Попаданец на максималках - 2

Река Нева величественно несёт свои воды из Ладоги в Балтику. Впрочем, это гидронимы моего прежнего мира, а здесь названия другие: протока Новая, озеро Не́во и Солёное море, но я продолжаю хотя бы для себя использовать привычные названия.

Именование Новая известно с тех времён, когда в результате подъёма северной части озера произошёл прорыв к морю по южному пути (где до этого были истоки Ижоры в Финский залив и Тосны в Ладогу), в результате чего, как утверждается, около двух тысяч лет назад и образовалась крупная водная артерия, рекой формально не являющаяся. Но это давняя история и сейчас она никому не интересна. А вот что мне действительно важно, — по Новой проходит граница между Карельским королевством и Российской империей.

Карелы, в отличие от многих наших беспокойных соседей, редко когда думали о расширении своих владений, и поэтому единственной крепостью на русских землях остаётся Ореховая, что на Ореховом же острове. Там находится и таможенный пост, где всё чаще и чаще корабли из европейских государств платят небольшую пошлину за возможность попасть в восточные внутренние имперские территории.

Ещё несколько веков назад одной из основных статей дохода северного небогатого соседа был контроль собственного торгового водного пути, известного как «Карельские проливы», — от Выборга до Приозерска в моём прежнем мире, — постепенно хиреющего из-за подымания их побережья Ладоги, и опускания нашего. Рано или поздно мелеющим водным путём пользоваться перестанут, что и может быть одной из причин будущих приграничных конфликтов. Эти размышления и подвигли меня, оставив Ханну в столице через несколько месяцев после коронации, прибыть в полудикие северо-западные земли, дабы на месте принять решение о строительстве новых крепостей…

Начал накрапывать дождик, я и вспомнил старую шутку про реакцию Петра Первого на местную погоду: «Ну, не будет же он триста лет лить?!»

Нет, основывать Санкт-Петербург не собираюсь. К такому решению я пришёл давно, да и денег в казне на подобный проект нет, как и неотложной необходимости. В качестве альтернативного «окна в Европу» вижу город Ригу, поскольку из моих давних планов никуда не делась мысль о завоевании прибалтийского Жемайтского государства. Пока явной угрозы от него нет, но не факт, что никогда не появится. Случались прецеденты.

К тому же в том месте находится устье реки Западная Двина — очередной гидроним из прежнего мира, — которую можно каналом связать с Днепром. Правда, придётся поискать инженера для строительства шлюзов, но это лишь наименьшая из проблем. Единственное, что немного настораживает, — местный Рижский залив может в сильные заморозки покрываться льдом, но сейчас не стоит забивать голову такими деталями. Нечего делить шкуру неубитого прибалтийского льва.

Сейчас вместе со мной помимо многочисленной охраны — недавно созданного спецназа из лучших лейб-гвардейцев — объезжают невский берег губернатор граф Головин, воплощающий высшую местную административную власть, воевода Курута и представитель религиозного ведомства Гурьев.

— Фотий Орестович, — я обратился к графу Головину, — представляется, что первую из крепостей заложим у южной излучины Новой, там, где пороги. Вторую поставим напротив впадения в протоку карельской речушки Окса, которую местные называют Охтой, если верить имеющейся карте. Таким образом, мы будем держать под контролем как суда, прибывающие из Солёного моря, так и лодки из глубин карельских земель. Третью и четвёртую крепости возведём в самом устье реки Новая и чуть южнее по морскому побережью. Всего построим четыре крепости, и расстояние между двумя любыми соседними будет равно дневному переходу или даже меньше.

— Ваше Императорское Величие, но деньги…

— Деньги будут выделены из государственной казны, — поспешил успокоить я губернатора. — От вас же, граф, мы ожидаем выполнения организационных мероприятий. В первую очередь, нужны работники. Много работников.

— Поселений здесь недостаточно, Ваше Императорское Величие, да и те малочисленны, поскольку разбойники и пираты тут изрядно пошаливают. Так что с работниками возникнут проблемы.

— Знаю. Население будет расти лишь когда почувствует безопасность. Поэтому и будем укреплять Ореховую крепость и возводить новые. Между ними, через каждый час пути, поставим заставы. Да и заставы до самого залива тоже не помешают, чтобы враг, кем бы он ни оказался, не чувствовал себя тут как мышь в амбаре.

