Попала в книгу Главной злодейкой.

Попала в книгу Главной злодейкой.

Последнее, что я помнила, это как закрыла книгу, вполне справедливо назвав автора идиоткой, сюжет тупым, главгероя придурком, количество интиму на страницу романа зашкаливающим, главгероиню типичной Мерисьюхой, которая влюбилась вообще не в того, второго героя милашкой, ну а антагонистку романа такой дурой, каких еще поискать надо. Даже коммент под книгой оставила «Аффтор, сам выпей йаду и убейся о стенку!». Не то, чтобы я это всерьез, но эмоции после книги были такие, что прям трясло. Она просто именно такую смерть уготовила главной злодейке, а по-моему вся вина девчонки была в том, что она просто не в того влюбилась… ну, бывает, но убивать за такое зачем?

Короче спать легла в расстроенных чувствах, а проснулась…

В книге!

Как поняла? Да проще простого — в просторнейшей спальне было всего два ковра, оба круглые, пушистые и розовые. Один под кроватью и соответственно вокруг роскошной постели, второй у туалетного столика. И все. В остальном довольно скользкий паркет, на котором главгероинька часто поскальзывалась, падала, и каждый раз главной злодейке то диадемы сломает, то любимый сервиз разобьет, то письмо, что писалось всю ночь при падении обольет чернилами. Серьезно, такую неуклюжую мадам еще поискать надо было, но вот он ореол ГГЖ — в нее вообще все влюблялись с первого взгляда, ей выпадали всякие плюшки типа магических артефактов, а в итоге она и титул императрицы заполучила, и главгероя, и второстепенного героя, и еще с десяток рыцарей, готовых бросить мир к ее ногам. Бесит! Два этих тупых ковра бесят и адова несправедливость бесит тоже. Настолько выбесила, что мне вот теперь эта тупая книга в кошмаре снится.

Но спальня так вообще была ничего себе.

Встав с роскошной, мягкой, потрясающей кровати я утонула в розовом ворсе ковра. Приятно. На ковре хотелось полежать, порелаксировать… и выпить. Чего-нибудь вкусненького и столь же роскошного как и интерьер.

Прошлась по паркету — ничего скользкого, нормальный такой паркет, теплое дерево согревало ноги даже через слой лака, и ходить босиком было очень приятно. Вообще спальня оказалась такой огромной, что в ней можно было не только спать, но и проводить небольшие балы – пространства было завались. И что обидно – автор нормально всю эту красоту не расписывала, если бы не смутивший меня в тексте момент со всего двумя коврами, я бы и не сообразила чего мне тут снится.

А так, в целом — было роскошно. И вот если рассматривать обстановку с точки зрения психологии — такое количество розового шелка и фатина намекает на то, что владелица этой комнаты особа настолько утонченная, что она не просто спит, а «дрейфует в облаке нежности». Балдахины над кроватями выглядели так, будто их ткали эльфийские девственницы при свете полной луны.

И монументальный камин из темного мрамора — единственная вещь, которая напоминает о том, что я в суровом фэнтези-мире, а не внутри огромного зефира. Он выглядит настолько величественно, что огонь в нем обязан гореть исключительно «высокородным» пламенем.

Розовый пушистый ковер в центре — это отдельный вид иронии над практичностью. Он настолько мягкий и огромный, что на нем можно потерять не только туфельку, но и целого рыцаря, если тот случайно зайдет без доклада.

И потолок это отдельный разговор – он явно был призван имитировать хрустальное небо. Люстры здесь свисали с потолка с такой частотой, будто в этом государстве хрусталь выдают по талонам в неограниченном количестве. Они сияют ярче, чем все сокровища в пещере нашего дракона, вместе взятые.

Роскошно, в общем, но при этом утонченно, изящно, очень мило и даже уютно. Не зря мне главная злодейка с самого начала книги импонировала.

И тут в дверь постучали. Ммм, у меня будет сон с персонажами, как интересно.

— Войдите, — чуть повысив голос, приказала я.

Сон нравился мне все больше и больше, прямо просыпаться не хотелось.

Открылась двустворчатая дверь и в спальню вереницей головосклоненных служанок в серых висящих по фигурам платьях, бесшумно вплыли служанки. Целых двенадцать.

— Доброе утро, госпожа! — проговорили разом.

А потом начался разнобой.

— Ваша тетушка ожидает вас к завтраку.

— Сегодня прибудут новые горничные.

— Какой утренний наряд вы желали бы надеть?

— Какой чай подать перед завтраком?

— Украшения с камнями, моя госпожа?

— Пришло именное приглашение на бал в честь тридцатилетия его императорского величества.

А, точно, вспомнила — он же старый совсем. Тридцатник мужику, а он на малолеток заглядывается. Главзлодейке по книге было восемнадцать, главгероине двадцать… И вот эти две молоденькие за старого дядьку боролись? Бредятина.

— Моя госпожа, поторопитесь, — произнесла милая девушка с умненькими карими глазами.

Йоли — моя главная горничная. Ну в смысле самая доверенная служанка главной злодейки в книги. Предана своей госпоже она была до одури, что не удивительно — единственная дочь императорского наставника в пять лет сбежала из поместья и застала отвратительную картину – юную девушку из покосившейся старой избы, вытаскивали двое громил, и судя по разговорам людей в толпе, собирались продать «в позор» за какие-то долги, которые чиновники приписали бедному ученому и его семье. Главзлодейка она и в детстве была главзлодейкой — достала серебряный кинжал, который ей старший братик подарил, и пошла вершить правосудие. И вот ей бы точно несдобровать было бы, но повезло — прежде чем потыканные острым оружием громилы прибили мелкую соплячку, появились братья, отец и слуги. Несдобровали в итоге громилы, а Йоли попросилась служить молодой госпоже, да так и осталась при ней.

— Наряд? — задумчиво переспросила я, разглядывая свою Йоли… бедняжка, после смерти своей госпожи, и она покончила с собой.

А все потому, что главзлодейка влюбилась в императора, которого в книге почему-то называли молодым и красивым. Фу, гадость какая.

