Попробуй снова! ... или "лихие девяностые"

ОЧЕНЬ КОРОТКИЙ ПРОЛОГ

Сначала послышался громкий звук, похожий на звук выстрела. Это лопнуло колесо. Тормоза завизжали, машина пошла юзом, послышался отборный мат водителя и крики пассажиров из кабины «скорой помощи», на которой было написано «реанимация». Её завертело на дороге, потом стащило в сторону и, стукнув о невысокие столбики ограничители, отбросило еще раз. Столкнувшись с очередным стояком, она вздрогнула и, накренившись, пошла носом вперед под крутой откос. Кувыркнувшись уже передом, ухнув в небольшую ямку по ходу движения, завалилась набок и поехала вниз, прямо на крепкое дерево, что росло на склоне оврага.

Удар! И машина, наконец, остановилась.

Там, внутри было тихо. И только сирена да маячковый сигнал все еще захлебывавшийся от неудачи, всхлипывал и мигал огоньками.

Пассажиры в количестве трех человек были мертвы. Это были водитель, фельдшер и санитар. Они ехали по вызову.

В это время нестарый мужчина умирал от инфаркта.

Глава 1. Тюрьма

Я проснулась и уставилась вверх, вспоминая свой ужасный сон. Сердце колотилось о ребра, и я автоматом приложила к груди ладонь, будто удерживая его на месте. Часто дышала, будто убегая от кого-то или от чего-то. Отдышавшись и слегка успокоившись, вдруг поняла, что всё ещё в своем кошмаре, то есть потолок странный, серый, с пятнами облупившейся когда-то белой краски, теперь же вздувшейся то ли от жары, которую только что ощутила, то ли от влаги, которая витала в воздухе вместе с духотой. Такой воздух обычно чувствовался возле моря.

Полежав немного, прислушиваясь к себе и поняла, что мой страшный сон продолжается. Всё также слышу крики и скрежет машины, перекрывавшийся воем сирены. Потом удар по голове и темнота.

- Где я и что со мной? – были первые мысли.

Прислушалась.

Где-то раздавались тяжелые шаги и глухой мужской окрик, где-то слышались визгливые женские крики и стуки металлических засовов. Прикрыв глаза, тяжело вздохнула и тут же поняла, что вдыхаю чужой воздух. Это был не тот больничный, а совсем наоборот, какой-то странный, будто я в старой бане, где всё пропахло водой, притом, как мне показалось, даже морской. И за стеной даже слышался прибой или прилив, шурша камешками. Судорожно отрыла глаза и вновь передо мной тот же потолок со вздувшейся краской и шум, а подо мной не больничная постель, а просто тюфяк, да еще и комками. И пахнет от него чудно.

- Точно, морская трава, да еще и слежавшаяся, - пронеслось в голове, и подскочив от этой мысли, со страхом уставилась на дверь с маленьким окошком. Она была металлической, кованной, с заржавевшими болтами заклепками. Огляделась. Это было странное помещение, с кроватями-нарами, столом в середине и лавками, прикрученными к полу. В углу, за небольшой стенкой, грязный унитаз на постаменте и тут же бетонный слив с краном из которого капала, вернее даже текла тонкой струйкой вода. Это я уже рассмотрела, как только почувствовала полный мочевой пузырь. Еле добежала. Стояла над туалетом, боясь прикоснуться к нему ногами, так здесь всё было мерзко. Подтянув шорты, вдруг поняла, что я это и не я вовсе. Руки и ладони совсем молодые, не скрюченные от полиартрита, как и колени, и даже смогла разглядеть себя спереди, склонив голову. Шорты и трусы, скорее веревочки, красная майка, оголенное на одно плечо. На пупке вставлено два колечка, на сосках тоже по колечку, даже с камешком, ногти накрашены красным лаком, длинные, но некоторые сломаны. Грудь без лифчика стоит торчком, поэтому-то и увидела колечки. Провела ладонью и поняла, что болезненно слегка, да и всё тело отдается легкой болью, будто меня помяли, притом не любя. Провела ладонями по лицу и поняла, что такими колечками обросла, как елка: в ноздре два, махоньких, на нижней губе тоже, а уж ушные раковины, то просто усеяны ими разной величины, даже с камушками.

Пирсинг в полный рост!

