Попаданка. Обратная сторона медали

Едва мои лапы коснулись камней крыльца, я сразу почувствовал чужой запах, идущий из жилища. Подобрал хвост, защищая брюхо. Не меняя ипостаси, ещё раз, пристальнее, осмотрел окрестные скалы. В мире, где главный закон — сила, отпрыскам правящей династии осторожность вбивают под чешую с детства. Ничего подозрительного не заметил.

Подошёл ближе ко входу, сделал два длинных вдоха и тихо рыкнул: судя по слабости запаха, чужак там один. А судя по сладковатым ноткам — это чужачка.

Ну сколько можно! Новый рык невольно вырвался из глотки. Когда у тебя восемь старших братьев, быть самым младшим — сомнительное удовольствие. Особенно, если твой огненный источник шаман объявил слабым и спящим. Каждый из братьев решил проявить заботу, и, странствуя по мирам, тащит ко мне любую самку, отозвавшуюся на драконий зов, в надежде, что она окажется катализатором.

Они забавляются, а мне — выслушивать вой, рёв и жалобы, смывать или высушивать яд, слёзы и сопли, успокаивать и одаривать самоцветами из сокровищницы — МОЕЙ СОКРОВИЩНИЦЫ! И самое противное — думать, куда пристроить очередную иномирянку. Эта уже… семнадцатая!

Новый недовольный рык получился громче и дольше. Братья пошли на третий круг? Ну всё! Достали! Узнаю, чей «подарок» — верну немедленно! Пусть свои сокровищницы разоряют!!!

И что за наглость — запустить чужачку прямо в жилище? Прошлых попаданок оставляли на крыльце.

Я плотно прижал чешуйки на шее — было дело, гномка и орчанка запустили в меня одна топор, другая копьё, — и быстро сунул голову в жилище. В летающей ипостаси в проём, конечно, не пролезу, но надо же разведать размеры бедствия и обозначить, кто здесь главный?

Пф-ф! И это недоразумение собирается стать катализатором?

Я быстро пересобрал кости и чешуйки, поднялся на задние лапы и вошёл в жилище.

Эта дикарка сидела в центре стола, уложив на столешницу вокруг себя стулья. Гнездо пыталась свить? Сама маленькая, кожа лысая, лапки тоненькие. И две головы. Я о таких расах даже не слышал.

Медленно обошёл вокруг стола, рассматривая незнакомку.

— Ещё одна арахнида1?

— Сам ты гнида! — встрепенулось существо. — Ещё и обзывается! Ящерица говорящая!

— Я-я-ящерица?!!! — я едва не закипел от возмущения. — Да где ты видела ящериц таких размеров?

— На Комодских островах!

— Нет у нас таких островов!

— Есть!

— Нет!!!

— Есть!!! И комодских варанов все знают!

— Вараны — не драконы!

— Конечно! Ящерицы, как и ты! Ой!!!

Вырвавшийся дым согрел ноздри, заставил меня задержать дыхание и выскочить наружу. Остановившись на веранде, я глубоко вдохнул холодный горный воздух, с радостью прислушиваясь к теплу, разлившемуся по грудине.

Кажется, мой огненный источник просыпается! Вот, я же говорил — не нужны мне никакие попаданки, источник сам пробудится, нужно только оставить его в покое! Вдох… Выдох… Вдох…

Ладно, не сейчас.

Но он вот-вот проснётся! Я уже почувствовал его жар!

Сделав ещё пару глубоких вдохов для душевного равновесия, я вернулся в жилище — надо же выставить оттуда наглую дикарку.

Та по-прежнему сидела на столе, обвив конечностями вторую, лысую и одноглазую голову. Притихла и, кажется, стала ещё меньше.

Арахна, моя домашняя паучиха, подбежала ко мне, стала тереться о ноги и жаловаться на дикарку, бросая мне ментальные картинки. Кто из братьев притащил мне необузданное недоразумение, я не увидел — Арахна, как всегда, копошилась, натирая полы в жилище до блеска. Обернулась, услышав чужие шаги.