А потом я вспомнила об одном интересном моменте – император терпеть не мог фиолетовый цвет. На дух не переносил. А сегодня, если я правильно помнила начало книги, помимо моей тетушки, которая носила титул вдовствующей императрицы, там еще добровольно-принудительно будет император. В оригинале тетушка смылась, мотивируя это приступом мигрени, а главзлодейка осталась наедине с императором, который ее на дух не переносил. И я его понимаю – на кой ему малолетка? Но вот малолетку понять не могу — она влюбилась, и с ходу отупела до безумия, а потом еще и главгероинька появилась и понеслась.

В общем, так, сон классный, я прямо всем довольна, но допустить развитие событий как в книге было бы глупо. Раз так повезло оторваться по-полной, то и оторвемся.

— Мое фиалковое платье! — скомандовала я горничным. — Украшения… помните ту россыпь цепочек с фиолетовыми сапфирами – вот их.

Вышколенные дворцовые служанки посмотрели на меня как на умалишенную — все знали о нелюбви императора к этому цвету, но Йоли, верная Йоли мгновенно ответила:

— Сейчас все принесу.

***

Мне притащили платье из плотной фиалковой ткани с выраженным блеском при попадании прямого света. Верхняя часть плотно прилегала к телу, фиксируя положение грудной клетки и позвоночника. Лиф имел вырез, открывающий ключицы и верхнюю часть плеч. Поверх основной ткани была нашита сетка с мелким плетением, декорированная металлизированной нитью золотистого цвета. Вдоль центральной линии закреплены пять ограненных камней синего цвета, размер которых уменьшается сверху вниз. В принципе неплохо, но нижняя часть платья обладала тяжестью и значительным объемом, который поддерживался внутренним каркасом. Верхний ярус представлял собой симметричные полотна, расходящиеся от центра. Края были обработаны плотной вышивкой и золотистым кантом. Основная юбка спускалась до пола, полностью закрывая ступни. По всей поверхности были распределены мелкие отражающие элементы. В нижней части юбки нанесен сложный геометрический узор из золотистых нитей. И ткань обладала высокой плотностью, что исключало образование мелких складок при движении. Плюс ко всему вдоль подола были закреплены утяжелители для сохранения колоколообразной формы юбки при перемещении в пространстве.

Одним словом — адище.

И к этому адищу полагалась диадема — по весу килограмм на десять тянула.

— Нет, я это не одену, — решительно произнесла, топая в ту сторону, откуда приходили горничные.

Вот как была в светло-кремовой шелковой ночной сорочке и легком белоснежном фатиновом халатике поверх нее, так и вышла из роскошной спальни.

А… зря.

Три стоящих в коридоре рыцаря разом выронили алебарды.

Но не они меня интересовали – на входе в галерею, определенно направляясь к тетушке, остановился Эмерди.

Мой краш всея романа!

Этот мужчина обладал внешностью, в которой отсутствовала мягкость, а черты лица имели завершенную, жесткую форму. Ему было двадцать пять лет — возраст, когда юношеская угловатость сменяется плотностью костных структур и четкостью линий. Лицо отличалось ровным, бледным оттенком белоснежной кожи истинного аристократа. Глаза холодного серо-голубого цвета. Прямой взгляд всегда четко фиксировался на интересующем объекте. Темные, густые брови с ровным изгибом. Густая масса черных волос была зачесана назад, открывая высокий лоб. Несколько прядей сохраняли свободное положение, спускаясь вдоль висков, но общая форма прически оставалась непоколебимой, как и сам лорд Эмерди.

И вот мне с первого взгляда понравилось в нем все — выраженный контур подбородка, линия губ горизонтальная и ровная, что придавало лицу сосредоточенное выражение.

А широкое основание шеи указывало на развитый плечевой пояс и физическую массу тела.

Мое сердечко дрогнуло.

Эмерди же, внезапно резко отвел взгляд, сжал могучей рукой (а я точно знала что могучей, потому что в романе он был не только советником императора, но и главой его тайной стражи, и запросто в одиночку мог уложить человек двадцать), и казалось, он хотел было сделать вид, что не увидел меня… Но поздно!

— Лорд Эмерди, — восторженно пропела я, и чисто по-женски игриво поправив светлые волосы, направилась к мужчине.

И вот он да – это был мужчина. Настоящий. Умный, исполненный внутреннего достоинства, сильный, проницательный, способный на многое, если не на все, и в принципе — настоящий мужчина. Помню в книге, когда у него появились чувства к главгероиньке я чуть не взвыла.

А с чего, собственно, там появились чувства?

И я вспомнила — Оливия обратила внимание на его бледность.

Точно!

Сегодня ночью случилось очередное покушение на императора, и хрен бы он выжил, но вовремя вмешался Эмерди и его боевой ворон. Ну, вот это, по моему скромному мнению, было единственным недостатком мужика – просто у всех боевые кони там, ну на худой случай псы, а у него ворон. Птыца! Но не суть – император в итоге остался невредим, ну кроме одной маленькой царапинки на лице, а Эмерди получил серьезное ранение, но, как и всегда делал вид, что это мелочь, а он в совершеннейшем порядке. По сюжету Оливия появилась через два дня после начала событий в романе, к тому времени рана Эмерди воспалилась, и он едва был способен ходить, но скрывал, как и всегда. А Оливия заметила и проявила заботу и… вжух зажжужало.

Нет, не отдам. Мой. Вот сон мой и мужик тоже будет мой.

И с самой лучезарной улыбкой, чувству, я как струится шелковая ткань по бедрам, я направилась к советнику.

Лорд Эмерди застыл, вновь посмотрев на меня и явно был шокирован моим приближением в столь неподобающем виде. Но цель уже была поставлена и целью был он.

— Леди Лириэль, — соизволил он, наконец, принять тот факт, что избежать встречи не получится. — Чем обязан?

Все с той же лучезарной улыбкой, грациозно покачивая бедрами, я приблизилась. Медленно оглядела явно испытывающего неловкость мужчину, и улыбка моя померкла. Эмерди был не просто светлокожим, он был чертовски бледен. И отчаянно пытался скрыть это, надев не привычный костюм черного цвета, который только подчеркнул бы бледность, а темно-коричневый. Да и воротничок его рубашки имел легкий пастельный оттенок, вместо привычного белоснежного. И у Эмерди почти получилось – издали он выглядел вполне нормально, но вблизи…

— Что с вами? – с совершенно искренней тревогой спросила я.

О ранении помнила, но такое ощущение возникло, что рана там была не одна.

Заметно смутившись, лорд Эмерди опустил взгляд и сдержанно произнес:

— Я в полном порядке. Благодарю за беспокойство, леди Лириэль.