Ощупала волосы и поняла, что каре, при том на ножке, как стриглись примерно в девяностые, и так же покрашены кусками в красный цвет. Это я увидела, притянув прядь к глазам. Нос ровный, губы пухлые, брови на месте и ресницы обычные. Какого цвета, не знаю, да и кто я вообще – тоже. А самое главное, сплю я или это уже не сон. Тогда что? Переселенка в чужое тело, в чужую жизнь? И почему здесь, в камере? Типа – тюрьма, что ли?

- Ну, блин! Попадалово!

В это время, пока я изучала себя и место, послышался звук открываемой двери, и я увидела входящего мужчину, тяжелой комплекции, с животом, но в форме темно-синего, почти черного цвета с нашивками, которые ничего мне не сказали и портупеей, на которой висели кобура пистолета и резиновая дубинка. В руках он держал связку ключей. Лицо, в слегка заросшей щетиной, нагло ухмылялось.

- Натащя! – процедил он хрипящим голосом. – Выходы!

Я резко вскочила и направилась к нему с бьющимся сердцем. Он посторонился, усмехаясь, и цапнул меня за ягодицу, когда проходила мимо.

- Ух! – захмыкал он и ущипнул.

Я ойкнула и вылетела в коридор. Там увидела ещё двоих таких же полицейских, как успела прочитать на их вставках на карманах, где было написано по-английски. Под ним еще какие-то иероглифы или руны, так и не поняла, но лица южные, скорее кавказского плана. Они стояли и молча смотрели на меня. Один прищурился и внимательно рассматривал, другой помахивая дубинкой и постукивая по ладони, прикусывал губу, будто досадуя.

Я остановилась, не понимая, что делать. Обняла себя за плечи и потупила глаза, дабы не увидели они моего пристального изучающего взгляда.

- Иды-иды! – подтолкнул меня в спину прежний полицейский.

Я пошла навстречу к тем двоим, даже не понимая, что они хотят, и почти уперлась в них. Тогда они нехотя разошлись в разные стороны, открывая мне путь. Шедший за мной первый полицейский что-то гортанно сказал стоявшим, и они громко заржали. Один даже сделал мне мину на лице губами, будто присасывал, другой, тот, что с дубинкой показал неприличный жест, зажав её в кулаке и несколько раз толкая взад-вперед. Сердце упало в живот и скрутило от спазм. Я испугалась. Очень! Даже слегка отшатнулась от второго. Тот засмеялся и заулюлюкал мне вслед, а потом засвистел. Что-то крикнули они по очереди, и по смеху поняла, что-то очень неприличное.

Первый полицейский вывел меня коридором в комнату, где стоял стол и сидел такой же жирный мужик, лысый, в форме, но с другими нашивками, похожими на звезды. Перед ним стоял вентилятор, и разгонял жаркий воздух. Он утирался платком, который уже был мокрым. И хотя окна были открыты, сквозь решетки которой гулял душный ветерок, принося йодистый запах, было душно.

- Море рядом, - промелькнула мысль.

- Сяди, - показал он мне на стул напротив.

Я присела, оглядывая и помещение и его, сидящего напротив. Он махнул рукой полицейскому, что привел меня и что-то ему сказал. Тот ответил и, скривившись, вышел, прикрыв двери. Я дрожала, меня колотило, как в ознобе, то ли от страха, то ли от болезни. Пока не поняла. Состояние было как после похмелья: слегка подташнивало, и ныла голова. Виски. Я автоматически взялась за них и прикрыла глаза.

- Ну, как тебья зовать? – спросил он меня, по-русски с сильнейшим акцентом.

- Я не знаю, - подняла на него удивленные глаза и от родной речи и от самого моего присутствия здесь и ещё в этом теле, да ещё и не сознавая, что всё вокруг уже не сон.

- Эх-кха! – как-то крякнул он и потянулся к папкам, лежащим навалом на его столе вместе с экраном компьютера.

Переложив несколько, открыл новую, и вынул темно-синий файл с бумагами. В них лежала бордово-красная книжица. Он достал её своими толстыми пальцами и перелистал, приглядываясь к внутренним страницам. Потом показал мне фото. Там была затянутая в пластик черно-белая физиономия девушки лет восемнадцати двадцати мне вовсе незнакомая.

- Ти? – спросил он, держа передо мной паспорт. Это был заграничный вариант документа.

Я кивнула, всё ещё сама не веря, что это действительно я.

- Кто тута? – продолжил он, тыкая в надписи, где напечатаны фамилия и имя.