— Людишек мало, Ваше Импера…

— Что ты, граф, заладил одно и то же?! — вспылил я. — И без тебя знаю, что я император. А вот то, что ты хороший губернатор, учитывая многочисленные жалобы, остаётся под большим вопросом. Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю, — чуть ли не закивал в испуге Головин.

— Вот и чудненько! Справишься, будет тебе почёт и уважение. Да и наград тоже не пожалею. А не справишься, будет тебе…

— Справлюсь-справлюсь! Не извольте беспокоиться Ваше Императорское Величие! — лицо графа побелело.

— Осмелюсь напомнить, Ваше Величие, — подал голос воевода, отвлекая меня от распекания губернатора, — что потребно будет проложить хорошие дороги между крепостицами, и вот на них-то и возводить дозорные башни.

— Согласен. Кстати, на дорожные работы можно нанимать не только поселенцев, но и карел, — чуть подумав, сказал я. — Но последних брать только на прокладку дорог, а непосредственно к крепостям не подпускать на полёт стрелы! Но это уже забота командиров, конечно. В каждой крепости будет по две роты, а это уже полк, — я карандашом делал заметки в своём блокноте…

Губернский воевода — необходимая реальность, ибо эта должность является передаточным звеном между военным ведомством, министерством финансов и полковыми командирами. На неё, как правило, назначают генералов, которым рано ещё уходить на покой, но и участвовать в сражениях не с руки по различным причинам. Часто воеводами становятся старшие офицеры, не обладающие военными дарованиями, но всей душой преданные престолу, поскольку они, среди прочих своих обязанностей, собирают местное ополчение для быстрого реагирования на различные внутренние угрозы.

Моросящий дождь прекратился, и из-за свинцовых туч начало выглядывать солнце. Я зябко поёжился, бросил взгляд на реку и продолжил вещать:

— Если в этих краях возведём четыре новые крепостицы да заставы, то поселения начнут разрастаться, и земледельцы почувствуют защиту. К тому же подумываю условно разделить земли губернии на три неравных зоны. В самой большой, южной, нововведений будет по минимуму. В той, что охватит южные побережья Карельского залива, протоки Новая и озера Нево, планируется расселение наших воинов, возвращающихся из Поляндии.

— Всех?! — округлил глаза граф.

— Нет, лишь имеющих ранения средней и тяжёлой тяжести, и тех добровольцах, кому до окончания срока службы осталось менее двух лет. Из них будут сформированы казачьи поселения. Все, проживающие в соседних поселениях, тоже могут перейти в это сословие со соответствующими правами и обязанностями. Новоприбывших, причём не только будущих казаков, освободят от налогов на пять лет и ещё десять лет их размер будет половинный.

— Мы и так собираем мало податей, Ваше Величество!

— Зато население заметно вырастет, граф, и лет через десять в казну деньги начнут течь рекой.

— А что с третьей… э-э-э… зоной?

— Казаков там не будет, но желающим поселиться, налоги в первые пять лет будут уменьшены на сорок процентов, а в последующие пять лет — на двадцать.

— Простите, Ваше Величество, а каков в этом смысл?

— Во-первых, чтобы плотность населения была примерно одинакова, а не только на самой северной границе и в южной части губернии. Во-вторых, чтобы различия в жизни жителей двух соседних зон не слишком отличались. Иными словами, так мы избежим социального напряжения.

— Социального напряжения? — удивился губернатор.

Я мысленно чертыхнулся и пару минут потратил на объяснение этого термина.

— Кстати… — подошёл я к группе сопровождающих нас лиц и выискал взглядом местного смотрящего за религией. — Что можете рассказать о верованиях карел?

— Не очень много, — смутился тот. — Но если судить по ижоре и води, что издревле живут рядом с нами, то богов у ливвиков, — как сами себя называют ближайшие к Империи кореляки, — мало, но зато духов огромное разнообразие. У каждой реки, каждого озера и леса свой дух. Даже у дерева и, может быть, у большого камня. Возможно, что и в других их племенах наблюдается нечто подобное.

