Помощница Смерти

На самом краю деревни, там, где начинается дремучий лес, под сенью вековых елей стоит крошечная изба. Ее стены потемнели от времени, крыльцо покосилось, резные наличники потрескались, а крыша заросла мягким мхом. Зимой она укрыта снегом по самую стреху, а летом обвита белыми цветами вьюнка. Живет в этой избушке та, кого люди величают Помощницей Смерти. Настоящее имя ее давно стерлось из памяти людей. Да она и сама уже не помнит его — так долго длится ее жизнь.

Лицом и статью Помощница Смерти что юная дева. Кожа ее молочного цвета, словно отродясь не видала солнца. Длинные волосы седы, а глаза — капля крови в молоке. В каждом движении молодого тела и в каждом взгляде светлых глаз чувствуется вековая мудрость, будто тысячу раз видела она все в этом мире и не ждет уже ничего нового.

Помощница Смерти живет уединенно, но ее избу знают все. Люди боятся и почитают ее. Когда кто-то из деревенских умирает, за ней посылают гонца. Приход Помощницы Смерти всегда сопровождается благоговейным шепотом: «Ведунья идет!». Ее приглашают в дом, где витает запах ладана и трав, а свечи бросают тени былых дней на потемневшие стены. Там, у постели умирающего, она садится на низенькую скамеечку, заглядывает ему в глаза. Но видит он уже не ее. Кто-то — мать, кто-то давно ушедшего друга, кто-то — любимую, с которой не успел проститься. Она принимает образы тех, кто был дорог сердцу умирающего.

В последний миг жизни она дарит им любовь, прощание и прощение. Ее голос звучит нежно и спокойно, а руки, теплые и уверенные, касаются лба, снимая страх.

— Ступай, дитя, — шепчет она, — иди с миром.

Душа, словно усмиренная этой силой, уходит легко, будто ветер уносит в небо перышко.

После смерти Помощница проводит древние обряды. Ее задача — сделать путь легким, чтобы душа не застряла в мире живых, не бродила между мирами. Ведунья, напевая древнюю обрядовую песню, заплетает волосы покойных в особый узор, зажигает свечи во всех углах дома и рисует на пороге знаки, чтобы открыть умершим дорогу. Так она провожает их души к порогу Избы Смерти, где великая богиня с золотым серпом встречает их и уводит за границу миров.

Однажды за Помощницей Смерти пришел гонец из соседней деревни, что за лесом и передал грамотку от местного старосты. Жители той деревни один за другим засыпали беспробудным сном и некому было облегчить их страдания — ни разбудить, ни похоронить их не могли. «Сны их держат, — писал староста, — но ни один знахарь не смог ничего поделать».

Помощница Смерти взяла свой туесок с травами и оберегами, и на рассвете отправилась туда, где ее помощь была нужнее всего. Лес провожал ее молчанием, а деревенские низко кланялись, глядя на ее удаляющуюся фигурку в белом. В рассветной тиши только посох ведуньи глухо постукивал по каменистой дороге.

Долго шла Помощница Смерти лесом, полем, мимо болот и снова лесом. Осень здесь наступила рано: желтые листья берез кружились над головой и падали под ноги, а кое-где рябины уже устлали землю багрянцем. Помощница любовалась осенними красками и сравнивала осень с агонией человека, готового шагнуть за порог жизни, чтобы вновь возродиться в этом мире, пройдя очищение в Избе Смерти. Так же как за летом приходит осень и зима, так и за жизнью человека приходит дева с серпом.

Помощница смотрела на это умирание природы, и ей казалось, что лес готовится к своей смерти, принимая ее с торжественным смирением. Ветер шелестел листвой, словно что-то шептал ей, а редкие лучи осеннего солнца, пробиваясь сквозь золотую завесу, напоминали алтарный свет — обещание возрождения. Как весной возрождаются в изумрудной зелени деревья и травы, так и души ушедших возвращаются в мир живых в новых обличьях. Ведь смерть — лишь сон, а жизнь рождает сама себя бесконечно, возвращая утраченное раз за разом. Даже через сотни лет и зим Помощница Смерти не переставала восхищаться этим круговоротом и тем, что являлась частью пути к возрождению душ.

Деревня выглядела неприветливо — мрачная, с редкими огоньками в окнах. Из нескольких труб курились тонкие дымки. Кругом стояла тишина. Ни мычания коров, ни лая собак, ни детского смеха. Будто сама жизнь отсюда ушла.

Когда Помощница вошла в деревню, жители, словно по зову, начали выходить из своих домов. Ведунья шла по деревне, кивая низко кланявшимся людям. Мужчины хмурились, но все же склонялись, отводя глаза. Одни бабы прижимали к груди младенцев, другие бесшумно рыдали — кто оперевшись на мужа, а кто на дверной наличник. Из самой большой избы к Помощнице выбежал староста, его голос дрожал, будто он боялся не только ее, но и собственных слов.

— Помоги, матушка! — бросившись в ноги ведунье верещал мужик, — Мор… Без разбору укладывает и младых, и старых. Только морит он не до смерти! Не можем уснувших ни разбудить, ни отпеть.

Он показал на избу, где лежали уснувшие. Помощница шагнула внутрь. Запахло жжеными травами и затхлостью. Чувствовалась тяжелая тишина, как в доме, где давно никто не смеялся. Люди лежали на лавках, на постелях и прямо на полу. Лица их были безмятежны. Помощница подошла к женщине, лежавшей у самой двери, и коснулась ее лба. Кожа спящей была бледной, но жар обжигал руку, а душа будто застряла между мирами. И не знала Помощница Смерти ни как проводить их, ни как вернуть назад.

