Попал - не пропал 5.

Попал не пропал 5.

Глава 1.

- Эй, пацан, что с тобой? Очнись! Дыши давай! – сквозь шум доносился до меня озабоченный голос, перемежающийся с лёгкими пощёчинами и периодическими надавливаниями на грудь. Так и хотелось сказать – Эй, мужик, полегче, ты мне так все рёбра переломаешь и зубы выбьешь, да и какой я тебе «пацан», если мне уже давно, даже внешне, за двадцать перевалило. Но вместо этого я только закашлялся и… меня вырвало.

– О, живой! – раздался другой голос. – Сергеич, тащи его сюда, всё равно сегодня уже никуда не пойдём. Если сразу не помер, то, значит, жить будет, а к утру очухается.

- Надо бы участкового вызвать. – это уже третий голос и женский.

- Ага, до деревни пять вёрст, пока туда-сюда сбегаешь, пацан уже женится. Да ещё и не факт, что в сельсовете телефон работает, а до райцентра сорок километров, участковый только завтра к вечеру тут появится, если вообще появится. – это опять первый, что меня по морде дубасил.

- А мне вот интересно, откуда этот пацан взялся? – опять второй.

- Ничего, к утру очухается – расскажет. – опять первый. Меня подхватили подмышки и куда-то поволокли, правда, недалеко и уже через пару минут уложили на что-то… условно мягкое. А как иначе-то это назвать, грубое, колючее, но всё же не голая земля.

- А почему он голый? – опять женский голос.

- Почему-почему… ты посмотри на него, руки гладкие да нежные, сразу видать городской, пацан-то, на голове ссадины… левая рука, поди сломана, вишь, как торчит, видать избили, отоварили чем-то по голове, раздели, да в воду и кинули, думали утопнет, а он, вон, гляди, выжил и выплыл, только сил не хватило на берег-то выбраться. – ответил первый, а я лежал и потихоньку офигевал – какой избили, какой пацан и почему мои «спасители» говорят по-русски?!

Итак, что я последнее помню? Напутствие энергетического существа перед тем, как шагнуть в портал… Да какой ко всем чертям портал?! Портал – это что-то мгновенное, ну, почти мгновенное, а тут… такое ощущение, что я попал в какую-то чертовски длинную трубу, а точнее, кишку, по крайней мере, я даже не слышал о таких изогнутых трубах, и находился я в этой кишке, ну никак не меньше часа, это по ощущениям. А ещё, а ещё я видел, как мелкой, даже не пылью, а взвесью испаряется мой скафандр, как, точно так же, развеивается мой персональный ИскИн, а потом… потом ничего не помню, а очнулся уже здесь, когда меня хлестали по морде и пытались изобразить что-то вроде спасения утопающего. Не знаю почему, но на меня, вдруг, накатила волна паники, впрочем, очень быстро и отступила – рабочий стол нейросети на месте, правда «на весь экран» крутится шестерёнка, намекающая, что нейросеть находится в состоянии перезагрузки, на левой руке ощущается что-то инородное, но я прекрасно знаю что это такое – мое хранилище, точнее, амулет моего собственного изготовления в виде широкого кожаного браслета. А это значит, что мои запасы со мной. Осталось только разобраться где я оказался. Хотя, где и так понятно – на Земле, а вот в «когда» - это вопрос. Все эти словечки – верста, участковый, райцентр, телефон… наводят, знаете-ли, на определённые мысли – я ведь в своё время в педе учился и не где-нибудь, а на истфаке и кое-что ещё помню.

Часа через два, когда я уже более-менее оклемался, наконец-то смог разглядеть своих «спасителей», а было и на самом деле трое – не показалось. Пара мужичков, лет так под сорок, правда на двоих у них было только шесть конечностей, у одного отсутствует левая рука, по локоть, а у второго правая нога, тоже по колено, ну а женщиной оказалась колоритная такая селянка лет, тоже, тридцати. Почему колоритная? Так не одеваются так женщины, даже если с мужем на природу, на рыбалку, там или охоту, выбираются. Они же всегда должны быть «при параде», а тут старая залатанная телогрейка, платок на голове, коричневая юбка в пол, которую ни одна уважающая себя мадам не оденет и растоптанные кирзачи. Впрочем, мужики тоже выглядят не лучше, всё те же, вездесущие, телогрейки, кирзовые сапоги и, если меня глаза не подводят, то самые настоящие армейские галифе. И да, судя по антуражу, эта троица, всё же, выбралась на рыбалку, по крайней мере я отчётливо вижу штук пять, каких-то корявых, удилищ, к которым примотана толстая леска, уходящая в речную воду.