Я хмыкнул. В древнегреческой мифологии всяких там дриад и наяд хватало, но со временем, когда общая религиозность снизилась, второстепенных и, особенно, третьестепенных божествах начали забывать, сосредоточившись на олимпийских богах. А вот карелы, как и представители других уральских племён, поклонению духам уделяют особое внимание.

— Понятно. Значит, для того, чтобы прибывающие карелы не чувствовали здесь как на своей земле и потеряли связь с духами, следует вам возвести хотя бы несколько храмов. Если же и нашим поселянам почаще напоминать, что Зевс, Гера и прочие олимпийцы взирают на Империю благосклонно, то это может принести свои плоды.

Чиновник религиозного ведомства смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая задумку.

— Если карелы будут искренне считать, что находясь по нашу сторону протоки Новая, им следует молиться другим богам, то это будет первым шагом к ассимиляции, — увидев, что Гурьев продолжает тупить, я повернулся к губернатору. — Ну, хотя бы вы-то, Фотий Орестович, понимаете эту мою задумку?

— Ваше Величие хочет создать условия, чтобы кореляки в религиозном смысле мало чем от нас отличались? Стали единоверцами…

— Правильно, граф! — обрадовался я. — Ещё я думаю, что желающим изучать русский язык надо делать определённые экономические послабления. Таким образом, иностранцы будут иметь ещё один стимул осесть в Империи… Кстати, карел, изъявивших желание остаться жить на наших землях, следует размещать не более, чем по одной семье в каждое русское поселение. Иначе, они так и продолжат жить обособленно, а нам это потом аукнется.

Я вспомнил, когда после очередной Северной войны в моём прежнем мире шведам была отдана Карелия, захватчики-лютеране начали прессовать оставшихся православных жителей, вынуждая сменить веру. Те, соответственно, сопротивлялись и в середине семнадцатого века чуть ли не целыми поселениями ринулись через Неву в Новгородскую и Тверскую губернии, где им свободно выделялись места под деревни. Потомки тех беженцев на протяжении двух веков продолжали жить в России почти закрытыми общинами и лишь к началу двадцатого века волей-неволей принялись учить русский язык.

Нет, мне подобное здесь не нужно! Никого карельский язык заставлять забывать не будет, но раз уж решил жить в Империи, то изволь учить язык большинства. Так что Невский край станет своеобразным полигоном, где станут нарабатываться методики работы с мигрантами, которые, как я надеюсь, через пару лет толпами повалят к нам из Европы, где уже сейчас многим земледельцам и ремесленникам тесно.

Получив почти полгода назад карту наших северо-западных территорий, и изучив её, я не мог не подивиться, что левый берег протоки Новая практически никак не защищён. Ну, не считать же единственную крепость на острове Ореховый достаточной для обороны! Немного удивительно, но аналоги Ладожской, Копорской, Ивангородской крепостей имеются и здесь, как отголоски неспокойных событий прежних веков, но не более.

Да, вдоль границы с Жемайтией расквартировано немало полков, а вот у границы с Карельским королевством будто пустыня. Я не о поселениях, конечно. Вероятно, это связано с тем, что наш северный сосед почти никогда не рассматривался как опасный враг, а после обретения Россией такого воинственного союзника, как Свейское королевство, на Карелию просто забили, пользуясь тем, что лесным хуторянам их западный сосед всегда казался более опасным.

Да и смысла карелам воевать с Империей, как мне думается, нет. Во-первых, их численность совершенно недостаточна для продолжительных боевых действий. Во-вторых, благодаря контролю водного пути из Ладоги в Балтику они неплохо так стригли европейских, русских и уральских купцов, перевозящих зерно, железо, воск и прочие важные товары. А рубить сук, на котором сидишь, — не в обычае у карел.

Но политика часто бывает непредсказуемой, и вчерашние союзники могут легко стать врагами. Те же германцы могут переманить свеев к себе, а если ещё и объединятся с британцами, то вот тебе и антирусская коалиция. К тому же особенности местной географии и дипломатические выкрутасы привели к странному соглашению, согласно которому острова в устье реки Новая не заселены ни карелами, ни русскими.

Определённый резон в этом был, поскольку, несмотря на преобладающие восточные ветра, — особая благодарность Эвру, оказавшемуся здесь сильнее Зефира, бога западных ветров, — наводнения, пусть и небольшие, иногда да случаются. Впрочем, если люди согласны жить в неблагоприятных условиях, значит выгоду ожидают большую, чем возможный ущерб.