Она обошла всю деревню, слушая рассказы жителей о странном недуге. Оказалось, пришел он внезапно: сначала люди жаловались на кошмары и бессонницу, позже начиналась лихорадка и бред, а после — беспробудный сон.

— Это проклятье, говорю вам! — вдруг прокричала хриплым голосом старуха в грязных лохмотьях, сидевшая на бревне у ворот деревни.

— Тш! Замолчи, безумная! — шикнул на нее староста, но старуха только смачно сплюнула на землю перед собой.

— Было оно уже! В пору детства моего. Тогда нас спасла Молчана, травница из деревни, что под болотом в лесу стояла. Только нет теперь ни Молчаны, ни деревни той. А дети, паскудники, цветы с ее могилы пообрывали, вот мор и вернулся!

Помощница Смерти вскинула голову. Проклятье? Связь мертвых и живых? Она кивнула старухе и повернулась к перепуганному старосте:

— Где могила травницы?

Тот лишь тихо охнул и обернулся на жителей, что тотчас начали разбредаться по домам.

Сумерки сменились вечерней мглой, которую вскоре рассеяла почти полная луна. Тропа к окраине болота была узкой, едва заметной, вьющейся между елок и сосен. Туман стелился низко, затрудняя дыхание, а воздух пах сырой землей и гнилыми листьями. Никто из жителей деревни не осмелился проводить Помощницу Смерти к могиле травницы. Оно и понятно — днем-то, при свете солнышка, не так страшно было нарушать старые запреты. А в темноте, кто знает, какая нечистая сила притаилась!

Выйдя на просторную поляну, Помощница увидела девушку, будто вытканную из голубоватого лунного света. Молодая и босоногая, в длинной белой рубахе, она согнувшись сидела у холмика, заросшего густой травой. Снежно-голубые волосы укрывали ее плечи сияющим плащом. Добрые глаза призрачной девы были полны слез.

Трава на могиле была примята и из нее торчали остатки сломанных стеблей. Знать еще недавно росли на этом холмике те самые цветы горицвета.

Девушка подняла взгляд на Помощницу Смерти и заговорила печальным голосом, в котором растворялась песня леса, будто он внимательно слушал что же она скажет.

— Я и не надеялась, что Смерть когда-нибудь позволит мне очиститься в Избе. Она ведь не прощает связи с нечистыми, — девушка провела рукой по веточкам сломанных цветов и отвернулась, продолжив: — Зачем же ты пришла?

Помощница обошла холмик и села в траву напротив призрачной девы. Ее голос был тихим, но уверенным:

— Расскажи, что случилось, травница Молчана.

Травница вздрогнула, услышав свое имя, которое уже начала забывать, и воздух вокруг них, казалось, стал прохладнее.

— Когда мор пришел в мою деревню впервые, я была юна и не могла справиться сама. Тогда нечисть предложила мне договор: она даст мне силу, чтобы укротить болезнь, но взамен я должна буду навсегда стать частью этого договора. Я согласилась. Нечистые дали мне травы, что охраняли деревню до сих пор. Они были ожерельем, а я стала ниткой, которая держит его. Мор отступил, а вместе с ним и все недуги, и козни нечистых. Последний цветок пророс на моей могиле, скрепляя ожерелье даже после моей смерти. Но дети сорвали горицвет, разорвав мой договор! Проклятие, что я сдерживала, снова взялось за жизнь, а я, связанная с этим местом, не могу ничего поделать.

Молчана посмотрела с мольбой прямо в глаза Помощнице Смерти и подалась вперед:

— Помоги!

— Что же я могу сделать? — опустив глаза, спросила ведунья.

— Найди все травы и верни горицвет на место. Ожерелье снова замкнется, и болезнь уйдет!

Помощница молча кивнула:

— Покажи, где их искать.

Молчана вытянула руку, и из земли поднялись голубоватые туманные нити, которые потянулись в разные стороны. Одна указывала на лес, другая на болота, третья вела к заброшенной деревне, четвертая к полям, а последняя указывала на старый колодец.

— Ты можешь спасти их, — мрачно сказала Молчана. — Но знай: каждая трава охраняется нечистыми духами, которым я в свое время поклонилась. Они не отдадут свою силу просто так.

Травница опустила голову, будто тяжесть этих слов готова была раздавить ее даже после смерти. Голос ее стал тише, будто она боялась, что тьма вокруг услышит ее тайны.

— Слушай, ведунья, — начала она, глядя на траву у своей могилы. — Эти травы — не просто зелень, что растет из земли. Они связаны с самой магией мира, с его гнилью, болью и отчаянием. Когда я заключила свой договор с нечистью, каждая из них стала частицей меня. Они — защита и проклятие.

— Я знаю, что у всякой магии есть цена, — в нетерпении отвечала Помощница Смерти. — Рассказывай!

Молчана печально посмотрела на седовласую ведунью, провела рукой по воздуху, и перед Помощницей закружились голубоватые огоньки, создавая образы трав и рун.

Полынь появилась первой. Ее ветви, серые и сухие, словно проросли через ткань, соединяющую миры живых и мертвых. В воздухе запахло горечью.

— Полынь — защитница, — сказала Молчана. — Она не пустит злых духов и недобрые намерения за черту. Но ее сила исходит из страха. Лесной Дед, что ее хранит, питает полынь страхами людей. Без страхов она засохнет, а без нее деревня остается беззащитной.