Сообразив, что я уже очухался, меня тут же засыпали вопросами – и кто я, и откуда, и как вообще оказался в реке, и что со мной приключилось. А я… я просто пожимал плечами и отвечал, что не знаю и не помню. Спасители мои тоже представились. Нашел меня, лежащим на половину в воде, Николай Сергеевич, служащий в местном колхозе счетоводом, а компанию ему составили его сестра и, по совместительству, жена председателя того самого колхоза Ильи Степановича, Мария Сергеевна, работающая учителем математики в деревенской школе. Ха! Для меня такое словосочетание как «деревенская школа» звучит как «быль не бывалая», это где это видано, чтобы в российских деревнях школы были!? Хотя, чем больше я слушал разговоры этих людей, тем больше понимал, что о «российских» деревнях тут и речь не идёт, а вот о «советских»… а ещё большим шоком для меня стало то, что нахожусь я, оказывается, не так и далеко от Твери, прошу прощения, от города Калинин, всего-то около ста километров, ну, плюс-минус, если по дороге, а год на дворе… одна тысяча девятьсот сорок седьмой, середина июля, а утопнуть я имел все шансы в великой и могучей русской реке - Волга. Вот так-то. Часа полтора я ещё просидел вместе со своими спасителями у костра, меня даже угостили – ага, парой варёных картофелин, головкой лука и деревенским квасом, а потом меня тупо вырубило.

Сколько я проспал… сказать не могу, хотя нейросеть уже и запустилась, правда, теперь её надо настраивать на местное время, но Солнце уже было достаточно высоко. Не подавая вида, что проснулся, я тут же проверил работу нейросети – всё замечательно, но пару имплантов придётся выращивать заново, мои Источники тоже отзываются, значит магом я остался и даже мой амулет-матрёшка при мне и готов к работе. Выдал меня мой желудок, ну так такую «трель», наверное, и на другом берегу Волги слышно было.

- О, утопленичек проснулся. Ну, что, не вспомнил, кто ты и откуда? – поприветствовал меня Сергеич. На пару секунд я замер, а потом ответил.

- Нет… но звать меня, вроде как, Руслан, можно просто Рус.

- Был у меня во взводе один Руслан… погиб двадцать четвёртого июня сорок первого. – тут же отозвался Илья Степанович, как оказалось, встретивший войну на западной границе в составе конвойного батальона НКВД. А его друг-свояк войну встретил на северо-западе, на советско-финской границе, а потом был Ленинградский Фронт, затем Прибалтийский. А Мария Сергеевна на фронт пошло добровольцем и три года прослужила в зенитчицах. В общем, спасители мои оказались людьми серьёзными, много повидавшими и испытавшими, а мне стало очень неловко, что я вынужден им лгать, а ещё было очень стыдно за свое первое впечатление о них, особенно перед Марией Сергеевной. А когда я узнал, что самый старший из них Илья Степанович и ему всего-навсего тридцать два года, а Марии двадцать четыре, я чуть не расплакался, глядя на этих, очень рано постаревших и переживших такое, что мне и не снилось, людей. Могу ли я им чем-то помочь, отблагодарить, что не оставили меня, не бросили, а помогли, вытащили и, как могли, оказали первую помощь? Могу и обязательно сделаю! Правда, пока не знаю, как и чем, но обязательно отблагодарю и помогу и не за то, что они вытащили меня из воды, а просто за то, что они были, есть и будут.

Из-за всех этих эмоциональных качелей у меня, внезапно, разболелась голова, да так сильно, что я едва-едва стоял на ногах. То, что мне резко поплохело не укрылось от глаз моих спасителей и хотя ещё полчаса назад Сергеич, как он просил себя называть, радовался прекрасному клёву, вся компания резко начала сворачивать свой лагерь. Как оказалось недалеко в овражке у них была припрятана лошадь с телегой, до которой мне и помогли добраться, а там, на мягкой и пахучей, свежескошенной траве, я просто отрубился.