- Иванова Людмила Ивановна, - прочитала я, склонившись к столу и протягивая руку к паспорту.

- Нета! – дернул он его к себе. – Читая! – снова протянул ко мне, погрозив пальцем, мол, из его рук.

- Десятого октября тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения. Город Иваново. Что еще читать? – подняла я на него глаза. – Номер и дату выдачи паспорта. Где живу?

- Это я тоже хотела бы сама узнать, - подумала я.

- Что ещё? – спросила я его.

- Нета! – сложил он паспорт и, сунув мне в руки, повернул лист бумаги и бросил на него ручку. – Пишышь!

Что писать, я не знала, но лист в руки взяла. Там было написано по- английски, в котором я ни бум-бум. Но внимательно оглядев, попыталась хоть в чем-то разобраться. Так ничего и не поняв, кроме даты - 10 июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Он захватил пальцами бумагу, сердито зашипел и показал на пустое место.

- Пишыть!

Я поняла, что тут надо поставить свою подпись. Раскрыв паспорт, осмотрела подпись, и довольно хмыкнув на его простоту, написала полностью свою фамилию – Иванова с небольшой закорючкой в конце с буквой «а».

- Я могу идти? – спросила его, поднимаясь.

- Иды-иды! – сердито замахал он рукой, будто отгонял от себя мух.

Подскочив, рванула к дверям и выскочила в коридор. Там заметалась, ища выход и увидела, невысокого паренька в гражданской одежде.

- Пардон! – остановила его за плечо. – Во эксит?

Тот дернулся недовольно и показал рукой вперед.

- Сенкью! – хлопнула его по тому же плечу и побежала к выходу.

Выскочила в небольшое фойе, где сидели и стояли гражданские мужчины и полицейские. Они о чем-то громко спорили или разговаривали, решая свои проблемы. Шум стоял приличный и под их крики, я выскочила через стеклянные двери на улицу. Сбежала по ступеням и попала прямо в руки девушки, примерно моего возраста.

- Людка! Зараза! Наконец-то! – схватила она меня за руку и потащила в сторону. – Пойдем-пойдем! Быстро!

Я слегка оторопевшая, рассмотрела её и поняла, что мы знакомы и даже подруги, раз она так волновалась за меня и даже ждала около. Девушка примерно моего возраста, блондинка, крашенная, с длинными прямыми волосами, в юбке до колена, в кофте с длинным рукавом и кепкой-бейсболкой на голове, козырьком назад. На загорелом лице большие черные очки и без всех тех прибамбасов, что было нацеплено на мое, так называемое, тело. Она вцепилась в меня крепко и почти тащила за локоть.

- Как мы испугались! – тараторила она всё то время, пока мы быстрым шагом куда-то стремились. – Тетка твоя совсем чуть не сошла с ума! Мы даже хотели вызывать врача, так ей было плохо с сердцем. Там с ней сейчас Маринка, так что не переживай. Нашли у неё медпрепараты и отходили. А я уже с утра была у тебя. Как же так получилось? Мы же все вместе пили в баре? Потом ты исчезла, и мы искали тебя полночи.

Я пожала плечами и молчала. А что мне говорить? Я ещё сама не могла понять, как очутилась в чьем-то теле, где я и что тут делаю.

- Вот ты дурища! – продолжала она, оглядываясь и дергая меня за руку. – Зачем пошла с тем парнем? Опять курить? Обещала же, что бросишь эту гадость? Вот и попалась! Это нам бармен сказал, уже утром, куда тебя доставили, когда ты с ним ушла. Где была? Как в полицейский участок попала? Хоть помнишь?

- Не-а! – наконец я смогла открыть рот. – Даже сейчас ничего не помню, кроме своего имени. И то хорошо, что показал полицейский офицер. Память потеряла! Веришь?

Тут я зацепилась за такую сопливую, но версию, что теперь Я в этом теле, я, сорокадвухлетняя женщина из двадцать второго года двадцать первого века. И судя по числу, это было двадцать четыре года назад, почти четверть века! С ума сойти!

- Верю, почему нет! – затараторила она вновь. – Ты после таких загулов мать родную еле вспоминаешь! Меня-то как звать помнишь?

- Не-а! – протянула я.

- Светкой меня зовут, а тетку твою Юлией Сергевной. Мы вместе сейчас в хостеле ютимся. Как раз четверо. Вместе с Маринкой, её дочкой твоей сестрой. Зачем мы здесь тоже не помнишь?