Тень полыни осыпалась на землю, и вместо нее поднялась колючая крапива. Ее зелень переливались в свете луны, а вдоль зубчатых листьев пробегал бледный свет, как по краю лезвия.

— Крапива — живая рана, — продолжала Молчана. — Она может исцелить тело, но для этого придется выдержать ее жгучий укус. Стережет крапиву хитрая змея — Болотница. Она предложит тебе сделку, но ее помощь всегда идет с крючком.

Молчана подняла руку, и свет крапивы потух. На ее месте выросла мягкая, пахнущая солнцем трава — чабрец.

— Чабрец — тепло дома, — сказала она. — Он напоминает о том, что быть частью рода, значит иметь крепкие корни в мире живых. Но знай, ведунья, растет чабрец только там, где осталась последняя капля верности. Домовой не отдаст траву просто так. Он все еще цепляется за воспоминания о доме, которого больше нет.

Ветер поднял пыль с могилы, и на месте призрачного чабреца выросли зеленые побеги мяты. Листья источали аромат, от которого стало легче дышать.

— Мята — память души, — сказала Молчана. — Она может изгнать дурные мысли, исцелить тревогу и вернуть разум из мрака. Но ее сила пропитана кровью. Она растет в поле, где умирали с мечом в руке. Дух поля, что стережет ее, знает каждый крик, каждую смерть и боль павших в бою. В мяте память об уснувших вечным сном.

Последней появилась тень дурмана. Его кожистые листья были покрыты росой, и в каждой росинке будто отражалось сияние звезд.

— Дурман — это мост между сном и смертью, — прошептала Молчана. — Он усыпляет и пробуждает, он может привести душу куда она сама выберет. Но Ночной дух, как сама тьма, не любит делиться.

Молчана затихла. В ее взгляде плескалась боль и сожаление.

— Эти травы — ожерелье, но без связующей нити горицвета его не собрать.

Молчана подняла испытывающий взгляд на Помощницу Смерти и ветер заметался в ее длинных волосах.

— Ты все еще готова, ведунья? Этот путь изменит твою душу. Но если ты не соберешь ожерелье заново, живущие на этой проклятой земле не найдут дорогу ни к Жизни, ни к Смерти. Выбирай!

Ветер стих и печальная душа травницы будто растаяла в воздухе, над могилой с поломанным горицветом. Только шепот трав вокруг напоминал о древней магии, что все еще была сильнее человеческой воли.

Помощница Смерти еще посидела у могилы травницы и отправилась через густой лес к заброшенной деревне. Тропинка вела ее все глубже в непролазную чащу, а воздух становился холоднее. Опавшая листва шелестела под ногами и над головой, хотя ветра не было. Перед глазами все мелькала тонкая голубоватая нить Молчаны. Она тянулась через кустарники, обвивалась вокруг корней деревьев, будто живая, и манила за собой.

Лес казался бесконечным. Ветви деревьев смыкались, цепляясь за одежду и волосы, словно не желали пропускать Помощницу Смерти к заветной траве. Вокруг стояла гулкая тишина, лишь изредка прерываемая шепотом леса.

— Назад иди, — шептал один голос.

— Чего тебе тут надо? — раздавался эхом другой.

Но Помощница лишь крепче сжимала свой березовый посох. Она знала, что голоса пытаются сбить ее с пути. Шепот становился громче, переходя в зловещий хохот, но призрачная нить вела ведунью вперед. Вскоре она вышла на маленькую поляну и в зеленоватом лунном свете увидела странное создание. Оно опиралось на сучковатый посох, поросший грибами — не то человек, не то высокий пень. Его борода напоминала густой мох, глаза блестели зелеными огоньками, как у лесного кота. Ветви деревьев были частью корявого тела. Из плеч его торчали тонкие сучья, а в седых лохмах на голове виднелось свитое птицами гнездо. Голос нечистого звучал пугающе — будто деревья скрипели на ветру:

— Зачем ты пришла в мой лес, девка? Чего тут забыла?

Помощница Смерти остановилась на краю поляны, почтительно склонившись:

— Я пришла за полынью, дедушка. Она мне нужна, чтобы спасти деревню.

Лесной Дед засмеялся, и смех его был тяжелым, будто треск валящихся деревьев:

— Полынь? Она — моя граница. Пока растет здесь, ни один лихой человек, не посмеет ворваться в мой лес с топором и огнем. С чего мне отдавать ее тебе?

— Трава мне не для себя нужна, — спокойно ответила Помощница. — Мор уносит души и теряет их на границе миров. А ты знаешь, что будет, если их станет слишком много. Они начнут блуждать, теряться, портить твой лес.

— Хм… — Лесной Дед задумался. — Ладно, хитрая девка. Но тебе придется заплатить! Готова ли ты?

Помощница крепче сжала посох и кивнула лесному духу:

— Что ты хочешь взамен?

Глаза нечистого блеснули в полумраке. Лесной Дед оперся на свой корявый посох и заговорил скрипучим голосом:

— Я хочу увидеть твои страхи. Пропустишь их через себя — полынь твоя. Нет — так сама останешься блуждать среди них навеки!

Не успела Помощница ответить, как вокруг нее начал сгущаться мрак. Поляна, освещенная луной, исчезла. Ведунья оказалась в месте, где воздух был тяжелым, как перед грозой. Перед ней стали появляться фигуры — смутные, но до боли знакомые.