Гм, пожалуй, дикарка не арахнида — конечностей всего четыре, ходит на задних, телосложением похожа на дроу. Такая же тощая. Только голая совсем. И росту небольшого — детёныш? А лысый шар в руках — пожалуй, не голова, а большой орех — она его с руки на руку перебрасывает, да к себе прижимает. Может, голодная?

Ладно, что я гадаю — она же полуразумная, даже говорить может. Вот пусть и рассказывает.

— Эй, дикарка! Смотри сюда и повторяй, — я подошёл к столу, перевернул стул и поставил его на пол. — Вот это — стул. На нём сидят, — я показательно сел. — А это — стол, — я похлопал лапой по столешнице.

— За ним едят, — подсказала дикарка, отодвигаясь от меня на край стола.

— Надо же, знаешь! А чего тогда с ногами на него забралась?

— От монстра твоего пряталась, — она покосилась на Арахну.

— А косточками от слив зачем в неё кидала?

— Я не в неё, — дикарка опустила голову, изображая стыд. Только я ей совсем не поверил. — Я прогнать её хотела, а она за ними бегала, но возвращалась… А ты откуда знаешь?

— Конечно бегала. Собирала. Арахна здесь чистоту наводит.

— Как пылесос, что ли?

— Нет, она пыль не сосёт, она её на щетинки собирает. Видишь, какие лапки и брюшко мохнатые? Вычищает пол до блеска, а потом стряхивает всё в гнездовой мешок. Погоди, так ты её испугалась? — я погладил питомицу по пушистой спинке.

— Ты совсем больной? Я таких громадных пауков разве что в кино видела.

Братья что, совсем осторожность потеряли — рассказывать о проблемах с моим источником всяким встречным? Разговаривать резко расхотелось. Хотя… Я же должен узнать, кто из братьев оказался таким болтливым?

— Если вкино — это такое окно, то получается арахнид ты только издалека видела. Тогда почему ты её испугалась, а меня нет?

— А надо было?

— Арахна едва достаёт тебе до пояса. И то, за счёт шерсти. А я в три раза больше тебя.

Странный у нас получается разговор. Дроу относятся к разумным расам, а мне приходится объяснять дикарке такие простые вещи.

— Понимаешь, когда я вошла в пещеру, я никого здесь не увидела… — дикарка, наконец, сообразила слезть со стола, хотя и косилась настороженно на Арахну.

Это она моё благоустроенное, уютное жилище обозвала пещерой? Хамка!

— А потом, откуда ни возьмись, огромный паучара! — дикарка уселась напротив меня и стала с восторгом, выпучив глаза, рассказывать: — Я от неё на стол. Она — за мной! Да ещё и клювом щёлкает!

Вот же! Врёт, как государственный чиновник. Не станет Арахна на стол лезть, у неё слишком тонкие лапки — сломаются, если будет тело придерживать меньше, чем четырьмя.

— А потом за порогом раздался страшный грохот и рёв дерущихся драконов — вдохновлённо врала дикарка. — И вдруг в дверь протиснулась огромная мерзкая харя! Опять грохот… И тут появляешься ты — весь такой прекрасный и милый лапушка. Ты же его победил, да? Победил этого урода?

— Эм-м-м… — я сейчас должен признаться, что я не только прекрасный лапушка, но и мерзкий урод?

— Это ты от драки ещё не отошёл, поэтому стал обзываться? — дикарка надула губы, вспомнив самой же придуманную обиду.

Ишь, как ловко она темы меняет! Шпионка? Ну, орки слишком прямолинейны, а вот наги горазды на всякие хитрости.

— Я не обзывался, — сделал вид, что попался на её уловку. — Я пытался определить твою расу.

— Обычная раса, европеоидная, — пожала плечами она.

— Какая?!

Эвон какие слова она знает! Нет, она не дикарка полуразумная, хоть и манеры примитивные. Точно, шпионка. К императорской семье подбирается.

— Человек я. Женщина. Девушка.

— Ещё не определилась?

— Человек — это раса, женщина — это пол, а девушка — возраст, — задрав нос, пояснила она. Как будто это я здесь полудур… полуразумный.

— Ага, я так и понял, что ты детёныш дроу. А почему ты голая?

— Где я голая?!!

Это недоразумение вскочило на ноги, перепугав Арахну, одним резким движением распороло себе грудину и распахнуло кожу в стороны.

