашлись.

[1] Эго (в психоанализе) – это рациональная и сознательная часть психики. Эго отвечает за мышление, восприятие, память, принятие решений и контроль над поведением.

[2] Ид (в психоанализе) – это самая примитивная и врожденная часть психики, которая действует по принципу удовольствия. Ид содержит в себе базовые влечения, инстинкты и желания, как сексуальные, так и агрессивные. Эта часть полностью бессознательна и не подчиняется законам логики, морали или реальности.