Первой была женщина, тонкая и хрупкая, с голубыми глазами, полными укора. Помощница узнала ее: это была мать юной девушки, что пыталась утопиться после расстроенной свадьбы. Женщина смотрела прямо на нее и шептала надтреснувшим голосом:

— Почему ты не спасла ее? Ты ведь могла! Но даже попробовать не стала!

За ней появился бортник, когда-то упавший с высоты и долго умиравший с хрипами в груди. Его голос гудел злым роем пчел:

— Ты ведь знала, что я погибну. Почему не предупредила?

И так они шли бесконечным хороводом, один за другим — образы тех, кому она не имела власти помочь, чьи упреки она носила в своей душе. Помощница Смерти знала, что это ее собственные страхи — те, что она старалась скрыть за своей вечной маской спокойствия. Все эти души на самом деле были благодарны ей, но сама она не могла простить себе того, что имела силу лишь проводить их за грань, а не закрепить в мире живых.

Голос ведуньи прозвучал твердо, ведь она знала, что говорит это прежде всего самой себе:

— Я не Смерть и не Жизнь! Я только провожаю и облегчаю душам путь. Простите меня, если подвела вас. Простите, как я прощаю себя!

Ее слова эхом расползлись по вязкой тьме и фигуры начали таять. Вновь показалась поляна, освещенная заходящей за лес луной, а Лесной Дед стоял перед Помощницей, качая головой.

— Сильна духом, девка. Мало кто может посмотреть своим страхам в глаза. Полынь твоя. Но помни: другие нечистые не будут такими щедрыми.

Он махнул рукой, и на краю поляны появилась полынь — высокая, с серебристыми листьями и желтыми комочками соцветий. Помощница сорвала несколько веточек и положила в мешочек. Горькая пыльца проникала в легкие, оставляя в душе налет тревоги. Ведунья поклонилась Лесному Деду:

— Благодарю, дедушка.

— Иди, девка, — проворчал Лесной дед. — Свидимся, коли твое сердце вынесет остальные испытания.

Обратный путь давался нелегко. Горький запах полыни душил Помощницу, заставляя думать о том, чтобы сдаться. Но она терпеливо шла, опираясь на свой посох. После встречи с Лесным Дедом ведунья направилась к болотам. Тропинка вела все глубже в сырые земли, а воздух с трудом врывался в грудь. Лес редел, деревья становились чахлыми, а на месте ее следов во мхе выступала черная жижа. Луна висела у самой кромки топи, отражаясь с темных водах болота.

Тонкая призрачная нить извивалась по звериной тропе, иногда исчезая среди кочек. Помощница шла уверенно опираясь на посох. Она чувствовала, как болото смотрит на нее из чернильной тьмы. Каждый шаг ведуньи раздавался в тишине громким чавканьем. Над поверхностью черных вод изредка всплывали пузыри и раздавалось бульканье, будто болото тяжело вздыхало.

На краю топи, где тропинка уходила в черную воду, Помощница увидела ее. Болотница стояла по колено в воде. Тонкое тело было словно соткано из света и мрака. Волосы ее струились по плечам точно черные змеи, а кожа блестела в свете заходящей луны, как влажная белая чешуя. Черные бездонные глаза сверкали голубовато-зелеными бликами. Она улыбалась, но улыбка та была лишена тепла и больше походила на оскал.

— О-о-ох, — протянула Болотница, и ее голос напоминал журчание весеннего ручья. — Вот и ты. Прошла, не оступилась! Чего тебе на моем болоте?

Помощница Смерти бесстрашно подошла ближе, поклонилась нечистой, опираясь на свой посох и медленно заговорила:

— Я пришла за крапивой. Она нужна мне, чтобы защитить деревню от проклятья.

Болотница фыркнула и рассмеялась. Ее смех отразился в стоячей воде болота эхом, словно кто-то отозвался из вязкой глубины:

— Крапива? Ты знаешь, сколько я ждала, пока она вырастет в этом гнилом месте? А теперь вот так просто тебе отдать? Ха-ха!

— Я пришла чтобы спасти тех, кто не может себя защитить, — ответила Помощница спокойно.

Болотница сделала шаг вперед. Ее ноги тихо всколыхнули воду, а смех снова разнесся над болотом:

— Ха-ха-ха! Помощница Смерти желает помочь Жизни! Вот это ты меня насмешила!

Болотница пригнулась будто хищник перед прыжком и сверкнула черными глазами, оскал исчез с ее бледного лица.

— Хочешь получить крапиву? Плати! Здесь все имеет цену.

Помощница Смерти кивнула. Болотница вытянула к ней бледную руку с черными ногтями и ухмыльнулась.

— Мое условие простое, — лениво сказала она. — Чтобы получить крапиву, ты должна отдать свою силу мне.

Помощница нахмурилась, но промолчала. Она знала, что любое решение на болоте может стать роковым.

— Если согласишься, — продолжала Болотница с довольным видом, обводя круги на воде длинным пальцем, — ты ослабишь свою связь с миром мертвых. Может, ты даже не сможешь провести кого-то на тот свет. Но разве не стоит это того, чтобы спасти живых? Уж я-то знаю, как ты жаждешь им служить.

Помощница понимала, что нечисть хитра. Если отдать даже частицу своей силы, это может стать угрозой не только для нее, но и для деревни.

— Эта сила велика, — ответила ведунья. — Но она принадлежит не мне. Если заберешь эту силу, тебе придется отвечать перед Смертью.

Болотница замерла и посмотрела по сторонам, будто опасаясь кого-то невидимого.