Я остолбенел. Никогда такого не видел. Даже наги меняют кожу только на хвосте. Под чёрной кожей дроу, слегка прикрытая тонким лоскутком, виднелась ещё одна, светлая кожа.

— У дроу две кожи? — никак не получалось осознать эту новость.

— Ты совсем с кукухой не дружишь? — она странно уставилась на меня. — Это куртка! Одежда для байкеров. Она сшита из бычьей кожи.

Бедная! Это из какого же отсталого мира она к нам попала, если у них ещё текстиль не изобрели? Хотя нет, изобрели. Но наверно, он слишком дорогой. Та тряпочка, которую она бережно прячет под курткой, даже пупок не прикрывает. Про дружбу с кукухой я потом расспрошу.

Это же отличный повод узнать, кто из братьев так расстарался!

— А как ты сюда переместилась? Кто тебя позвал?

Вот теперь она растерлась. Осторожно присела на стул, сложила перед собой руки.

— Сама не знаю… Вроде, никто не звал… Кажется, только моргнула, открыла глаза, а я здесь… Я возвращалась с мотодрома, — начала вспоминать она, — и вдруг сильно захотелось пить. Причём, не чая со льдом, который у меня в термосе, а… просто горло пересохло. Я остановилась возле уличной кафешки, поискала глазами официанта, и увидела на пустом столе высокий стакан с водой, как радуга, переливающейся на солнце. И мне так захотелось её попробовать — просто сил остановиться не было. И она такой вкусной оказалась, что я не заметила, как выпила всю. А потом смотрю — за столиком мужик сидит, на меня смотрит. Я, выходит, его напиток выпила. Говорю: «Простите, я вам заплачу», а он так ехидненько улыбается, и кивает: «Обязательно заплатишь». И… Вот не помню больше ничего. Как отрубило.

— А мужик как выглядел?

Она задумалась, нахмурилась.

— А знаешь, странно выглядел. Как актёр в историческом фильме. Волосы кудрявые и длинные, ниже плеч. И ярко-рыжие. Только это почему-то не бросается в глаза, я только сейчас вспомнила. А ещё перстни массивные, на каждом пальце.

— А лицо?

— Щетина рыжая, морщины глубокие на лбу, глаза… чёрные, как будто огромный зрачок. А ещё тонкий шрам вот здесь, — она провела пальцем по щеке.

Я со стоном опустил голову на стол и прикрыл глаза, чтобы не расплескать тоску.

— Отец! Это он тебя переместил.

— Я вам что — вещь? — она повысила голос. — Да ты знаешь, кто мой папа? Директор градообразующего предприятия! Он же всю полицию на уши поставит! Вы знаете, что вам теперь будет?

Точно дроу. Вон как на ушах зациклена. Хотя у самой, вроде, маленькие, округлые. Полукровка?

Я приоткрыл один глаз.

Эта женщина в возрасте девушки вздёрнула подбородок, упёрлась кулаками в бока и смотрела на меня как петух на цыплёнка.

— Интересно, и что же они сделают императору? Владыке драконьих земель? На чьих бы ушах они ни стояли?

Она захлопала ресницами, а я поднял голову и сел.

— Думаешь, ты одна такая? Уж если сам император взялся меня лечить… — остаётся только махнуть лапой.

— А чем ты болен?

Я подумал — если она отозвалась на императорский зов, то, наверно, не шпионка. И признался:

— Огненный источник спит. Вот они и тащат мне всех, кто отзовётся на драконий зов… Ты уже семнадцатая.

Она встревоженно оглянулась, наклонилась ко мне и шёпотом спросила:

— А остальные где?

— Я про всех не узнавал. Гномку третий брат экономкой в своём замке устроил. Обеих троллек забрал восьмой брат в городскую стражу. За русалками четвёртый брат присматривает, он у нас водный. Две эльфки, говорят, в столичной опере выступают, а орка к своим, в степь сбежала. Полуразумных шаман себе забрал. Кроме Арахны. Я её себе оставил — очень полезной оказалась.

— А назад? — кажется, она ещё чем-то встревожена.

Я пожал плечами.

— До двойного полнолуния всё равно не получится, а во время — вернутся все, кто захочет. В то же время и место, откуда переместились.