В полном порядке.

Абсолютно без стеснения, я протянула руку и коснулась его лба.

Эмерди окаменел.

Я же сместила ладонь на его щеку и она тоже была обжигающе горячей.

— Да у вас же жар! – испуганно прошептала я.

Оливия появится только через два дня, но с такой температурой, это еще вопрос — продержится ли он. И я, конечно, не в книге, но как-то не хочется, чтобы мой любимый герой взял и погиб. Вообще не хочется. Без него сон станет скучным.

Одна проблема — он же не пойдет за мной. И слушаться не станет. И вообще я для него как кость в горле. И…

Зато в этой папке, и это я точно помню, есть секретное отделение, а в нем доклад для императора, который передать нужно срочно. Так что Эмерди спешил к вдовствующей императрице, чтобы затем навестить императора с куда более важной информацией, чем та, что он преподнесет императрице.

Ну, знания сила!

И ловким движением выхватив папку у шокированного моим поведением молодого мужчины, я развернулась и поспешила в свои покои, крикнув:

— Следуйте за мной.

Позади раздалось раздраженное ругательство, но произнес он его тихо, и так же не громко, однако заставив меня услышать, сказал:

— Леди Лириэль, у меня нет времени на ваши игры!

— Но, у меня есть козырь, так что, желаете вы того или нет, мы все же поиграем.

В свою комнату я почти вбежала, быстро зажгла ароматическую свечу, и, приказав горничным убираться, подошедшей Йоли сказала принести жаропонижающий отвар и кровеостанавливающий порошок, вместе с заживляющим и бинтами.

А после, повысив голос, невозмутимо воскликнула:

— Ой, как интересно, тут в папке и секретный отдел имеется!

Разъяренный Эмерди ворвался в мою спальню, едва вышла Йоли и замер на пороге, с трудом сдерживая гнев. И вот стоит он там такой весь гневный, бледный, красиииивый… Идеальный мужчина.

— Что вы творите? — сдавленно спросил он.

Глядя на то, как я медленно подношу папку к яркому пламени свечи.

— Леди Лириэль!

И вот я о чем тут подумала, всегда знала, что у Эмерди красивая фигура, но никогда в романе не описывали обнаженку с ним. С императором завалиться можно интимными сценами, а вот с Эмерди ни одной.

И я почти пропела:

— Раздевайтесь…

— Что? — он, кажется, от подобного приказа дышать перестал.

— Снимайте все, кроме брюк и обуви, иначе…- и я чуть-чуть пододвинула папку к лепестку пламени.

Молчание и напряженное:

— Леди Лириэль, ваша шутка затянулась и переходит за грань. Понимаю, что вам скучно, но это перебор! – и прозвучало пугающе.

Одна проблема – я же сплю, так что мне вообще не страшно.

— Камзол и рубашку, лорд Эмерди. И отойдите от двери, вот мой пуфик перед зеркалом, на него и садитесь. И тогда, слово леди, я не сожгу вашу папку с очень полезными бумажками.

Взгляд его холодных серо-синих глаз вызвал мурашки по спине, и не от холода, от страха, но…

— Вы ничего не сможете мне сделать, даже если я все это сожгу, — спокойно напомнила я об истинном положении дел.

— Да, официально ничего, — он медленно сделал несколько шагов по направлению ко мне, — но вы уверены, что ваша шутка стоит вражды со мной?

Черт, вот быть его врагом мне не хотелось совсем. Во-первых, его враги жили недолго и не счастливо, во-вторых, им до самой смерти было стремно, очень стремно.

Но отступать поздно.

— Раздевайтесь, я сказала. Камзол и рубашку, сейчас.

— Зачем? — разъяренный вопрос.

Моргнула с перепугу, потом задумалась, пожала плечами и нагло заметила:

— Никогда не видела полуобнаженных мужчин. Полностью обнаженного видеть не хочется вовсе, но вот полуобнаженного страсть как хочется повидать. Не отказывайте мне, лорд Эмерди, ведь мы оба знаем, что императору я не нужна вовсе, так что, пожалуй, вы мой единственный шанс удовлетворить любопытство.

— Боюсь, я плохой пример, — процедил он.

— О, ну что же вы так нелестно о себе, все же в одежде вы самый привлекательный мужчина в императорском дворце.

Серо-синие глаза взглянули на меня с явным недоверием, и Эмерди произнес:

— А как же его величество?

— О, — я улыбнулась, — императору до вас как до луны пешком, в сравнении с вами он не стоит даже упоминания.

На красивых твердых губах промелькнула странная усмешка, и Эмерди произнес:

— Леди Лириэль, я знал, что вы безрассудны, но даже представить себе не мог, насколько.

В этот момент вошла Йоли, неся серебряный поднос, накрытый белой тканью. Моя умненькая служанка прекрасно понимала, что подобные вещи лучше не афишировать.

— Закрой дверь, — приказала я ей, — и иди ко мне.

Йоли подчинилась без слов, а вот лорд Эмерди криво усмехнулся и спросил:

— Так мы не наедине останемся?

Ничего не ответив ему, я дождалась пока подойдет горничная, передала ей папку и указав на Эмерди предупредила:

— Если дернется — просто сожги папку. Это не обычная свеча, пламя в ней посильнее, чем в камине, так что все сгорит мгновенно.

У Эмерди дернулась щека.

А я поняла – он сразу знал, что это за свеча. Как интересно.

Отнеся поднос к туалетному столику, я оставила его там и подошла к яростно испепеляющему меня взглядом Эмерди.

— Ну же, не сопротивляйтесь женскому любопытству, — я постаралась улыбнуться.

Хотя, если честно, рядом со взбешенным Эмерди, мне стало не по себе.

— Поверьте, смотреть там не на что, — прошипел он.

— Да я так и поняла, — еще раз обезоруживающе улыбнулась ему. — Еще по вашей бледности и жару.

И вся злость Эмерди исчезла в одно мгновение.

Кажется, он понял.

И когда я, взяв его за руку, повела за собой, мужчина последовал за мной, как завороженный.

Первым делом, я усадила Эмерди, потом подняла ткань с подноса, и начала читать обозначения на пузырьках. Первым в дело пошло жаропонижающее — не то, чтобы глава тайной стражи императора доверился мне сходу: когда я протянула ему ложку с противожаровым сиропом, он сначала взял бутылочку и изучил состав.

