Попрошайка

Подземный переход, еле освещаемый тусклыми лампами, понемногу наполнялся горожанами – в большинстве своём пока сонными и раздражёнными. Таким на глаза лучше не попадаться – это давно усвоили два постоянных посетителя узковатого коридора под автотрассой. А потому появились они чуть позже, когда солнце всё увереннее начинало править над городом.

Первый был одет в кое-где разорванный камуфляж, стилизованный под советскую военную форму. На правой её стороне виднелась затемнившаяся от времени медаль с красной шёлковой лентой – также сильно поистрепавшейся. Ветеран стоял посередине прохода, прижавшись спиной к стене. Трясшейся рукой он протягивал шедшим мимо людям старую кружку.

– Подайте ветерану войны, – жалобно просил солдат, но в основном встречал лишь равнодушный взгляд людей, что спешили по своим делам.

У стоявшего напротив ветерана бродяги в лохмотьях и чёрных очках на носу дела шли не лучше.

– Злые все стали, – вздохнул он, когда людей в проходе стало чуть меньше. – Жадные и циничные.

– Ага, – поддакнул ветеран. В такие минуты небольшого перерыва они перебрасывались парой фраз, чтобы окончательно не заскучать. Но в этот раз завязался чуть более долгий разговор.

– Мне тут Ачма с базара напела, что у молдаван дела идут куда лучше, – поделился своими мыслями слепой. – Сейчас в моде колдовство и прочая подобная херня, и ихние «целители» неплохие деньги гребут на предсказаниях. Бывает, по пятёрке в день.

– Гонишь, – скосил глаза ветеран.

– Говорю же, модно, – пожал плечами слепец. – Наши схемы давно устарели. А Пан всё не поймёт это никак. Иначе бы не ставил нас здесь.

– Хочешь к молдавским переметнуться? – прищурился ветеран. – Из калеки Чернобыля – в целители народные? Ванга по-московски?

Его речь вдруг прервал какой-то старик. Схватив бойца Советской армии за грудки, он прижал его к стене и завопил:

– Медаль у тебя? За взятие Берлина?

– Чего? – не понял ветеран. И только потом сообразил, о каком предмете его гардероба шла речь.

– Ты об этом? – он сжал пальцами тусклую медаль и присмотрелся. Там и вправду было выведено «За взятие Берлина». Сзади виднелась дата «2 мая 1945». – Ну… да. Брал, было дело…

Вспомнив инструкции, ветеран начал:

– Государство пособие совсем маленькое платит. Квартиру продал, чтобы прокормиться…

– Ты! – продолжал кричать старик. – Берлин, сука, брал? Тебе сколько лет, юноша? Какой ты Берлин брал?

Распахнув куртку, он продемонстрировал попрошайке аналогичную медаль. Она сохранилась куда лучше и висела на левой стороне груди.

– Ты даже не знаешь, где её носить надо! – старые руки вновь намертво впились в воротник ряженого ветерана. – Мои ребята в сорок пятом кровь проливали, чтобы ты их славой себе на выпивку…

В дело решил вмешаться слепой. Подойдя сзади, он схватил старика за шиворот и оторвал от ветерана.

– Дядя, иди своей дорогой, – настоятельно порекомендовал он. – Иначе девятое мая того года станет для тебя последним.

– Я это так не оставлю! – погрозил ему пальцем старик. – Я… в милицию…

Задыхаясь от гнева, он буквально вприпрыжку побежал в сторону подъёма на улицу.

– В милицию он пойдёт, как же, – усмехнулся ветеран, отряхнувшись и подобрав обронённую кружку. – Это уже пятый по счёту у меня.

– Перевесил бы ты медаль, что ли, – покачал головой слепец. – И состарился бы лет на пятьдесят. А то и вправду ментов кто приведёт.

– А Пан нам на что? – отмахнулся медалист. – Отмажет, не впервой…

Переход вновь начал наполняться людьми. По счастью, склоку с прошедшим войну стариком мало кто заметил, и попрошайки вздохнули с облегчением – больше ничто не могло омрачить сбор добровольной дани с горожан. Взявший на себя решение вопросов с властями Пан обещал пригнать «газель» чуть пораньше обычного – в честь своего дня рождения. Но за это время всем работникам, расставленным в людных местах, нужно было собрать хотя бы три четверти запланированной суммы. С каждым месяцем «выручки» падали, но менять тактику Пан пока не собирался.

– А помнишь, как однажды тебе ногой по лицу хотели зарядить? – спросил ветеран. – Ты ещё отшатнулся назад тогда.

– Ага, – кивнул слепой. – Палево по полной… Пронесло.

Повернув голову, он вдруг вздрогнул.

– Слышь, – пробормотал слепец. – У меня же с глазами проблема… Повернись и посмотри, кто это там стоит в углу.

Ветеран посмотрел в указанную сторону и увидел стоявшего поодаль маленького мальчика. Он сидел на коленках почти у самой лестницы и протягивал вперёд дрожавшую ладошку.