Очнулся я от мерзкого запаха и первое, что увидел, это немолодую женщину в белом халате, которая убирала от моего лица какую-то вонючую вату. Тут память сама подсказала, никто её не просил – нашатырный спирт. Очнулся я всё на той же телеге, но не на берегу реки, а на территории, скорее всего, загородного поместья, когда-то, видать, принадлежавшего кому-то из помещиков, а теперь переоборудованного под больницу.

- Ну что, молодой человек, сами дойти до палаты сможете, или носилки принести? – поинтересовалась врачиха.

- Сам дойду, только… - я неловко посмотрел себе на ноги, которые прикрывало старое и изрядно затёртое одеяло, обёрнутое вокруг пояса на манер женской юбки.

- Что, только? – не поняла женщина.

- Ильинична, он это… голый был, когда мы его из воды вытащили, вот дали что было завернуться… Парень молодой, стесняется. – чуть усмехнувшись в усы, поведал Сергеич.

- Иж ты, стесняется он, будь я, небось, годочков на двадцать помоложе, так гоголем тут ходил бы. Иди давай, сестричка тебе пижаму выдаст, а за одеялом Сергеич потом заедет, да и заберёт. А я через полчасика в палату загляну, познакомимся. Всё. Иди-иди. Леночка, проводи терпильца, да пижаму ему выдай. Леночкой оказалась пигалица, лет шестнадцати, которая всю дорогу до местного склада тихонько прыскала в кулачок, бросая на меня косые взгляды.

В этой поселковой больнице я провёл неделю. Всё это время меня пытались «лечить». От чего? да похоже, что местные эскулапы и сами не знали. Но, после осмотра мне диагностировали сотрясение мозга, немного поговорив, добавили сюда ещё и ретроградную амнезию, потому как кроме своего имени я ничего больше не «помнил». Ага, тяжело вспомнить, чего никогда не знал и в глаза не видел. Зато единогласным решением было признано, что «мальчик я городской, семейный и не простой», потому как достаточно упитан, руки тоже, далеко не крестьянские, говорю правильно, без всяких там «ну» и «чо». В общем, через неделю меня собрали и перевезли в Калинин, в городскую больницу, а то в поселковой, кроме как анализов ничего сделать и не могут, тут даже рентгена нет. За эту неделю ко мне дважды наведывался Сергеич, первый раз забрал одеяло и привёз немного деревенских «разносолов» - отварной картошки, свежего хлеба, да лука. Ну да, люди сейчас живут голодно, нет, не голодают, но и не шикуют поэтому и председатель колхоза, вместе с женой и шурином не брезгуют и рыбки половить, всё, какое-никакое, а подспорье и разнообразие. Второй же раз Сергеич привёз мне штаны и рубаху. Понятно, что не новое, ношеное, но ещё достаточно крепкое, а главное, почти по размеру. Блин, как же было стыдно брать-то, ведь от себя отрывает, это вам не двадцать первый век, когда «фи, эти джинсы из прошлогодней коллекции, я такие не надену». Сейчас, в конце сороковых, сотни тысяч, если не миллионы людей живут в землянках, особенно в деревнях, что под фрицем побывали, треть страны лежит в развалинах, так что, такие подарки делают очень редко и только от всей души. В общем, в Калинин я уезжал уже не завёрнутый в одеяло и не в больничной пижаме, а более-менее одетый.

В городской больнице меня тоже долго держать не стали, десять дней и пошёл гулять. Ага, пошёл, как же! Тут вам не там, тут беспризорничать не дадут, тем более что врачи «установили» мой возраст. Ага, один умный дедушка с чеховской бородкой, что-то долго высматривал у меня во рту, наверное, зубы считал и вынес вердикт – пятнадцать лет мне уже есть, а вот до шестнадцати не дотягиваю. В общем, на мою выписку за мной явилась, в сопровождении сержанта милиции, бойкая такая старушка, лет так под семьдесят, хотя, учитывая местные реалии, ей может быть и чуть за пятьдесят, а может быть и все восемьдесят. Старушка строго на меня посмотрела и заявила:

- Итак, Руслан Найдёнов, давай договариваться на берегу. В нашем детском доме ты ненадолго, всего на год, если, конечно, твои родители не найдутся, вот, товарищ милиционер говорит, что ориентировку уже отправили - ищут. Так вот, детский дом у нас один из лучших, здание, считай, сто новое, педагоги тоже прекрасные, дети… дети разные, но это не значит, что надо сбегать или устраивать побоища с применением подручных средств, мальчик ты, я вижу спортивный. Вот исполнится тебе шестнадцать, получишь свидетельство об образовании, паспорт и делай что хочешь, а пока мы за тебя отвечаем. Договорились?