— Смерть? Ты думаешь, меня можно этим напугать?

— Нет, — спокойно ответила Помощница. — Но твоя сила в болоте, а болото — часть мира. Забрав мою силу, ты потеряешь свою и нарушишь баланс. И тогда, может статься, ни болото, ни Смерть не примут тебя.

Болотница отступила на шаг и с прищуром посмотрела на седовласую деву. Голос нечистой стал тише. Она сдавленно произнесла:

— Ты мудра, ведунья. Отдам тебе крапиву, но только потому, что твоя правда сильнее моего упрямства!

Вода рядом с Болотницей всколыхнулась и из нее поднялась большая кочка. Куст крапивы вырос из-под земли. Высокий и густой. С листьями, отливающими серебром и усыпанный крошечными иголочками, прозрачными, как стекло.

— Возьми, — сказала нечистая, — но помни, ведунья, каждое решение имеет цену! Ты не пошла на сделку со мной, но и траву еще не всю собрала. Какой бы изворотливой ты ни была, в конце пути придется заплатить всем!

Помощница Смерти аккуратно срезала две веточки крапивы и положила в свой мешочек. На нежных белых пальцах тут же проступили розовые волдыри, но ведунья не вскрикнула, не изменилась в лице.

— Спасибо, матушка болот! — сказала она и низко поклонилась.

Болотница провожала Помощницу Смерти недобрым взглядом, пока та не исчезла за деревьями, и тихо прошептала:

— Посмотрим, что ты выберешь в конце пути.

Теперь у Помощницы была вторая трава, но болото будто протянуло свои черные влажные щупальца к ней и оставило темные разводы на самой душе.

С полынью и крапивой в мешочке Помощница Смерти направилась к старой деревне, которая когда-то была домом для предков Молчаны. Тропинка вела ее через заброшенные поля, где трава выросла до пояса, как будто природа решила стереть отсюда все следы людской жизни. На фоне предрассветного леса ведунья увидела одинокую избу — некогда большую и крепкую, с крыльцом и широкими окнами. Теперь изба была лишь напоминанием о былой стати: стены покосились, крыша провалилась, а из-под пола пророс бурьян.

Но даже среди этого запустения Помощница почувствовала тепло. Едва заметное, словно искра угасающего костра. Оно исходило из рассохшейся избы. Помощница переступила порог и замерла, услышав тяжелый вздох. В углу, у полуразрушенной печи, закутавшись в паутину сидел маленький старичок — едва по пояс Помощнице. Только темное лицо и пыльные ноги с потемневшими когтями выглядывали из-под его одежд. Он выглядел уставшим и мрачным: грязный, заросший сизыми волосами и сгорбленный. Темная кожа под спутанной бородой была цвета обожженной глины, а в желтых совиных глазах теплился тусклый огонек.

— Чего надо? — проворчал он, не поднимая глаз и пошевелил когтистыми пальцами ног. — Твое дело с мертвыми, а я еще жив!

— Мир этому дому, хозяин! Пусти в избу погреться, — отступив на шаг сказала Помощница и присела у двери с перекошенными наличниками.

— Смеешься надо мной, девка проклятая? — осклабившись ответил Домовой и громко шмыгнув носом, сурово добавил: — Самому тепла едва хватает! Зачем пришла?

— Мне нужен чабрец, чтобы спасти деревню, — спокойно ответила Помощница.

Домовой фыркнул:

— Чабрец? Он — все, что осталось от моего дома. Пока оберегаю его, я могу остаться здесь, хоть все люди и ушли.

Он поднял голову, и в его глазах вспыхнуло негодование.

— Ты такая же, как они! Только бы обобрать несчастного Домового — отобрать последнее и сбежать! Но так не пойдет. Если хочешь получить чабрец — докажи, что мое дело еще имеет значение!

Помощница знала, что Домовые связаны с домами, как души с телами. Пока в доме есть тепло, домовой сохраняет свое место в мире. Если тепло угасает, домовой исчезает, становясь лишь отголоском прошлого. Но в этом доме уже давно не топили печь, и даже самые стойкие духи могут сдаться!

Ведунья вошла, пригнувшись, и осмотрелась. Она заметила, что эта развалюха еще помнит человеческую жизнь: треснувший горшок на покосившейся полке, пучки засохших трав под потолком, рассыпанные угли у печи.

— Домовой, — сказала она, глядя на нечистого, — этот дом не потерял своей важности. Даже если здесь больше не живут люди, здесь есть ты. Я дам тебе другое тепло для твоего дома.

— Тепло? — недоверчиво прищурившись, хмыкнул Домовой. — И где ты его возьмешь?

Помощница кивнула ему и начала действовать. Она собрала сухие ветки у крыльца и срезала со стен засохший мох. Склонившись к очагу, ведунья уложила в него ветки, переложив их мхом, достала из туеска огниво. Искра вспыхнула и упала в сухой мох. Пламя разгорелось, а воздух наполнился теплом.

— Смотри, — сказала ведунья, глядя в очаг, — Этот огонь — символ твоего дома. Поддерживай его, как поддерживал бы семью.

Домовой долго смотрел на нее, потом встал и подошел к печи, довольно потирая руки.

— Хм… Может, ты и права.

Домовой махнул рукой, и из-под пола показался кустик чабреца, густой, с мелкими фиолетовыми цветками. Он наклонился, осторожно сорвал несколько веточек и протянул их Помощнице.

— Забирай. Но помни: твоя работа только началась. Остальные духи могут быть не такими сговорчивыми.

