Попроси меня остаться

Наши отношения всегда казались идеальными: забота, подарки, минимум ссор и вечная любовь в глазах. Но только мы с ней знали, что происходит в стенах нашей квартиры. Я постоянно слышал одно и то же:

«— Ты меня не любишь!
— Я тебе не важна!»

Во время очередной такой фразы я молчал, доглаживая её любимую рубашку, в которой ей завтра идти на учёбу. Я ничего ей не доказывал. Я просто знал, что люблю её. Просыпался с мыслями о ней и засыпал с ними же. Знал, какие цветы она любит, сколько ложек сахара ей добавить в кофе, какие из её подруг ей не нравятся, что она любит готовить и где не любит убираться. Разве этого недостаточно? Я не хотел показаться перед ней слишком милым, слишком слабым. Уязвимым. Я не хотел говорить о своих чувствах открыто, но помогал, ухаживал, дарил подарки. Она же постоянно говорила мне о том, как она меня любит, как ей со мной повезло, какой я для неё самый-самый.

В один день это всё прекратилось. Я перестал видеть в её глазах тот самый огонёк, который вспыхнул при нашей первой встрече. Она не смеялась рядом со мной, а лишь раздражалась. Отказывалась от подарков, цветов, просто уходила к себе. Вечером от неё пришло сообщение: «Нам надо расстаться».

Я встал из-за стола, за которым работал, и бросился в коридор. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках старый потрёпанный брелок. В глазах её была не злость, а пустота — хуже, чем пустота. Как будто меня там уже стёрли.

— Я просила от тебя только одного. А ты не смог мне этого дать. Прощай.

Она кинула брелок мне и закрыла за собой дверь. Я остался один в квартире, полной когда-то её смеха. Я застыл. Меня накрыло осознание, леденящее и простое: никакой девушке не нужны дорогие подарки, если она не слышит трёх заветных слов. Перестают нравиться платья, если, будучи в них, она не слышит комплиментов. Не готовит, не получая благодарностей. Не любит, не слыша признаний.

Мы встретились весной, много лет спустя. Я заметил её по чистой случайности, узнал по голосу. Ветер играл прядками её волос, а пуховик был наполовину расстёгнут. В её разговоре по телефону я уловил знакомые нотки снисходительности, с какой она иногда отчитывала меня за забытый праздник. Я окликнул её. Она обернулась, пообещала перезвонить и, узнав меня, подошла.

— К сожалению, я так и не смогла тебя отпустить. Знаешь, о чём я думала, стоя тогда в дверях?

— О чём? — заинтересованно спросил я. На мгновение у меня появилась надежда снова вернуть то, что было.

— «Попроси меня остаться». Я была готова попробовать ещё раз, если бы услышала от тебя тогда эти слова. Но ты молчал. Ничего уже не вернуть, — заключила она, подняв перед собой правую руку. На безымянном пальце блеснуло кольцо.

Она развернулась и снова ушла. Я стоял, наблюдая, как последняя радость в моей жизни медленно удалялась, цокая небольшими каблучками. По моей вине.

Моё главное качество — желание не показаться слабым, «каблуком» — стало стеной, через которую не пробилась моя же любовь. Различие было лишь в том, как мы любили: она — вслух, а я — молча. И молчание победило.