— Эльфийское снадобье, редкая вещь. Не жаль, переводит на меня такой продукт?

— Для вас мне ничего не жалко, — спокойно ответила ему и заставила выпить сироп.

Сначала ложку, потом еще половину.

И пока Эмерди чуть покачивался от накатившей слабости, интересный был приход у этого сиропа, я быстро расстегнула его камзол, следом развязала галстук… или как он тут называется.

А вот далее мне потребовалась помощь самого мужчины, поэтому я подождала с минуту, пока ему станет чуть легче, и лишь после этого начала с его помощью снимать камзол.

Когда стягивала рукав с левой руки, Эмерди невольно застонал…

А я застыла – теперь, когда камзол был снят, на светлой рубашке стали видны пятна свежей крови.

— Я же говорил — смотреть тут не на что, — с усмешкой произнес Эмерди.

Поняла что у меня полные глаза слез, только когда кровавые пятна на его рубашке начали смазываться. Быстро вытерла слезы, и принялась расстегивать пуговки на рубашке.

— Достаточно, — мою руку мягко перехватили. – Леди Лириэль, я благодарен за жаропонижающее, но на этом довольно. Это всего лишь царапины, вам не стоит смотреть на…

— Йоли, придвинь папку ближе к огню! – оборвала я его.

Тихое ругательство и мою руку отпустили.

А я, не глядя на лицо Эмерди, расстегнула все до конца и ахнула – рана не была пустяковой и близко. Еще сантиметр, может полтора, и сердце было бы задето. Второе ранение на плоском мускулистом животе, она не была глубокой, но порез определенно был нанесен зазубренным оружием и представлял собой рваную кожу, и да — тоже кровила.

— Господи… — только и смогла сказать я.

— Леди Лириэль, довольно! – оборвал он мои страдания и поднялся.

Вновь быстро стерев влагу с ресниц, согласилась:

— Да, вы совершенно правы – сидеть довольно. Вам нужно лечь.

— Что?

— Йоли!

— Да чтоб вас!

Он все же лег на мою постель, но предварительно, несмотря на все мое противодействие, подстелил свой камзол… я так поняла, он был непромокаемым.

Когда Эмерди лег, моему взору предстала целая карта различных шрамов и следов на его теле, и картина была чудовищной.

Стараясь более не плакать, но время от времени все же вытирая непрошенные слезы, я обработала и перевязала раны. После нанесла заживляющую мазь от шрамов на каждый шрам на его теле. Одновременно приказала:

— Йоли, отставь папку, принеси ту рубашку, что я вышила для его величества.

Служанка подчинилась молча, и вышла из спальни, оставляя нас наедине.

— К чему рубашка? — странным, хрипловатым голосом спросил Эмерди.

— Ваша рубашка мокрая от крови. Одевать ее было бы не самым приятным делом, — разумно объяснила я.

— Но это подарок для его величества, — напомнил лорд.

— О, да бросьте, — согнувшись над его грудью и аккуратно намазывая очередной шрам… похоже что от стрелы, — императору мои подарки как корове пятое седло.

— Просто седло, или же, если вы хотите использовать поговорку с числом пять, правильно будет – пятое колесо телеге.

Впервые от начала целительных мероприятий, я взглянула на Эмерди, и с грустной улыбкой ответила:

— Будем откровенны — мои подарки действительно нужны императору как пятое седло корове, я все абсолютно правильно сказала.

Усмешка промелькнула на его губах, и Эмерди тихо произнес:

— Дело не в вас, леди Лириэль, проблема в отношениях императора и вдовствующей императрицы.

Надо же, он снизошел до откровения… неожиданно, но почему-то приятно.

— Я знаю, — осторожно передвинулась и занялась другим шрамом, — тетя не является родной матерью императора, но очень хочет, иметь родную кровиночку хотя бы во внуках. Я могу ее понять. Могу понять и императора — он не желает оставаться под контролем тетушки, и потому моя кандидатура на месте императрицы и супруги ему ненавистна. Мне лишь очень жаль того, что ни он, ни она не желают понять меня.

— А я? Я могу узнать, чего желаете вы, леди Лириэль? — внезапно спросил Эмерди.

И я села на постели.

Посидела, задумчиво, и уверенно сказала:

— Больше всего я хочу выбраться из императорского замка, вернуться домой, встретиться с отцом и братьями, и отправиться в путешествие по этому чудесному миру.

Потому что мир действительно оказался волшебным, лучшим, что было в этой книге, и пока я читала все время так жаль было, что мы только замок и окрестности наблюдаем, как в золотой клетке.

— Хорошее желание, — тихо сказал Эмерди.

Еще раз критически осмотрев его торс, я слезла с постели и протянула ему руку. То, как глава тайной стражи взял меня за ладонь, было… неожиданно странно, очень бережно.

— Держитесь крепче, вам нельзя напрягаться, так что вы должны использовать меня, и использовать нормально, а не создавать видимость.

Он усмехнулся, отпустил мою руку, и перевернувшись сначала на бок, легко поднялся, не напрягая вроде как раны, но кровь показалась вновь.

Повторно тщательно посыпала заживляющим порошком, и принялась забинтовывать все. Выходило забавно – Эмерди наклонялся, стараясь сделать процедуру более легкой для меня, я шипела и ругалась – от его наклонов, порошок осыпался. А уж сколько бинтов ушло на могучее тело советника императора – в два раза больше, чем я ожидала.

Потом пришла Йоли с рубашкой. И удивительное дело — черная шелковая рубашка, расшитая изображениями золотых драконов, как влитая легла на сильное тело Эмерди. Как влитая просто.

И почему-то от этого я… смутилась.

И сделав вид, что мне нужно умыться, торопливо вышла из спальни, оставив камзол на долю Йоли.

Через некоторое время открылась и захлопнулась входная дверь.

Потом моя служанка, осторожно постучавшись, вошла в мою ванную комнату. Я все так же сидела на краю роскошной ванны из розового мрамора.

— Он ушел? — спросила почему-то шепотом.

— Ушел, — подтвердила Йоли.

А я подумала — какая жалость, что в реальности таких мужиков как Эмерди нет и в помине…

— Госпожа, у нас мало времени на сборы, — напомнила о насущном Йоли.

