Попутчик

Перекусив в придорожном кафе вскоре после границы с Ленинградской областью, я продолжил путь. Интересно, кстати — Санкт-Петербург, а область до сих пор Ленинградская...

Дорога стелилась под колёса. Трасса была хороша — сразу видно, федеральная. А вот мост через реку Свирь оказался старым, массивным и колдобистым — вдобавок общим для машин и поездов. Уже выехав по указателю на Санкт-Петербург, я запоздало подумал — может, заехать в городок Лодейное Поле, который, если верить указателям, совсем рядом? Но разворачиваться не хотелось, и я вдавил педаль газа.

Вскоре пейзаж стал меняться: вместо северных светлых сосновых лесов начались смешанные, тут и там попадались болотины — трасса порезала их, прямая, как стрела. У рек виднелись церквушки — где-то торчащая над лесом заброшенная колокольня, где-то — стройные белые красавицы, даже и не понять — построенные полторы сотни или полтора десятка лет назад. Миновал небольшой городок Сясьстрой с парковками, забитыми дальнобойщиками, и с уймой народу вдоль обочин — продавали грибы и ягоды. Ради интереса остановился, спросил — от цен глаза на лоб полезли. У нас на Кольском полуострове и то таких расценок не было. Наверное, рассчитано на «столичных» проезжающих — ну, на питерских, в смысле.

Очередная речка с церковью на берегу... Как их много! Церквей, не рек — да и рек тоже. А вот интересный указатель — совсем недалеко Новая Ладога. Остановился, сверился с картой — да, точно, и что характерно, почти по пути.

Наверное, любой, кто ходил по воде, это название хоть раз, да слышал. Слышал и я — а значит, заехать надо.

Свернув на развязке, я выехал на второстепенную дорогу и поехал мимо соснового бора. В окно врывался свежий тёплый ветер, и я внезапно ощутил в нём знакомые нотки.

Нотки моря.

Моря тут, конечно, нет, но Ладога — как-никак самое большое озеро в Европе. Настолько большое, что ещё при Петре Первом вокруг него выкопали каналы, чтобы кораблям не ходить по штормовому почти-морю...

Запах моря вёл меня вперёд, словно маяк — мимо невзрачных деревянных домиков, потёртой церквушки, современных многоэтажек... Мне не нужна была даже карта — зачем? В воздухе носились чайки, и я чувствовал себя почти дома. Мостик через канал с заросшими берегами, вдоль которого кое-где стоят лодки, памятник Суворову — и улица выскочила в старый район, застроенный двухэтажками, какие-то из которых, наверное, могли помнить и генералиссимуса. Вдали маячила очередная церковь, едва видная за разросшимися вдоль улиц деревьями.

На очередном повороте я свернул чисто инстинктивно, увидев справа блеснувшую водную гладь — и правильно сделал. Остановился, припарковав машину у здания, напоминающего старый гостиный двор, но сейчас, кажется, полузаброшенного, и пошёл вперёд.

Вот как...

Два кораблика — небольших, однотрубных. Буксиры или вроде того. Намертво вмурованные в бетон по ватерлинию. А между них — памятник.

Речникам Ладожской военной флотилии...

Именно здесь проходила Дорога Жизни, связывающая с Большой Землёй осаждённый Ленинград.

Именно эти утлые кораблики противостояли всей мощи трёх государств — Германии, Финляндии, Италии...

Вот этот нелепый буксир с двумя крошечными сорокапятками защищал остров Сухо с маяком от германских штурмовых барж с вооружением как у группы хороших танков...

Я тронул ладонью старый, много раз крашеный борт:

«Как ты, братишка?»

«Я на пенсии, брат. Сорок лет как на пенсии.»

«Вот и я тоже... И как оно?»

«Отдыхаю... Век долог. Три страны сменил, четыре войны миновало. Маннергейма помню, поднимался на борт...»

«Не забывают тебя?»

«Нет, брат.»

Да, видно, что не забывают — кораблики недавно выкрашены, мемориал ухожен. Даже новенькие таблички с кодом есть — сфотографируй смартфоном, и сразу получишь историческую справку...

«Только по праздникам?»