— Ага, — она успокоенно кивнула. — А если источник спит — ты не можешь плеваться огнём?

— Огонь не жидкость, чтобы им плеваться, — я даже обиделся на её глупость. — Драконий огонь появляется на выдохе. Это как… химическая реакция горения.

Ну что я говорю? Откуда ей знать про химические реакции?

— Как плазма? — переспросила она.

— Огонь, пламя — какая разница? — снисходительно усмехнулся я. — Мало что устоит в драконьем пламени. Оно может расплавить алмазы, растопить гранитную стену. А может зажечь фитилёк свечи. Правда, такому филигранному умению нужно старательно учиться. После того как источник проснётся, — не удержался от вздоха я.

— И как же тебя лечить? — женщина-девушка, кажется, собралась закатить рукава.

— А никто не знает! По легендам, катализатору нужно просто находиться рядом. Но у моих братьев катализаторы не живые, хранятся в сокровищницах. А мне тащат всяких иномирянок.

Но дикарка не стала обижаться, она изобразила на лице страдание и жалобно проворковала:

— Слушай… Я у тебя здесь слив наелась, теперь живот крутит… Покажи, где у тебя удобства?

— У меня везде удобно! — я с удовольствием оглядел собственными когтями вырытое и обустроенное жилище.

— Я про уборную, — спокойно проговорила она, перестав кривляться.

— Арахна везде убирает. Сама видела.

— Туалет, сортир, гальюн, отхожее место, — зашипела дикарка, как настоящая нагиня.

— А! Отхожий угол! Вон там, за ширмой.

Дикарка отправилась в место отдохновения, а я решил проверить гнездовой мешок Арахны. Пока мешок не заполнен, арахниды абсолютно безопасны. И даже полезны в хозяйстве. Но когда мешок заполнен и яйца отложены, арахнида начинает охоту за живыми существами. Кусает и впрыскивает яд, парализующий тело. К моменту вылупления мальков, мышцы и кости под кожей полностью растворятся, превратившись в питательную кашицу для потомства. Это потом, после линьки арахниды перейдут на фрукты, а…

...А это я вовремя сюда заглянул...

Мне-то никакой яд нипочём, но если за моё лечение взялся ещё и отец — попаданок значительно прибавится. А превращать жилище в хранилище полутрупов я не хочу. Да и арахнид разводить не планировал.

Эх, жаль, что мой огненный источник спит — один выдох, и от мешка остались бы только контуры. И попаданкам безопасно, и Арахне есть чем заняться. Ладно, поступим по простому. Отрастив когти побольше, я зачерпнул из середины мягкую массу, утрамбовал в плотный комок. Вышел на крыльцо и забросил его на соседнюю скалу.

Дневная звезда подошла к третьей четверти, пора лететь за ужином. Только предупрежу эту занозу, что придётся поскучать.

Заноза вышла со мной на крыльцо, и распахнув одинаково широко рот и глаза, следила, как у меня вытягиваются кости, перекладываются чешуйки.

— У тебя кости телескопические?

— Сама тля скопическая! — рыкнул я, подходя к краю обрыва.

И вдруг эта тля, весящая как два горных козла, запрыгнула мне на спину и вцепилась в шею, просунув пальцы в жаберные щели.

— Да ты мне хребет сломаешь! — прохрипел от неожиданности, уже распахнув крылья. Даже встречный ветер не смог охладить жар, полыхнувший у меня за грудиной. И ведь не сбросишь заразу на крыльцо — скалы поднимаются слишком близко. А чтобы сесть на крыльцо, нужно сложить крылья.

— Сорвёшься — ловить не буду! Я тебя себе на загривок не сажал! — прорычал ей.

А она упёрлась ногами в основания крыльев, подтянулась и прокричала мне в ухо:

— Ты же говорил — надо быть рядом.

Так она это для меня сделала?

От растерянности, я не полетел сразу к городу, а сделал лишний круг над рекой. И услышал:

— Вау! Как же это здорово!

И столько восхищения было в её голосе, что я не удержался, а подхватив воздушный поток, долго планировал над землёй, наслаждаясь полётом и красотой, раскинувшейся под нами.