Ну да, приятное исключение закончилось, осталось унылое развитие унылого сюжета.

— Идем, выберем мне другое платье, — поднимаясь, решила я.

— Моя госпожа, только не в таком виде! — воскликнула Йоли.

***

Платье выбрала и принесла Йоли, зато я его модернизировала. Острые ножницы и долой тяжелая нижняя юбка, которая весила килограмм десять.

В результате платье представляло собой сложную конструкцию из легких, полупрозрачных материалов, преобладающими оттенками которых были лавандовый, пурпурный и бледно-розовый. Верхняя часть удерживалась за счет жесткого внутреннего каркаса, плотно прилегавшего к торсу. Передняя часть лифа была густо расшита мелкими кристаллами и бусинами, имитирующими органический узор. От открытых плеч спускались декоративные элементы из тончайшего фатина, которые фиксировались на предплечьях. Шею охватывала узкая лента-чокер, выполненная из того же материала, что и декор лифа. Нижняя часть платья теперь, после моего нашествия с ножницами, имела асимметричный крой с высоким разрезом по правой ноге. В итоге юбка состояла из множества наслоенных полотен разной длины, края которых были необработанны, и это создавало эффект легкости.

А вместо тяжеленной тиары я выбрала украшение, имитирующее венок из мелких цветов и ягод в тон основному наряду.

Выглядело свежо, ярко, немного вызывающе, но зато в таком наряде я выглядела как юная девушка, а не как кукла неопределенного возраста в многотонном наряде. Мне лично очень понравилось, тетя, конечно, не одобрит, а вот я в восторге.

Когда выходила из спальни рыцари стояли с отвисшими челюстями, служанки замирали от шока, а фрейлины императрицы шушукались практически не скрываясь, но мне было все равно.

Легко сбегая по сияющей созданной из хрусталя лестнице, я наслаждалась чудесным утром, волшебным замком, букетами цветов повсюду, атмосферой сказочной жизни и предвкушением дальнейшего развития сновидения. Вот только бы не проснуться.

Куда идти я толком не знала, но верная Йоли тихо покашливала, стоило мне свернуть не в том направлении, и таким образом мы добрались до огромных двухстворчатых дверей, белоснежных, но украшенных кованными золотыми лианами и ярко-синими украшенными эмалью цветами. Пафосно, конечно, но потрясающе!

Лакеи, скрыв замешательство при виде меня за низкими поклонами, распахнули двери, и я вошла в утреннюю столовую.

Войдя, я склонилась в реверансе и поздоровалась:

— Доброе утро, тетушка. Долгих лет жизни, ваше императорское величество.

И лишь после этого выпрямилась.

Тетушка уже сидела за великолепным созданным из хрусталя столом, на котором угощение сегодня было оформлено в нежных розово-голубых сверкающих и имитирующих стекло тонах. Прозрачные чашечки для чая, блестящие кубики желе, множество пирожных в виде ягод клубники, такой голубой и розовой хрустальной клубники. Кусочки тортов были оформлены так же волшебно. И единственным, что выделялось инородностью на этом празднике хрусталя и цвета, был завтра императора — мясо с кровью, омлет, перепелиные яйца, сок из зеленых яблок, сельдерея и зелени, жесткий темный хлеб с зернами и семечками… Какой суровый завтрак, в книге о нем не было ни слова.

— Леди Лириэль, интересный… крой платья, — прозвучал глубокий бархатистый голос.

И тетушка, которая при виде меня аж побелела, мгновенно сменила гнев на милость и произнесла:

— Сын мой, рада, что ты, наконец, обратил внимание на нашу прекрасную Лири.

Да нафиг я не сдалась вашему ни разу не сыну, тетушка.

Но выдавив из себя улыбку, я направилась к императрице, и замерла, едва та едва заметно, но непоколебимо указала мне на место подле императора.

Да ладно!

Император и императрица возглавляли стол по обе стороны, а мне предлогалось сесть рядом с… старым дядькой.

Но тетушка, сверкая золотыми драгоценностями в своем неизменно черно-алом платье, повторно указала мне на мое место.

Йоли, сглаживая момент, поспешила отодвинуть для меня стул подле императора, и была остановлена словами императрицы:

— Сын мой, позаботься о нашей гостье.

Гостье, ага. Два раза.

— Не стоит беспокоить его величество, тетушка, — торопливо проговорила я, и поспешив к своему месту села на стул и пододвинула его самостоятельно, прежде чем его величество изволил встать.

— Какая… прыткость, — ничуть не с похвалой, сказал император.

И, по-моему, он вовсе не собирался вставать.

Извращенец, хренов.

Один раз у него с Оливией было прямо тут, на этом столе. Причем этот пошляк, использовал крем, чтобы слизывать его с ее тела. Изобретательно, конечно, но фу, я бы так не хотела.

И тут, в разгар самых неприятных мыслей, моя тетушка предательски простонала, и выдала:

— О, моя голова… Снова, мигрень… Дети мои, прошу прощения, я так плохо себя чувствую…

И не говоря более вообще ни слова, тетушка подхватила свою белоснежную болонку, та даже тявкнуть не успела, и выплыла из столовой… а за ней следом и абсолютно вся прислуга свалила… не оглядываясь.

Какая… жесть.

— Ммм, нас оставили одних. Как интимно, — с плохо скрываемой ненавистью, произнес император.

Боги, как хорошо, что это только сон.

— Что ж, не буду портить вам аппетит, — воскликнула я, торопливо поднимаясь.

И в этот же миг мою ладонь припечатали тяжелой сильной рукой.

И пробирающий до костей голос приказал:

— Сидеть.

Мама…

Очень осторожно, практически незаметно, я осторожно потянула руку, спасая ее из плена, всеми силами пытаясь разорвать это прикосновение.

— Ты изменилась, — император вовсе не собирался отпускать меня, более того, он мою ладонь сжал до боли. — Что с тобой? Ручная собачонка моей матушки внезапно перестала использовать макияж?

— Времени не было, — стараясь не взвыть от боли, быстро ответила.

— Потратила на урезание платья? — он сжал руку еще сильнее.

— Это новая мода такая… молодежная… Вам в силу почтенного возраста подобное не понять…

И он мгновенно разжал пальцы.

Я, так как все время тянула свою руку к себе, от внезапной свободы дернулась в сторону и, не удержавшись, свалилась на пол.

