Попаданка строгого режима

Амарион, Первородный Князь Серебряных Сейн, предавался возвышенному предвкушению. Три ночи подряд вещие сны неумолимо сулили: сегодня, с восходом луны, явится его Избранная.

Юноша с трудом сдерживал волнение. Он уже представлял её образ: хрупкую, изящную, с серебристыми волосами и голосом, напоминавшим шелест листвы. Она, вероятно, будет немного испугана, но он утешит её, исполнив романс собственного сочинения.

Когда магический портал в гостевых покоях вспыхнул ослепительным сиянием, сердце Амариона забилось в унисон с древней магией. Он тут же принял тщательно отрепетированную позу – благородную и одновременно непринуждённую, как учили наставники этикета и модные журналы.

Свет рассеялся, и взору Амариона предстала... Она.

***

Люська-дизель всегда знала: баба она добрая. Не где-то в глубине души, как ехидничал начальник зоны Марат Гамлетович, а по самой своей бабской природе. Горой стояла за слабых: хоть девку от хама отбить, хоть кота от двуногих тварей. Собак подкармливала, старушкам-соседкам помогала. Только не везло ей с рождения. Сама судьба издевалась, подкидывая испытания одно за другим.

Вымахала под два метра росту, кость широкая, стать богатырская. «Эх, родись ты мужиком — цены б тебе не было!» – слышала она с юности. И хоть виду не подавала, но слова эти её обижали, застревая в душе занозами. К тридцати за плечами осталась череда неудачных романов и горькая уверенность: счастья в любви ей не видать. Все мужчины в итоге оказывались либо слабаками, которым нужна нянька, либо подлецами, искавшими выгоду.

«Зато умная народилась», – утешала себя Люська, глотая слёзы в подушку. Университет с отличием окончила, инженером-металлургом на крупном заводе работала. Но душа-то просила простого, бабского тепла. Возможно, поэтому, встретив Пашку-гусика, первого мужчину, искренне восхитившегося её мощной статью, она влюбилась как последняя дура, по уши. И за этой любовью с головой окунулась в омут, из которого уже не было возврата.

Пашка оказался мелким жуликом. Ловко втянул доверчивую Люську в свои тёмные делишки: и документы-то подделывала, и товар налево гнала. А уж какие схемы крутила – закачаешься! А потом, когда она уже по уши в грязи была, он взял да изменил... И, по сути, ничего серьезного. Так, по пьяни разочек, с какой-то кабачной девкой. Как всё случилось дальше, Люська вспоминать не любила. В пылу ссоры пришибла она своего гусика ненароком, силушку богатырскую не рассчитала. Очнулась – а он уже бездыханный лежит. Четыре года дали...

За пару месяцев до освобождения произошло невероятное. Приснился ей старик — ну прям с иконы списанный, только живой. И от него такая мощь исходит, что даже во сне Люське, непуганной атеистке, захотелось перекреститься. Он объявил её избранной, невестой князя серебряных сейн. И хоть время их ещё не пришло (переродиться прекрасной дамой в мире наречённого только через триста лет предстояло), однако жениху угрожала смертельная опасность, и её помощь была нужна в зачарованном мире Элимирон немедленно.

Люська, отчаявшаяся и уставшая от серой реальности, взяла да согласилась. Кто ж знал, чем дело наяву обернётся...

***

У Амариона потемнело в глазах. Там, где должна была стоять хрупкая нимфа, возвышалась фигура, будто сошедшая со страниц страшной сказки о големе, сбежавшем с самых глубоких рудников. Не просто высокая – громоздкая, с плечами, способными взвалить на себя гору. От неё пахло камнем, потом и вечной работой в забое. Широкая, как дубовая дверь в крепостной стене, она стояла, заслоняя собой свет очага. Грубая ткань цвета пыли и тоски облегала могучее тело, а лицо... Это был не чертог нежности, а исповедальня, где каждый шрам заменял собою слово. Оно видало кулаки куда чаще, чем подушки. Но самым ужасным оказался запах. Боги, этот запах! Гарь плавильной печи, едкая пыль разломанной породы и тяжелый дух человеческого труда – будто она только что родилась из недр земли, а не явилась по зову магии.

Существо медленно обвело покои взглядом, от которого даже райские птицы в позолоченных клетках притихли, и изрекло хриплым басом:

— Мать честная… Эльф!? — пророкотало существо.

Амарион замер, пытаясь осмыслить зрелище. Его изящные уши, привыкшие к музыке сфер и поэзии, с болезненной чуткостью уловили дикие, режущие слух звуки. Казалось, медведь в доспехах пытался пропеть арию.

— Ваше Сиятельство, сохраняйте самообладание, — бесстрастно произнёс за его спиной лорд-советник Фаэрион, но его голос прозвучал словно издалека.

Амарион попытался вдохнуть, но его обоняние, воспитанное на ароматах цветущих садов и благовоний, подверглось чудовищной атаке. Пахло... реальностью. Грубой, неприкрытой, лишённой всяких прикрас. Собрав остатки воли, он изрёк на возвышенном наречии:

— Приветствуем тебя, о Ниспосланная Судьбой, в наших...