– Не понял, – нахмурился медалист. – Пан пополнение прислал?

– Он бы нам сказал, – покачал головой слепой. – Да и нет у него среди паствы мелюзги.

– Конкуренты? – в ход пошло одно из модных нынче слов.

– Я бы сказал, индивидуальный предприниматель. Без регистрации.

– Так может, сообщим в правоохранительные органы?

– Пока ограничимся народным контролем. Зачем ментов вхолостую гонять.

«Народный контроль» стартовал спустя несколько часов, когда до обещанной «газели» оставалось десять минут. Погрузив собранные пожертвования в глубокие карманы, попрошайки направились к мальчику. Он по-прежнему сидел у лестницы, опустив голову и не опуская ладони. В ней ветеран и слепой обнаружили пару монеток.

– Помогите, пожалуйста… – не поднимая глаз, бормотал ребёнок. – Мама болеет…

– Эй, ты, – ветеран сильно топнул. Мальчик вздрогнул, чуть не выронив монеты, и обратил на него испуганный взор.

– Пароль? – присоединился к диалогу слепец.

– Что? – шёпотом переспросил ребёнок.

Слепой и ветеран переглянулись и кивнули друг другу.

– Тут мы прописаны, – начал медалист. – Это – наша земля. А ты кто?

– Хочешь здесь прописаться – пошли вместе к Пану, – вторил ему слепец. – Ну, или будешь нам… квартплату отдавать. По льготному тарифу.

– Какую плату? – переспросил мальчик. – У меня мама болеет, мне нужно лекарство. Денег нет, а оно дорогое…

– Ну да, – кивнул ветеран. – А меня государство кинуло с пособием, хотя я кровь проливал за него.

– И меня кинуло, хотя я защищал его от радиации, – пожал плечами слепец. – В такие трудные времена нам надо держаться вместе, согласен?

Помолчав и не дождавшись ответа, он продолжил:

– Отдавай половину собранного и проваливай отсюда. Появишься тут снова – отдашь три четверти и будешь сильно побит. Ну а потом пеняй на себя.

– Отстаньте… – как можно тише произнёс мальчик. Встав, он хотел подняться вверх по лестнице, но ветеран ухватил его за край рваной курточки и резко дёрнул назад. Ребёнок с криком потерял равновесие и упал на каменный пол перехода, сильно ударившись головой.

– Осмотри его, – сказал ветеран слепцу.

– Ты издеваешься? – усмехнулся тот. – Я же…

– А, да. Прости, забыл, ты же ничего не видишь.

Склонившись над хныкавшим мальчиком, он принялся искать на его куртке карманы. Но ребёнок, извернувшись, сильно укусил его за руку.

– Ах ты… – ветеран ударил его кулаком по лицу, и мальчик обмяк. Сильно пнув худощавое детское тело несколько раз ногой, медалист продолжил обыски.

– Ты смотри, – присвистнул он. – Да малёк почти столько же, сколько мы, собрал.

– Ага, – слепец повернул голову к лестнице. – Давай пошустрее. Сейчас Пан с каретой прикатит.

– Сейчас. Только научу малька разговаривать с взрослыми…

Одарив ребёнка ещё парой пинков, попрошайки покинули переход. Но последние удары с того конца пешеходного тоннеля увидела пожилая женщина, которая поспешила мальчику на выручку.

– Ох, ироды… – приговаривала она, наклонившись над бездыханным ребёнком. – Дитя побить… Ну, давай, вставай…

Спустя минуту мальчик пришёл в сознание. Осмотревшись и увидев женщину, он резко отпрянул в сторону.

– Не трогайте меня! – закричал мальчик во весь переход. – Отвалите! Пойдите прочь!

Оставив женщину в смятении, он бросился бежать по тоннелю. Ребёнку хотелось как можно скорее вернуться домой – в канализацию.

Кругом были одни враги. Никому здесь нельзя было доверять.

***

– Мама? – спустившись с трубы в помещение, где воды было почти по колено, и вытерев грязные руки об штаны, мальчик подошёл к импровизированной койке и склонился над лежавшим там человеком. – Я вернулся… Слушай, я… Не смог ничего достать… Меня побили, всё украли…

Из глаз побежали предательские слёзы, и ребёнок тут же смахнул их рваным рукавом. Он поклялся быть сильным, а плач – это признак слабости. Так нельзя.

– Мамочка, я завтра соберу больше, обещаю…

И только теперь мальчик обратил внимание, что мама никак не реагировала на его слова. Даже не повернулась к нему.

– Мам? – он потряс её. Затем снова – сильнее. – Мама? Мама!

Случайно схватив её за руку, ребёнок замер в ужасе. Кожа мамы была холоднее льда.

Солёная жидкость вновь заструилась из глаз. Но на этот раз никто её не вытирал.

Мальчик рухнул на коленки, уйдя по грудь в грязную канализационную воду, и разрыдался.

Надежды больше не оставалось. Враги победили.