Тяжеленный хрустальный стул безжалостной скалой рухнул бы сверху, но монаршая рука в последний миг удержала мебель.

А я, потрясенная и обескураженная, подняла голову и впервые посмотрела на императора…

Император, которого в романе описывали как «прекрасного», вблизи оказался средоточием тяжелой, подавляющей энергии. Его лицо, лишенное малейших признаков «почтенного возраста», о котором я так опрометчиво заявила, было пугающе совершенным и злым. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и дело было вовсе не в сквозняках огромного зала. Его облик буквально вещал о власти, силе и той опасной грации, которую не встретишь у обычных смертных. Я вдруг вспомнила, что у Эмерди на спине не обнаружилось ни единого шрама… А все почему? Потому, что за его спиной почти во всех сражениях был император. Вот этот вот, с темно синими глазами. И эти глаза — холодные, пронзительные, они смотрели на мир свысока, словно оценивая ценность каждого. Лицо императора казалось высеченным из камня — идеально прямая линия носа, высокие скулы и волевой подбородок. И губы, четкие, резкие, были плотно сжаты, не обещая ни милосердия, ни тепла.

И вот это вот чудище, становилось милым котиком рядом с главной героиней?

Хотя нет, не так, не рядом с ней — а наедине, в постели. Только в постели. В остальном, так если подумать, милым и пушистым он никогда не был.

— Насмотрелась? — холодный, пронизывающий, словно ледяной ветер, голос.

Помогитя…

Взгляд, быстро скользнул вниз, не в силах выдержать этот ледяной взор. Длинные, серебристо-белые волосы ниспадали на его плечи, создавая резкий контраст с темными одеждами. На концах пряди приобретали едва заметный голубоватый оттенок, что придавало образу императора нечто мистическое и потустороннее. Он не просто сидел за столом — он доминировал над всем пространством, источая ауру непоколебимой уверенности.

И вот какой с него главный герой? Он выглядел как истинный антагонист из тех самых книг, которые я так яростно критиковала — совершенный, пугающий и бесконечно далекий от всего человеческого.

— Поднимайся и садись — ты еще не поела, — усталый приказ.

Я поднялась. Поправила юбку. Еще раз взглянула на императора и решила — свалю-ка я от греха… в смысле от этого грешника, подальше.

И вороватым движением подхватив тарелку и столовые приборы, я направилась к противоположному концу стола.

— Это что за демарш? – прозвучало взбешенное.

И я застыла. Меня просто сковало от ужаса.

Бедная главзлодейка – что она тут вообще пережила, раз влюбилась в это??? Налицо явный Стокгольмский синдром, иначе не назовешь.

Но мне, к счастью, повезло – это только сон, всего лишь невинный сон и не больше.

«Сон, сон, сон», — повторила я про себя.

И развернулась к императору.

Млин, желание развернуться обратно, и бежать без оглядки было таким сильным, что мне потребовалось усилие воли, чтобы остаться стоять.

— Ваше величество, — голос дрожал, но я решила, что лучше разобраться здесь и сейчас, а в дальнейшем вовсе не встречаться с этим чудищем, — давайте на чистоту.

— Ммм? — он чуть изогнул бровь.

Сумка, даже это одно движение на его лице уже вызывало панический ужас. Какой кошмар вообще.

Шумно выдохнув, я прижала тарелку к груди, закрывая свое скромное декольте, и собравшись с силами, выпалила:

— Мы оба знаем, что вы считаете неприемлемой мою кандидатуру на место императрицы.

Он промолчал, ни один мускул на лице не двинулся.

— Если честно…

Если честно, я бы вот на первой фразе все и завершила, но раз решила все закончить, то отступать глупо.

— Если честно, вы мне тоже не нравитесь! – решительно высказала я, старательно не глядя вообще на императора.

Да потому что страшно, что пипяо было.

— В конце концов, мне всего восемнадцать, у меня вся жизнь впереди, и я хочу прожить эту жизнь счастливо, а не как… собачонка вашей матушки.

— Должен отметить, собачонкой вы уже не кажетесь, — произнес император и поднялся.

От этого действия, я дернулась, шагнула назад, поскользнулась, начала терять равновесие, отчаянно пытаясь сбалансировать за счет тарелки, но все кончилось тем, что хрусталь рухнул на мраморный пол и разлетелся на тысячи острых осколков, а вот я полетела следом, прямо на месиво их стекла…

И я зависла в воздухе, с десяти сантиметров от осколков, что изуродовали бы мне лицо. Но, почему-то, факт спасения меня не порадовал – жилистые жесткие руки императора ощущались слишком болезненно.

— Какая… неуклюжесть, — почти с презрением произнес император, и, не спрашивая разрешения, понес меня к своему месту.

Стул он поправил, продолжая с легкостью удерживать меня на руках, а после, осторожно усадил, пододвинул стул к столу так, что встать с него теперь было бы для меня проблематично, и невозмутимо поинтересовался:

— А мой возраст вы, значит, считаете весьма почтенным?

Я сидела, намертво прижатая к столу массивной спинкой стула. Мое сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и расшибется о хрусталь, как та несчастная тарелка. А император стоял слишком близко. Настолько, что я видела каждый стежок на его темно-красном колете и чувствовала этот жуткий, леденящий холод, исходящий от его идеального лица.

— Ну же, — его голос прозвучал низко, почти у самого моего уха, заставив меня вздрогнуть. — Тридцать лет. Для тебя это уже финишная прямая к могиле?

Я сглотнула, лихорадочно соображая. В голове вертелись кадры из той дурацкой книги: «прекрасный император», «красивый властелин»… Ага, как же. Вблизи он выглядел как ожившее проклятие — безупречное, магическое и абсолютно беспощадное. Его серебристые волосы едва коснулись моего плеча, а мне уже стало страшно даже вздохнуть.

— Тридцать лет — это не возраст, — пролепетала я, пытаясь отодвинуться, но уперлась спиной в жесткую спинку стула. — Это… состояние души. И судя по вашему завтраку с сырым мясом, ваша душа явно застряла где-то в эпохе ледникового периода.

Его бровь медленно поползла вверх. Я видела, как в глубине синих глаз промелькнуло нечто, похожее на опасный интерес.