Помощница взяла чабрец, положила его в мешочек и низко поклонилась хозяину дома.

— Спасибо тебе. Я обещаю, что этот дом будет защищен, пока ты охраняешь очаг.

Когда ведунья вышла из покосившейся избы, за ее спиной послышался треск: это домовой подбрасывал новые ветки в огонь. Теплый свет мелькнул в окне с треснувшими ставнями, словно напоминание — дух дома вновь обрел надежду. Помощница улыбнулась самой себе и робкому желанию помочь всему миру.

Теперь у Помощницы было три травы из пяти. Впереди была встреча с Духом Поля.

Помощница Смерти покинула старую деревню и отправилась в сторону залитых рассветным солнцем полей, о которых говорила душа Молчаны. Когда-то здесь прошла битва, пропитавшая землю кровью. Теперь на поле росли пышные травы, а среди них и та самая волшебная мята, которую Помощница должна была выторговать у стража.

Когда она ступила на поле, ее сразу окутало странное чувство. Воздух здесь был густым, наполненным тревогой. Легкий ветерок дул ей навстречу, но нес не свежесть душистых трав, а шепот из болезненного прошлого.

Дух Поля появился внезапно, словно соткался из воздуха. Он был высоким, с острыми чертами лица и колючими серыми глазами на темном обветренном лице. Белая длинная рубаха висела на нем, как на распялках. В глазах его плескалась печаль всего мира. Длинные волосы, седые и редкие, развевались на ветру, как паутина в пору бабьего лета, и были украшены венком из засохшей травы. Там где он проходил, кровавым следом тянулась полоса из красных маков. Его движения были неторопливыми, но каждое из них отзывалось в сердце Помощницы Смерти немым укором.

— Зачем ты пришла? — спросил он и голос звучал тихо, но властно. — Здесь покоятся те, кто пролил кровь в напрасной борьбе за жизнь. Ты потревожишь их. Уходи!

Помощница поклонилась, отставив в сторону свой посох:

— Я пришла за мятой, — невозмутимо ответила ведунья. — Она нужна, чтобы спасти деревню от проклятия.

Дух Поля вскинул седую бровь, его взгляд стал острее.

— Мята — это память, — сказал он. — Она хранит воспоминания о тех, кто пал здесь. Если отдам ее, те, кто отдал свою жизнь, тотчас будут позабыты.

Помощница не торопилась отвечать. Она знала, что духи, как и люди, не отдают то, что считают ценным, без веской причины.

— Воспоминания не исчезают, — сказала она. — Они живут в тех, кто продолжает помнить. Мята — это напоминание, но ее смысл в том, чтобы помогать живым. Ты ведь знаешь, что, спасая тех людей, я не забываю мертвых? Я сохраню эту память!

Дух Поля улыбнулся, но его улыбка была грустной.

— Ты думаешь, что знаешь боль памяти. Но знаешь ли ты, каково это — хранить ее вечно? Слушать крики почивших в муках. Видеть как земля пьет кровь! Память тяжела и горька, и я не уверен, что ты понимаешь ее цену.

Он приблизился, и его венок из сухих трав расцвел красными маками, будто зажегся алым огнем.

— Хочешь получить мяту? Тогда пройди мое испытание. Я покажу тебе, что такое помнить!

Ветер усилился, и безмятежная картина перед Помощницей начала меняться. Поле превратилось в арену сражения. Черные тучи над головой были готовы пролиться дождем, а где-то за лесом грохотал гром. Люди в металических и кожаных доспехах метались по полю. Их мечи и копья сверкали. Крики людей сливались с истошным ржанием лошадей под звон стали о сталь. Звуки битвы были оглушительными и причиняли почти физическую боль.

Помощница вдруг поняла, что стоит посреди побоища. Клинки мерцали и звенели. Мимо проносились лошади без седоков. Она видела людей, падающих от ран, слышала их предсмертные стоны. Юноша, с лицом, не знавшим возраста, упал рядом с ней, схватившись за грудь. Он не был ранен. Его взгляд, обращенный будто прямо к ней, был полон ужаса, а губы шептали:

— Скажи моей матери, что я не боялся… Я не боялся!

Ведунья видела, как один за одним падали и другие. Их крики, их страх, их боль — все смешалось в напряженном воздухе. Это не было иллюзией, это была настоящая память, которую хранил Дух Поля.

Когда сцены битвы затихли, Помощница увидела как в серой мгле дождя земля, усеянная мертвыми, стонет под тяжестью окровавленных тел, грехов и сожалений. Никто не проводил их к Избе Смерти, как подобает. Никто не предстал в образе матери или любимой. Никто не простил их и не позволил проститься. Они навеки останутся здесь! Сердце ее сжалось.

Ведунья вновь оказалась в поле, на которое пришла на рассвете. Она стояла на коленях и до боли в пальцах сжимала свой посох. Дух Поля стоял над ней со строгим лицом.

— Теперь ты знаешь, что значит помнить. Все еще хочешь забрать мяту?

Помощница с усилием поднялась на ноги, опираясь на посох, и ответила:

— Хочу. Память тяжела, но она нужна не для того, чтобы приковывать нас к прошлому, а чтобы жить дальше. Я сохраню ее, как часть своей работы. А мята станет напоминанием о том, что боль может стать силой!

Дух молчал. Солнце поднималось над горизонтом бледно-желтым диском и делало фигуру стража почти прозрачной. Он протянул руку, и в ней появилась зеленая веточка мяты c метелочкой сизых цветочков.