В городе заноза опять повела себя как дикарка. Она пялилась на каждого продавца на рынке, заглядывала в каждую корзину и перелапала весь товар, разложенный на прилавках, то приставая с расспросами к продавцам: — А это что такое? А для чего? А как? То громко заявляя: — Ну, это и у нас такое же, не интересно!

При этом, несмотря на все мои ухищрения, она всё ближе подбиралась к гномьей харчевне, от которой во все стороны разило жареным мясом. Наконец, моё терпение лопнуло и разлетелось лоскутками.

— Всё! Хватит! Я уже набрал две корзины еды. Летим домой!

Она даже не обратила внимание на мой грозный вид! Развернулась, и отправилась прямиком в харчевню, небрежно бросив через плечо:

— Угу. Только, давай сначала по шашлычку.

— СТОЯТЬ!!!

Кажется, весь город застыл, боясь выдохнуть.

— Я не ем мяса, пока не проснётся… До определённого момента, — сквозь крепко сжатые зубы прошипел я.

— Да? — попаданка оглянулась на харчевню, но не сдвинулась с места. — А давай ты немного прогуляешься по городу, а я быстренько забегу в шашлычную?

Что? То есть, она будет обжираться мясом, а я должен цветочки нюхать? Даже не знаю, кто зарычал громче — я или мой желудок.

Эта зараза тут же вскинула руки:

— Хорошо! Я поняла! Диета так диета! — прошмыгнула мимо пристава, держащего наши корзины, и стрелой помчалась по улице.

Когда прилетели — молча умчалась в жилище, оставив корзины на крыльце. Пришлось самому их тащить.

Ужин прошёл в тяжёлом молчании. Я обдумывал, как отнесутся жители города к совсем не безупречным манерам, которые я показал сегодня, не испугаются ли дикого нрава и не потребуют ли сменить наместника и хранителя, опозорив меня на все драконьи земли. Она… Лопала за обе щеки запечённые овощи и даже подкармливала Арахну, совсем перестав её бояться.

А потом… Сам не знаю, каким образом я оказался на крыльце, свернувшись клубком на холодном камне, в то время как эта зараза разлеглась в моём мягком и тёплом гнёздышке. Мне даже нельзя было остаться в своём жилище, потому что приличной девушке не положено оставаться ночью наедине с малознакомым драконом. Ну как так-то?

Единственное, что мирило меня с этой ситуацией, — кажется, она, и правда, влияла на мой огненный источник. Иначе откуда этот жар за грудиной, ставший уже привычным?

Эта мысль помогла мне продержаться весь следующий день.

Как же эта попаданка старалась разбудить мой источник! Она совала свой любопытный нос во все щели, задавала глупейшие вопросы, и зудела, зудела, зудела…

Родниковая вода и овощи к завтраку? А надо ковфе и курва-самы! Лежанка должна быть не круглая, а квадратная. А углы для кого, если сплю я свернувшись? Даже отхожий угол у меня не такой. Дыра в полу и водопад на стене — дикость! А надо уни-таз и басейн. Ага! Я ещё отхожих горшков не выносил. Сын императора! А купаюсь я в горном озере, там вода всегда чистая и свежая. И с какой стати я должен быть похож на какого-то жинтемена? Я — сын Владыки! Это за мной нужно ухаживать, мне угождать!

Потом пристала — обернись в человека, посмотреть хочу! Как? Говорю же — ещё огненный источник не освоил, откуда бескрылая ипостась возьмётся? Не время ещё. И откуда я могу знать, как стану выглядеть лет через пятьдесят?

Совершенно ничего не зная о драконах, она заявила, что мы всё делаем неправильно, и нам срочно нужно провести отбор невест!

Зачем? Какое это имеет отношение к огненному источнику?Да и не женятся драконы в крылатой ипостаси. Не ответив на этот простой вопрос, она принялась перечислять конкурсы для отбора. Каким образом умение рисовать, петь, танцевать или печь пироги может помочь в семейной жизни или, хотя бы, в управлении городом? Да, включая и последнее — во дворце, в который переселяется женатый дракон, предусмотрен целый штат поваров. Зачем жене наместника акробатические или военные умения? Ей достаточно только одного умения. Нет, двух: нравиться мне и не мешать!