— Ледниковый период? — переспросил он, и на его губах, тех самых, которые по сюжету должны были слизывать крем с Оливии (фу, гадость!), появилась тонкая, едва заметная усмешка. — Продолжайте, леди Лириэль. Ваше «молодежное» красноречие сегодня бьет все рекорды.

Я поняла, что терять мне нечего. Это же сон. А во сне можно делать все, что угодно. Даже дерзить самому могущественному человеку в империи, который только что спас мою физиономию от превращения в фарш.

— Я просто хочу сказать, — я набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не утонуть в их ледяной синеве, — что вы блондин. А раз так, вам по вкусу должны быть брюнетки, а не я. И вас не волнует желание вашей матушки обрести светловолосых, как и она сама, внуков.

Император молчал. Его руки все еще сжимали подлокотники моего кресла, запирая меня в этой хрустальной ловушке.

— Значит, стать моей супругой вам не по душе? — он наклонился еще ниже, так что я почувствовала запах… холодной стали и чего-то горького. — А что же тогда по душе вам, Лириэль? Кроме изрезания бесценных платьев и падений на ровном месте?

Так, все, нафиг мне не сдался этот сон. Пора просыпаться. Эмерди, конечно прекрасен, но терпеть этот жуткий разговор я не готова даже ради Эмерди. Помогла мужику и ладно, теперь пора просыпаться. И схватив ножик, между прочим императорский и потому с кровью от мяса, я резким движением направила его к собственной ладони, собираясь проснуться самым банальным способом.

Но не успело стальное острие коснуться моей кожи, как клинок был выбит из моей руки и отброшен к противоположной стене.

— Ты что творишь? – взревел император.

— Ай… больно… — потрясенно прошептала я.

И замерла.

Это был не сон!

Во сне буквы вечно расплываются, строчки меняются местами, а смысл текста ускользает, как только пытаешься на нем сосредоточиться — но я совершенно без проблем прочитала этикетки на пузырьках с лекарствами. И боль — я ее уже тоже чувствовала, когда император прижал мою руку к столу.

Что за нахрен?

— Это что вообще сейчас было? — император склонился надо мной, и ярость от него исходила словно волнами.

А от меня волнами исходили страх, безнадежность и неопределенность.

— Попытка самоубийства… от безысходности, — прошептала я, пребывая в полнейшем шоке.

— Вы выбрали не того зрителя, — меня, наконец, освободили от давления авторитетом. — Если собираетесь покончить с собой, делайте это в присутствии матушки-императрицы!

И его величество сел на свое место.

А я, осторожно сползла в сторону, и, не имея возможности встать, изогнувшись выбралась из-за стола, сделала неловкий реверанс и направилась к двери.

— Лириэль! – окрик заставил застыть на месте. — Что ты делаешь?

— Следую вашему приказу, ваше величество, — пролепетала я, не оборачиваясь.

И поспешила к двери практически бегом.

Добежала!

Схватилась за ручку даже…

Но в следующее мгновение меня развернуло, оба запястья оказались запрокинуты наверх и сжаты сильной жесткой ладонью императора, а само светловолосое чудище, прижав мою вздернутую вверх фигурку так, что ноги до пола не доставали, прижал к полотну двери собственным телом и прошипел:

— Да что происходит?

Не знаю, что происходит, вообще ничерта не понимаю, но мне очень больно и страшно.

— Отпустите… пожалуйста… — меня трясло от ужаса.

И тут…

Тут император вдруг произнес:

— Лириэль, посмотри на меня…

И меня как громом поразило.

Такое уже было. В книге главзлодейка, то есть я, отправила Оливию к императору со славным грушево-мятным супом, который должен был способствовать не менее славному сну его величества и показать всю мою заботу о нем, но Лив, как и всегда, поскользнулась и разбила суп, на который я убила полдня. Попыталась все убрать голыми руками… ожидаемо порезалась, и бросилась бежать из кабинета монарха.

А он ее догнал, прижал к двери и прошептал «Оливия, посмотри на меня»…

И потом их глаза встретились, она перестала дышать, а он, склонившись к ее губам, поцеловал… Потом перевязал ее порезы и пустил ей кровь иным способом, очень интимным. Вот прямо так, без предисловий и ухаживаний. Император захотел – император получил. Раз, потом еще раз, потом еще… Он там тогда так наполучался…

И вот теперь…

— Лири, — теплое дыхание касается моих губ, — посмотри на меня… пожалуйста…

Да ни за что!

— Самоубийство предпочтительнее! — зажмурившись изо всех сил, выпалила я.

И недоуменный вопрос:

— Что?

Что-что? Кажись у мужика пунктик на падающих неуклюжих девиц, которых спасать всегда надо.

— Лири!

— Вам нравятся брюнетки… Вам нравятся брюнетки. Вам нравятся… ну пожалуйста, не идите на поводу у своей матушки, — откровенно взмолилась я.

И меня отпустили.

Едва обретя свободу, я опрометью бросилась прочь из столовой.

Промчалась мимо всех слуг, что стояли за дверью с интересом прислушиваясь к творящемуся там, потеряла на лестнице обе туфельки, причем одна приземлилась на пышную прическу любимой фрейлины тетушки. Взбежала наверх, заперла дверь в спальню и, прижавшись к ней для пущего запорного действия, прошептала изумленной Йоли:

— Валим отсюда! Сейчас! Немедленно! Даже вещи собирать не будем, лесом их!

— Но ваша тетушка… — начала было Йоли.

— Лесом тетушку!!! — у меня, кажется, начинаясь истерика. – Неси мое самое неприметное платье.

— Госпожа, — она растерянно смотрела на меня, — но у вас нет таких… мы же в императорском дворце…

— Тогда неси свое самое неприметное платье, — нашла я выход из положения.

— Да как бы, — Йоли с сомнением оглядела мою хрупкую фигурку, — ушивать придется.

— Ничего, урежем.

И пока Йоли бегала за платьем и плащами, я, прячась за кроватью, задумчиво тыкала шпилькой для волос в ладонь. И каждый раз было больно, и выступала капелька крови. Но я все равно тыкала… Может у меня случился припадок и я в коме?