— Забирай, — печально сказал он. — Но помни: ты взяла на себя груз. Пусть он станет частью твоей силы, а не слабости.

Помощница приняла мяту, положила ее в мешочек и низко поклонилась. Она знала, что это испытание не только проверило ее решимость, но и напомнило о долге перед мертвыми. Спасая живых, она сама размыла границу своего предназначения. Повезет ли сохранить равновесие?

Ветер стих, растворив в своем последнем дуновении Духа Поля.

С четырьмя травами на руках, Помощница Смерти отправилась за последней.

После солнечного поля призрачная нить вела в сторону холмов. Помощница Смерти шла весь день. Деревья вокруг становились ниже, трава реже, а камни крупнее, словно сама природа избегала приближаться к этому месту. Когда сумерки начали сгущаться, Помощница увидела колодец. Он стоял рядом с куском разрушенной стены. Его камни были покрыты мхом, а у подножия лежали обломки деревянной крыши, некогда стоявшей над источником. Даже с расстояния Помощница почувствовала, что это место полно древней и неведомой ей силы.

Колодец выглядел заброшенным, но из его темной глубины, казалось, доносился шепот тысячи голосов. Воздух здесь был тяжелым и влажным, хотя вокруг были лишь камни да засохшая трава. Помощница подошла ближе и заглянула в колодец. Вглядываясь, она почувствовала как бездна смотрит ей прямо в душу из черноты колодца.

Дух Ночи медленно вырос из этой тьмы. Его силуэт был зыбким клубился, как чернильно-черный дым, а движения были медленными и плавными. Бледное лицо не выражало ничего. Глаза горели, как две белые звезды.

— Ты пришла ко мне, ведунья? — голос духа был мягким, почти ласковым, но в нем сквозила опасность.

— Мне нужен дурман, — сглотнув, ответила Помощница. — Без него я не смогу спасти деревню.

Дух Ночи склонил голову, будто задумался, и его голос вдруг зазвучал ближе:

— Дурман растет в самой глубине колодца, и ты не доберешься до него так просто. Каждый, кто хочет взять что-то у тьмы, должен что-то отдать взамен.

— И что же хочет тьма? — спокойно спросила Помощница.

Дух усмехнулся, и его черный силуэт будто стал больше, нависая над беловолосой ведуньей.

— Она хочет твое сновидение. Сны — это окно в душу, — ухмыляясь пропел нечистый. — Дай мне сон, и я отдам дурман.

Помощница задумалась. Она понимала, что Дух Ночи играет нечестно. Если она отдаст свой сон, то может лишиться важного воспоминания. Это может ослабить ее. Но без дурмана нельзя восстановить ожерелье!

— Как я узнаю, что ты возьмешь только один сон? — спросила она.

Дух усмехнулся и равнодушно ответил:

— Ты не узнаешь. Но у тебя нет выбора! Ты можешь уйти ни с чем, а можешь рискнуть.

Помощница вздохнула. Она знала, что Дух Ночи не отдаст траву просто так, но поняла, что может перехитрить его.

— Хорошо, — твердо сказала ведунья, — я отдам тебе сон. Но не свой!

Дух Ночи замер, его силуэт будто весь подобрался и стал плотнее.

— Не свой? Что же ты предлагаешь?

— Возьми сны тех, кому они больше не нужны. Моя память хранит сотни снов тех, кого не проводили к Смерти. Бери их и отдай дурман.

Дух склонился ближе, его глаза-звезды вспыхнули.

— Хитрая какая… — протянул он и с довольной ухмылкой добавил: — Но так даже лучше!

Его силуэт внезапно растаял над колодцем, и из глубины пересохшего источника поднялся куст дурмана. Его листья были темно-зелеными, а на крупных белых цветах блестели капли росы. Сладковатый аромат опутывал разум, словно погружая в вязкий сон. Ведунья задержала дыхание.

— Забирай, — сказал дух, появляясь перед ней. — Но не забывай, тьма всегда рядом!

Помощница срезала цветок дурмана, аккуратно сложила в свой мешочек и поклонилась Духу Ночи.

— Спасибо за твою мудрость, — сказала она.

Дух усмехнулся и его силуэт стал вновь сливаться с тьмой, погружаясь в колодец.

— Выдыхай, ведунья. Свое ты получила. Но помни, что своей душой заплатить все же придется. Связь с тьмой не проходит бесследно.

Солнце давно село и обратный путь Помощницы Смерти освещала взошедшая луна. Ведунья шла среди холмов и полей почти всю ночь. Путь был тяжелым, ведь каждый дух оставил свой след в ее душе. Теперь оставалось только одно: восстановить ожерелье, вплетя травы в венок, чтобы снять проклятье с живых.

Помощница Смерти вернулась к могиле Молчаны.

В воздухе чувствовалась гнетущая тишина, как перед грозой. Душа травницы сидела у заросшего холмика. Ее волосы излучали мягкий свет, а глаза, полные слез, встретили Помощницу с надеждой.

— Ты принесла травы? — спросила Молчана голосом, тихим, словно шелест молодых листьев.

Помощница Смерти кивнула, сняла туесок с плеча и аккуратно вынимая из мешочка собранные травы, разложила их на холмике.

Полынь, крапива, чабрец, мята и дурман лежали перед ними, источая ароматы тяжелой тревоги. Молчана улыбнулась, но вышла ее улыбка какой-то кривой и жалкой.

— Теперь осталось вплести их в венок вместе с горицветом, — сказала она, опустив глаза на свои призрачные руки. — Только так ожерелье замкнется и проклятье будет запечатано.