- Зачем?

- Ох ты, Боже мой! Совсем скурилась! Дура! За шмотками приехали, балда! А тут ты такое учудила! Ну, держись! Тетка тебе этого не простит! И так зла на тебя! Эти твой пирсинг и одежда, вызывающее поведение! Она уже проклинала, что взяла с собой. Хотя, благодаря твоему появлению, многие мужики продавцы снижали цены, лишь бы с тобой поговорить, даже пообжиматься! Тетка хоть и ворчала, но принимала. Ладно, не журись! Обойдется! Главное, что тебя отпустили. И это всё благодаря паспорту, что носила с собой, как знала! Завтра вылетаем в Москву, а сегодня сборы, упаковка. Все и так вздрючены, а тут ты подсупонила! Давай быстрей!

Мы побежали по теневой стороне, огибая идущих навстречу людей. Тут, как я поняла, был южный город и скорее даже Турция.

- Мы в Константинополе? – задала я вопрос слегка охрипшим от бега голосом.

- Ага, - кивнула рядом уже идущая быстрым шагом Света, - в Стамбуле.

- А сколько мы уже здесь дней?

- Пять дней. День отъезда день приезда не считается.

- Путевки? – спросила я.

- Ага! Путевка на семь дней, и мы все сделали, всё купили, что задумывали и даже больше. И все благодаря тебе. Ты их забалтывала, и мы под шумок тащили в два раза больше.

- А что в основном? Женские тряпки?

- Нет, что ты! Мужские куртки. Кожаные. Самый ходовой товар. И меха с дубленками.

- Мы первый раз вот так челночим? – спросила я, всё стараясь выведать у неё детали, чтобы не быть чуркой перед своими.

- Мы-то да, то есть ты и я, а вот тетка с дочкой, те уже попривыкли и всё здесь знают. И их тоже. Так что мы впервые за границей. Но сегодня успеем даже в море окунуться, если поспешим. Давай! Побежали!

Мы ринулись опять в бега и вскоре она, завернув за угол, остановилась возле небольшого дома в два этажа и с открытыми дверями, которые были оклеены разноцветными картинками, видимо рекламой. Над дверьми вывеска на английском, что это и есть мини-гостиница. Светка толкнула двери, и мы вошли в прохладное фойе. Там уже вовсю работал кондиционер. За стойкой стоял парнишка и что-то щелкал по клавиатуре компа, не обращая внимание на остальных присутствовавших здесь троих женщин и одного мужчину. Они сидели за низким столиком, и пили чай из изящных стеклянных стаканчиков, так распространенных в этой стране, и о чем-то разговаривали.

Света побежала по лестнице вверх и я за ней. Мы взобрались на второй этаж, и пошли небольшим коридором. Она толкнула вторую дверь от начала и с криком: - Мы пришли! – вошла в комнату.

Я прошла следом. Нас встретили возгласом:

- Наконец-то! – от миловидной молодой женщины и сердитым криком:

- Где ты была, мерзавка! – от стареющей, но хорошо выглядевшей дамы, иначе не скажешь.

Я с интересом рассматривала моих новоявленных родственников и молчала. За меня тараторила Света. Она рассказала, что я всё забыла, как и всегда, когда курила «травку», что ничего не помню.

- А в этот раз даже не помнила нас всех, даже где мы! Представляете!

Марина ахала, тетка же поджимала губы и сдвигала сурово брови, недовольно оглядывая меня.

- Пока ты будешь так выглядеть, тебя всегда будут иметь самые отбросы мужской половины человечества! – пафосно произнесла она, после того, как подруга перестала тараторить. – Хотя ту половину я презираю, но никуда не деться, приходится терпеть. Так что в следующий раз, я не возьму тебя с собой, если ты не поменяешь образ жизни, дорогуша! И вообще, после этого я тебя не буду терпеть даже у себя дома. Как приедем, так оправишь назад к матери в Иваново. Там тебе место!

Она презрительно вскинула на меня глаза и сложила руки на груди, всем своим видом показывая свое ко мне отношение.

- Ну, ладно, - примирительно сказала я. – Простите, если что не так!

И тут повисла пауза. Все замерли, уставившись на меня с раскрытыми глазами и даже ртами. Я посмотрела на них и усмехнулась про себя:

- Гоголь отдыхает!