Когда дверь открылась, я решила:

— Сначала сбежим к отцу, он у меня добрый и понимающий, и сразу был против затеи тети. Но нет же, она же настояла… Да лучше бы меня за какого-нибудь старого лысого генерала выдали, чем иметь дело с этим извращенцем, который предпочитает иметь подданных прямо в столовой, слизывая с них крем при этом. Интересно, только с девушек, или у императора более расширенные границы интимных интересов? Между прочим во дворце много красивых молодых аристократов… О боги — самый красивый из всех тут Эмерди! Йоли, а что если император приставал к Эмерди? Я, конечно, сомневаюсь, что Эмерди на такое согласился бы, но зная императора и его извращенную натуру…

И тут послышался дрожащий голос Йоли:

— Моя госпожа… мы не одни.

И следом ледяной голос императора:

— Вон отсюда.

Йоли сбежала первая. Она просто ближе к двери была, так что я ее понимаю, вот только… А куда бежать мне?

К двери страшно, один раз на мой побег у императора инстинкт сработал, второй раз как-то испытать подобное вообще не хочется.

Так что я взяла и залезла под кровать, искренне надеясь, что император меня не видел, все же я хорошо спряталась, а теперь еще и засунулась. И в комочек сжалась. И даже дышать перестала.

— А маленькая ручная собачонка весьма любопытно тявкает. Мне даже понравилось. Особенно идея с кремом в столовой. Я же весь такой извращенный.

И я услышала шаги совсем рядом.

Потом император нагнулся, поднял оброненную мною окровавленную шпильку и произнес:

— Если причинишь себе вред, хотя бы минимальный, я на твоих глазах казню всю твою семью! Все поняла?

И так мне вдруг от этого паршиво стало.

Между прочим главзлодейка по итогу именно из-за его приказа яд выпила, а об стенку убилась, потому что от яда было бы дольше и больнее. А тут, понимаешь ли, тоже мне заботливый какой.

Вообще не собираясь вылезать из-под кровати, все же заметила:

— Да какая вам разница, что я с собой сделаю? Считайте, что избавляю вас от головной боли в своем лице. Забудьте обо мне на парочку дней, а там вам встретится любовь всей вашей унылой жизни, и вот ее будете намазывать кремом сверху донизу сколько влезет, и она будет брюнеткой. И будете вы ее иметь долго, разнообразно и счастливо, а про меня даже и не вспомни… Помогите!!!!!!!!!

Кровать улетела в сторону, прямо в мою дневную кровать с подушечками у окна.

А я осталась лежать на ковре, в ужасе натягивая прозрачную ткань задравшейся юбки пониже на ноги. Я просто чулки сняла, они без туфелек запачкались, пока я по лестнице и галереям мчалась.

И я понятия не имею, что случилось бы дальше, потому что в таком бешенстве я этого монстра еще не видела, но тут от двери раздалось:

— Сын мой, неужели ты забыл о приличиях?

Испепеляющий меня взглядом император, на миг закрыл глаза, медленно выдохнул, и вновь воззрившись на мою скромную персону, отчеканил:

— О приличиях потрудитесь напомнить своей племяннице!

После чего развернулся и покинул мою разгромленную спальню.

Тетушка! Счастье-то какое, что у меня есть тетушка. А вот у Оливии тетушки не было, и вот он итог — ее сходу поимели.

— Милая, — вдовствующая императрица холодно на меня посмотрела, — приведи себя в порядок и прибудь в мои покои. Сейчас.

— Да-да, тетушка, как только переоденусь, поспешу к вам всенепременно! — со всем пылом заверила я.

А про себя добавила — ага, уже!

***

Первый раз мы с Йоли переодевшись в собственно Йоли, попытались покинуть императорский дворец на карете для слуг.

Все проходило замечательно ровно до тех пор, пока карета не добралась до конца моста, потому как сам дворцовый комплекс был окружен озером, через которое был перекинут мост. Вот там то, в шаге от свободы, нас и остановили.

После чего главный страж устало произнес:

— Леди Лириэль, вернитесь во дворец. Немедленно.

И тут главное все набившиеся в экипаж слуги повернулись и посмотрели на меня с таким осуждением, словно я тут была тараканом, решившим прокатиться зайцем. А мы с Йоли, между прочим, заплатили за проезд!

Но все равно пришлось вылезать.

Однако, попытка не пытка.

Спустя два часа я рыбачила в старом потрепанном одеянии рыбака, с широкополой соломенной шляпой на голове, и в целом неплохо было — Йоли сидела на веслах, так что я могла наслаждаться видами, природой, погодой… Тенью набежавшей.

Когда я приподняла шляпу и посмотрела на тень… с внушительного боевого корабля, который собственно тень и создал, свесился главный страж, и, страдальчески вздохнув, произнес:

— Леди Лириэль, это даже уже не смешно. Посмотрите, до чего вы свою служанку довели.

— Мне не трудно! — срывающимся голосом воскликнула Йоли.

К берегу нас отбуксировали силой.

Но врагу не сдается гордый варяг!

В третий раз я переоделась пастушкой. Вот всегда мечтала пастушкой побыть, но братья и папенька говорили, что с моей эльфийской внешностью, мне это не светит. Однако они были не правы.

— Му! Му, мои уточки… или как вас там погонять надо? — я задумчиво пожевала веточку.

Сорвала когда мимо яблони проходила.

— Мне кажется, не «му», — вставила Йоли.

— А как тогда? Как вообще уток погоняют?

— Бе! – сказал кто-то рядом.

— Точно «бе»? — недоверчиво спросила я и повернулась на голос.

Уставший и совершенно несчастный главный стражник с тоской посмотрел на меня и произнес:

— Леди Лириэль, у вас очень примечательные походка, фигура, цвет волос и ваше прекрасное лицо. Хотите вы того или нет, но эльфийская кровь делает вас весьма отличающейся от простых людей. А потому, ради вашей же безопасности, вернитесь во дворец. И поверьте мне на слово – вы без охраны до своего дома при всем желании не доберетесь, потому что вы ослепительно красивы, а ваша служанка, — он взглянул на Йоли с цветами в волосах (да, мы старались войти в образ), — очень красивая. Возвращайтесь.

Я с тоской посмотрела на дворец, вспомнила извращенистого императора, тоска стала еще тоскливее, и я с надеждой поинтересовалась:

— Лорд Морек, а за сколько вы согласились бы сопроводить меня домой? Я заплачу.

Стражник тяжело вздохнул и сообщил:

— Леди Лириэль, могу вас порадовать — ваши труды увенчались успехом и теперь все внимание императора приковано исключительно к вам. А в данный конкретный момент он смотрит прямо на вас с террасы.