- Договорились. – буркнул я, а что мне ещё оставалось делать, если и здесь «портал» мне нагадил. Мало того, что, видать, скинул меня в реку с приличной высоты, спасибо, что не на камни, так ещё и омолодил и я теперь, реально, выгляжу лет так на пятнадцать-шестнадцать, даже пушок под носом уже есть, но именно пушок и на подбородке «три волосины в два ряда», а я ведь, помнится, удалял волосяные луковицы и с подбородка и из под носа. Ладно, год потерплю, потом снова удалю – терпеть не могу бриться.

Блин, надо выступить с инициативой, чтобы детдомовским время нахождения в детском доме засчитывали в трудовой стаж, ага, год за три, как на Крайнем Севере. Что сказать, детдом встретил меня практическим пустым, потому как все воспитанники, оказывается, разъехались по пионерским лагерям и до середины августа тут мало кто появится. В общем, где-то месяц я осваивался в этом времени, читал газеты, слушал радио и… пахал как папа Карло. Это де-юре, в Стране Советов детский труд запрещён, а вот де-факто… Надо в детском доме что-то покрасить, прибить, приколотить, вскопать, прополоть… кто это всё будет делать? Дядя Миша, однорукий инвалид-фронтовик? Нет, конечно, он и будет, только вот много ли он с одной-то рукой наработает? Вот и «помогают» ему все кто только можно, а когда выяснилось, что у меня ещё и руки из правильного места растут, ага, спасибо Базам Знаний и полученным с ними навыкам, да ещё и с электричеством я «на ты», да и со всякими трубами, фитингами, прокладками и прочим, то стал любимчиком этого самого дяди Миши и всего женского персонала детдома. В общем, месяц пролетел, а я летал, «аки пчёлка» и начали возвращаться воспитанники из пионерских лагерей, с каждым днём в детдоме становилось всё больше народа, а я начал знакомиться со своими будущими… э-э-э… коллегами.

Ну что сказать, детдом и на самом деле оказался очень хорошим и педагоги очень жёстко смотрели за порядком и дисциплиной. Нет, конечно, как не следи, но за всем не усмотришь, поэтому и выяснение «чей шворц длиннее» случались и «мальчики с девочками дружили» уже по взрослому, и водочку «старшаки» попивали и мелких шпыняли. В общем, всякое бывало, но год прошёл, я вполне неплохо, хотя мог и на отлично, сдал экзамены за девятый класс, получил на руки свидетельство о неполном среднем образовании, паспорт, комсомольский билет, без этого тут никак, водительское удостоверение, а что, оно всегда пригодится, поэтому я и записался на курсы шоферов и вместе со всем этим приписное свидетельство. Да, вот об этом я как-то и не подумал, а ведь в СССР всеобщая воинская обязанность и в восемнадцать лет меня призовут на срочную службу, аж на три года, это сейчас не призывают, точнее отправляют на «восстановление народного хозяйства», а с сорок девятого года начнут призывать, это я знаю, это я помню. Да, а дату рождения мне установили восемнадцатое июля, так что как я пришёл в детдом летом, так и покинул его стены, тоже летом. И оказался на перепутье – куда идти, куда податься. Сомневаюсь, что с девятью классами образования меня допустят до экзаменов в ВУЗ, остаётся или техникум или ФЗУ, в техникум идти… так денег нет, а высшее и среднее-специальное образование в СССР сейчас платное, как, впрочем и полное среднее, то есть десятый и одиннадцатый класс. В ФЗУ или фабрично-заводское училище… да ну его нах. Устроиться куда на завод? Уехать в деревню? Деревня мне нравится больше, но… деревня — это колхоз, но у меня уже есть паспорт, так что если не понравится, то спокойно уеду и никто меня удержать не сможет. Идти на завод… нет, не смогу, просто не выдержу царившую сейчас штурмовщину и эти «давай-давай, пятилетку за три дня». В общем, решено еду в колхоз и даже знаю в какой. Конечно, в тот, где председатель знакомый и счетовод, считай главный бухгалтер и мне есть что им предложить, кроме своих рук…