Помощница Смерти встала на колени перед могилой и шумно вздохнула.

— Помни: ожерелье потребует жертву, — прошептала Молчана, не глядя на ведунью. — Решишься ли ты, Помощница Смерти, на нее?

Помощница кивнула. Она понимала, что когда доплетет венок, может случиться все, что угодно.

Ведунья начала плести венок из осоки с могилы, вплетая в него добытые травы одну за другой. Каждая трава отзывалась своей магией, словно нашептывая ей истории тех, кого они защищали.

Когда венок был почти завершен, воздух вокруг сгустился, и духи, охранявшие травы, появились на поляне. Лесной Дед, Болотница, Домовой, Дух Поля и Дух Ночи окружили ведунью, их взгляды были пристальными, выжидающими.

— Ты собрала травы, — заговорил Лесной дед скрипучим голосом. — Доказала свою силу и хитрость. Но ты уверена, что готова?

— Ожерелье изменит тебя, — добавила Болотница, ее голос был чист, как журчание воды. — Оно свяжет тебя с землей, с лесом, с болотом, с памятью. А это больше чем смерть!

— Ты станешь его хранителем, — добавил Домовой. — Не сможешь отказаться, если передумаешь!

Помощница Смерти посмотрела на них, ее голос был твердым:

— Какой бы ни была цена за спасение деревни, я приму ее.

Духи молчали. Ветер шептал в кронах сосен, но ведунья не разобрала о чем. Лесной Дед вскинул руку и крикнул:

— Тогда закончи!

Помощница замкнула венок. В тот миг, когда она связала его концы, свет вспыхнул вокруг нее ворохом искр. В воздухе закружился ветер, словно весь мир выдохнул с облегчением. Венок засиял золотым светом и на глазах у ведуньи, среди собранных ею трав, будто из нее самой, проросли цветы горицвета и сплелись с остальной травой. Венок вдруг поднялся в воздух и начал расти. Вот он был уже размером с обруч для бочонка, а вот размером с поляну. Чем больше становился венок, тем выше поднимался. Вдруг, вспыхнув холодным светом он разбежался по рассветному небу, подобно кругу, что порождает капля, упавшая в тихий омут.

Помощница поняла, что ожерелье из трав снова легло защитным кольцом на эти земли.

— Спасибо, — прошептала Молчана. — Ты уже не сможешь освободить меня, но мое дело будет жить в тебе. Мне этого достаточно.

Ее силуэт начал исчезать, растворяясь в свете восходящего солнца.

Лес окрасился розовыми и оранжевыми бликами, будто приветствуя Помощницу в новом мире. С рассветом духи таяли, уплывая в свои владения, оставляя за собой только шлейф голосов, шептавших приветствие. Ведунья понимала, что духи наблюдают за ней. Лесной Дед скрипел в кронах деревьев. Болотница поднимала рябь на воде. Домовой где-то далеко ворчал, подбрасывая дрова в свой очаг. Дух Поля слал приветствие с рассветом, а Дух Ночи в полудреме пересчитывал сны мертвых.

Помощница Смерти чувствовала, что ее связь с миром изменилась. Она ощущала тонкую невидимую нить, связующую ее с Жизнью.

Ведунья вышла из леса и обратила свой взор на деревню. Теперь, когда проклятье снято, люди начнут пробуждаться! Помощница знала, что ее бытие изменилась навсегда. Но, глядя на восходящее солнце, ведунья улыбнулась. Она спасла деревню, восстановила ожерелье и нашла новый смысл в своей вечной жизни. Те голоса, что проклинали ее много лет за помощь Смерти, стихли.

Люди в деревне просыпались. Они возвращались к жизни и их взгляды были полны вопросов. Никто не мог понять, что произошло, но все знали одно: Помощница Смерти спасла их. Как когда-то их предков спасла травница Молчана, скрепив своей душой защитное ожерелье из трав.

Теперь, когда ведунья проходила через деревню, ее видели совсем иначе. Не только как ту, кто провожает на тот свет, но и ту, что может исцелить, утешить и вернуть утраченный покой.

Ожерелье из трав, замкнувшее магию вокруг деревни, изменило не только мир вокруг, но и саму Помощницу Смерти. Она больше не была лишь проводником для мертвых. Теперь в ее руках оказалась связь между жизнью и смертью, и обе стороны мира стали для нее равно важны. Ее новая сила проросла из трав, каждая из которых добавила свою черту к ее существу. Ведунья боялась, что за связь с нечистыми Смерть накажет ее, лишив силы. Но в меняющемся мире, где нечистые иногда помогают людям, это было уже не так важно. Ведь между Смертью и Жизнью бежала тонкая дорожка, усеянная намерениями!

Помощница стала связующей нитью между живыми и мертвыми. Ее сила больше не принадлежала только Смерти — теперь она защищала Жизнь, поддерживая баланс, чтобы ни одно из начал не перевешивало другое. Люди начали приходить к ней не только в час смерти, но и в моменты сомнений, болезней и потерь.

Избушка на краю леса по прежнему оставалась местом, куда приходили за помощью. Кого-то ведунья, как и прежде, провожала за грань мира живых, а кому-то имела власть помочь шагнуть обратно, если срок не пришел. Она будто получила силу видеть не только ту сторону Избы, где души встречала Смерть, но и ту, где Жизнь провожала очищенные души в мир, в новые тела.

Помощница Смерти стала Помощницей Жизни!