Из истории моего прежнего мира известно, что до прихода Петра Первого в устье Невы, там имелось не менее двух десятков небольших поселений, а западные ветра, тормозящие течение речных вод в залив, там дули не в пример чаще, и лишь постройка дамбы позволила свести ущерб от наводнений до минимума.

Но сейчас меня волнуют не наводнения и прочие неблагоприятные природные условия, а то, что на островах дельты находят прибежище разбойники. Приграничные власти соседнего королевства официально выражали озабоченность данным фактом, но ничего не предпринимают, отговариваясь малочисленностью карельского населения и невозможностью организации карательной экспедиции ввиду значительного удаления этой территории от мест расположения своих рот

Думается, что истинная причина заключается в другом, — пиратам, кем бы они ни были, хутора ливвиков не интересны, поскольку поживиться не чем. Русские же поселения более зажиточны. Казалось бы, что местное население может дать достойный отпор разбойникам, но подобное происходит редко. Людям проще скрыться в лесах и на болотах, чем рисковать своими жизнями ради скарба.

Солдат же, находящихся в крепости Ореховой, явно недостаточно для патрулирования, а отдалённость препятствует оперативному реагированию на нападения. Короче, полный бардак здесь творится, — территория наша, а защищать людей не представляется возможным. Если же предположить, что упомянутые речные пираты нападают на русские поселения не только из-за попустительства карельской администрации, но и по прямому науськиванию, то защита данной территории путём строительства четырёх крепостей, дозорных башен и создания многочисленных казачьих поселений представляется немаловажным государственным делом.

Ещё мне хочется начать скорейший пересмотр нелепого договора о ничейных островах, ибо терпеть разбойничью братву у своих границ совершенно непозволительно, поскольку я отсюда всё равно уеду, а строительство крепостей начнётся далеко не скоро, да и растянется на несколько лет с неизвестным результатом.

— Скажите, Агазон Николаевич, — обратился я к воеводе. — А где ваши сыновья служат?

— Сын… — лицо генерала омрачилось. — Он погиб несколько лет назад при нападении булгар. Ежедневно благодарю Геру, что хотя бы внуки живы-здоровы.

— Ага, — снова задумался я. — А они чем заняты? К каким полкам приписаны?

— Праксис выбрал гражданскую службу, а остальные малы пока…

— Вот как? И хорошо ли внук служит?

— Он, Ваше Величество, под моим началом находится, — вмешался в разговор губернатор. — Очень инициативный и ответственный чиновник. Ориген, мой младшенький, его хороший приятель и сослуживец

— Инициативный и ответственный? — переспросил я. — И награды имеет?

— Пока нет, — смутился граф Головин.

— Сын ваш тоже достойный чиновник? Не отвечайте, — поднял я руку. — Знаю, что так и есть.

— Эти слова, Ваше Величество, лучшая награда!

— Слова хорошо, а нечто материальное лучше, — ответил я. — Агазон Николаевич, жалую вашего внука Праксиса баронским титулом и наделом по левому берегу небольшой реки, протекающей по Рыбацкой волости… — ткнул я пальцем в карту.

— Ваше Величие!.. — только и смог промолвить поражённый известием генерал.

— Это пока всё, чем я могу отблагодарить вашу фамилию за службу Империи. Если и далее внук будут служить достойно, то и другие награды его не обойдут. Вашего сына Оригена, — повернулся я к губернатору, — тоже жалую баронским титулом и наделом на правом берегу той же реки.

— Ваше Величие!.. Да я… Да мы…– последовали сбивчивые благодарственные слова.

Я взглянул на сопровождающих:

— Господа, мы осмотрели всё потребное, так что давайте взойдём на корабли и поплывём обратно.

Люди потянулись к берегу, а я мысленно потёр руки. Теперь, когда сын губернатора и внук воеводы привязаны к этим землям, строительство крепостей пойдёт куда интенсивнее. Ведь, если новообразованные баронства не начнут обустраивать, то через пять лет их вернут государству, а без должной защиты это деньги на ветер. А допустить такое первые лица Плесковской губернии не захотят, так что приступят к возведению крепостей в ближайшее же время.