Наследники? Да у меня шесть холостых старших братьев, а птенцов ещё нет даже у двух женатых. Куда мне спешить?

Я пытался рассказать ей об истории и устройстве нашего мира, об иерархии драконов и родственных связях, но она почти заснула. Совсем как я в детстве.

На вторую ночь я выкрал у Арахны её гнездовой мешок, но это мало чем помогло — слишком разные у нас размеры.

На третий день у меня появился повод для передышки. На этот день уже давно был запланирован дружеский матч в «камень-лапа». Попаданка изъявила желание что-то смастерить, и я, легкомысленно, отдал ей весь набор инструментов — пусть развлекается, и улетел к своей команде.

Всю игру я был в ударе. Четыре забитых гола, пять удачных подач, несколько сорванных атак противника. Благодаря мне мы вели в счёте: шесть-два.

Как вдруг я почувствовал тревогу, а затем невероятную боль за грудиной — кто-то проник в мою сокровищницу!

Толкнув каменный шар к воротам, я высоко подпрыгнул, распахивая крылья, трансформируясь уже в полёте. Да, команда получит штрафные очки за неспортивное поведение, но сокровищница важнее.

Я летел изо всех сил, навстречу ветру, сжигаемый непониманием. Кто? Как посмел? Как проник? Сердце сжималось от боли. Сокровища — это жизнь дракона, его сила. С малых лет мы собираем золото и самоцветы, чистим и лелеем каждый камешек. Из каких-то собственными лапами отливаем и собираем украшения — чтобы подчеркнуть красоту камня. Какие-то не нуждаются не только в оправе, но и в огранке. Мы, драконы, лучше всех разбираемся в камнях, видим и умеем подчёркивать их красоту, что бы там ни кричали гномы. Но ни один дракон не выживет без своих сокровищ.

На крыльце и окружающих скалах было пусто. Никто не поджидал меня в засаде. В небе ни одного чужого крыла. В жилище тишина. Неужели я опоздал?

С трудом перешагнул порог, ничего не видя, кроме искорёженной, открытой двери в сокровищницу.

Мне показалось, или там кто-то есть? У меня есть шанс поймать грабителя? Осторожно приблизился. Заглянул.

Попаданка крутилась перед отполированной плитой на стене, которую я приспособил как отражатель света, а она — как зеркало. Нацепив на своё костлявое тельце алмазную диадему, изумрудное и сапфировое колье, обвешав руки браслетами, она выбирала серьги, разложив их на каменной полке.

Не знаю, то ли взгляд у меня был слишком тяжёлым, то ли дыхание громким, но она обернулась. Встретившись со мной взглядом, побелела, как цветок лилии. Попятилась в дальний угол, на ходу срывая с себя браслеты.

Я. Всегда. Складывал их. Аккуратной горкой. А она — БРОСАЕТ ИХ В КУЧУ! КАК ПОПАЛО!

Забившись в пустой угол, грабительница залепетала:

— Я только посмотреть! Только примерила! Я случайно!

— Случайно взломала дверь в сокровищницу?!! — взревел я.

Кажется, стены дрогнули от этого рыка. Грудину, горло обожгло пламенем. Глаза залил алый туман.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде, чем я сумел вдохнуть. Сначала подумал — ослеп. Но потом проморгался, стал различать очертания комнаты.

Я в сокровищнице. Один.

Вышел, зажёг факел, дунув остатками пламени. Вернулся. Зажёг факелы в сокровищнице. Осмотрелся.

Сразу увидел, что кто-то небрежно разворошил самоцветы. Переложил местами украшения. А вот и та кучка, что она бросила. А это?

Вышел в жилище, нашёл скорлупку, которую она называла мотошлем, вернулся в сокровищницу. Отрастил коготь и аккуратно собрал весь пепел в скорлупку. Дохнул пламенем, раскаляя и размягчая камень, вдавил в него скорлупку.

Теперь я знаю, почему мои братья хранят свои катализаторы в сокровищницах. А ведь я даже имя её забыл спросить.

1Арахнида — (лат. Arachnida), — класс членистоногих из подтипа хелицеровых (паукообразные). Наиболее известные представители: пауки, скорпионы, клещи́.