Его прервал новый раскатистый возглас, от которого зазвенели хрустальные подвески люстры.

— Если это розыгрыш – признавайтесь, получилось смешно. Если нет – прошу перевести с эльфийского на человеческий.

В сознании Амариона рухнул весь его прекрасный мир. Мечты о поэтических беседах при лунном свете, о нежных дуэтах на лютне испарились, разбитые суровой реальностью в лице двухметрового существа, смотрящего на него с немым вопросом и явным раздражением.

Сознание затуманивалось... Роскошные покои поплыли перед глазами, краски слились в пятно. Последнее, что он успел увидеть, – собственное изящное тело, грациозно оседающее на ковёр с вышитыми лунами. Мысль была ясной и беспощадно горькой: «Пророчество... это издевательство...»

Люська с интересом наблюдала, как её «наречённый», издав тонкий стон, бесшумно сложился на роскошном ковре.

— Вот так встреча, — пробормотала она. — Ни тебе «здравствуй», ни «как дорога»...

Рядом стоял другой тип – постарше, с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего, словно он наблюдал за обыденным явлением вроде восхода солнца. Худой, поджарый, в тёмных одеждах, напоминавших монашеское облачение. Его лицо было бы аскетично-красивым, если бы не тонкие, бескровные губы и глаза цвета зимнего неба – светлые, прозрачные и пустые. В них читалась ни капли волнения за князя, ни доли удивления её появлением. «Советник, значит, – мелькнуло у Люськи. – Видок, как у нашего тюремного бухгалтера – снаружи тихий, а в деле крыса».

— Что с ним? — спросила Люська, указывая подбородком на распластавшееся тело.

— Пожалуй, уточню... Мы не эльфы. Мы — просветленные сейн. Наша раса древнее и благороднее. — изрёк типчик на чистейшем русском. — Позвольте представиться: регент-советник Фаэрион.

Регент-советник шагнул через тело своего повелителя с такой лёгкостью, будто переступал через порог, и достал из складок платья изящный хрустальный флакон.

— Не беспокойтесь, мадам. Для подписания брачного контракта его сознание, к счастью, не требуется.

— Какой еще контракт? — нахмурилась Люська. — Старик во сне про опасность толковал, а про контракты – ни полслова.

Советник Фаэрион протянул ей два изящных браслета из лунного серебра, переплетённых словно ветви.

— Браслеты Серебряных Лун — древние артефакты правящего рода. Молодой князь обретает полную магическую силу и право на престол лишь когда браслеты соединяются на руках обрученных. Без этого союза... его власть — лишь пустой титул, а он сам — легкая добыча для врагов.

Люська медленно взяла браслеты. Холодное и невесомое прикосновение серебра резануло нервы куда сильнее, чем привычная тяжесть куска руды.

— Так выходит, парень без меня и князь-то ненастоящий? — уточнила она, впиваясь взглядом в советника. Глаза, как осколки льда. Такие у тюремного психолога были — смотрят вроде бы внимательно, а на самом деле сквозь тебя, на какую-то свою классификацию.

— Именно. Этот брак — формальность. Ключ, открывающий его силу. — Фаэрион с лёгкой брезгливостью стряхнул невидимую пылинку с рукава. — Наш мир засоряется грубыми расами, чья кровь отравлена тенью. Ваша раса, люди, пока еще достаточно нейтральны, чтобы быть полезным инструментом.

Он посмотрел на Люську с нескрываемым прагматизмом, как смотрят на отмычку или лом.

— Ваш век краток. Вы выполните свою роль — поможете князю обрести силу, чтобы навести порядок. А когда ваше время истечёт, он будет готов к настоящему, равному браку. Всё очень логично.

«Логично», — пронеслось в голове Люськи. До жути логично. Как логична была схема Пашки, как логичен приговор суда. И везде в этой логике она была разменной монетой, расходным материалом. «Инструментом». От этого слова, такого чистого и бездушного, закипала кровь.

— Логично, — хмыкнула она, и в этом хмыке отозвался лязг тюремных засовов. — Только я тебя предупреждаю, советник: с одноразовым инструментом тоже приходится считаться. Иной раз он так в руках ломается, что осколки по венам бьют.

Она не стала ждать ответа. Подошла к резному столику, сгребла в ладонь несколько странных, искрящихся фруктов. С наслаждением хрустнула одним из плодов, расплескав сок, и оценивающе кивнула — будто пробовала на излом новую марку стали, а не неземную сладость.

— Ну что ж, — протянула она, глядя на распластанного князя, а потом — на непроницаемого советника. — Кидалово оно и в сказке кидалово. Чтоб я вам слепо верила — не дождётесь. Но вариант «сидеть в тюрьме» мне как-то меньше нравится, чем вариант «посмотреть, что тут у вас и как». — Она вытерла сок о грубую ткань робы. — Так что пока что я в деле, господин советник. Но имейте в виду: я не инструмент. Я — Люська-дизель. И со мной лучше на чистоту. А то, бывало, те, кто пытался меня использовать, сами же на моей совести и оставались.