«Нет, брат. Почти каждый день хоть кто-то, да есть. Сейчас вот ты. По выходным — свадьбы. Каждый выходной приезжают к нам. Родители с детишками приходят. Помнят нас, брат.»

Помнят... Хорошо, что помнят. Их — есть за что помнить. Будут ли так же помнить нас?

Я долго стоял, глядя на реку, по которой скользили лодки и иногда с шумом проносились скоростные катера. Кажется, что в ушах гремели отзвуки взрывов, тех самых — 80-летней давности...

Я стряхнул с себя оцепенение. Ну что, продолжить путь? Можно, конечно, проехать дальше...

До церкви оказалось меньше полукилометра. Надо же — а вон за ней нечто знакомое... Явно завод, судостроительный или судоремонтный — уж что-что, а надстройки теплоходов я ни с чем не спутаю. «Река-море» — хорошие кораблики, в портах их любили — пройдут куда угодно, привезут что угодно... Многие из них бегали не только в малый каботаж, но и по Балтике аж до Западной Европы.

За церковным кладбищем как раз оказался выход к каналу, что идёт вокруг озера. Правда, не знаю, к которому именно: я помнил, что их было два, второй выкопали при Екатерине, когда петровский стал мелеть. На другом берегу реки хорошо видны два створных знака при входе в канал — белый и красный. Интересные, необычные, вроде небольших маяков, где можно огонь зажечь — небось, ещё с царских времён остались...

Погрузившись в свои мысли, я побродил меж церквей — за красивой белой, что хорошо видна с дороги, оказалась ещё одна, приземистая и обшарпанная, явно построенная гораздо раньше, небось веке в XV-м. Почему-то с внешней стороны к ней была пристроена винтовая лестница затейливой формы.

— Там была икона, — услышал я чей-то голос, и понял, что стою и пялюсь на необычное сооружение. Обернулся — позади меня стоял, засунув руки в карманы джинсовой куртки, мужчина — помоложе меня, с проседью в волосах.

— Икона была снаружи церкви, а не внутри, — пояснил он, подходя. — Здесь же рыбаки, а церковь — Николая Чудотворца. Их покровителя... Потому икона всегда должна быть доступна. Сейчас её, к сожалению, уже нет... Не сохранилась.

Вот как... Интересно. Никогда не слышал о подобном.

— Тут большинство церквей по уезду были посвящены или Николаю, или Илье Пророку. Особенно те, что у воды. Специфика, — улыбнулся собеседник.

— Вы здешний? — поинтересовался я.

— Почти. Из Волхова, — видимо, заметив непонимание у меня на лице, пояснил: — 25 кэмэ к югу.

Странно, на трассе на Волхов даже указателя не было. Да и название совершенно незнакомое — реку знаю с таким названием, вот она, рядышком, населённый пункт — нет.

— Интересуетесь церквями? — спросил я просто для того, чтобы что-то сказать.

— Всем помаленьку, — собеседник запрокинул голову, глядя на то место, где раньше была икона — там хорошо был виден массивный ящик с рисунком, изображающим Святого Николая, на торце. — Не краевед, конечно, но что-то знаю...

— А в Волхове есть что-нибудь интересное? — на всякий случай уточнил я.

— Кому что интересно, — улыбнулся собеседник. — Кто-то скажет, что в нашей деревне с тоски сдохнуть можно, а для кого-то — кладезь исторических впечатлений.

— Это деревня?

— Город, — другой, возможно, оскорбился бы, но мой собеседник явно «умел в самоиронию», как говорит нынешняя молодёжь. — Райцентр. Правда, питерские так не считают.

Нууу, сказанул. Жители столиц мало когда замечают маленькие города. Им и наш Мурманск — деревня...

— Стоит заехать, посмотреть?

На лице собеседника мелькнула заинтересованность:

— А вы из Питера?

— С Мурманска, — не стал вдаваться я в подробности. — В Питер еду, своим ходом.

— Моряк?

— А так заметно? — удивился я.

— Так «мурмАнск» сказали с ударением на «а»... Это больше для моряков характерно, — собеседник подмигнул. Помолчал. Потом продолжил, уже немного иным тоном:

— Знаете, история тут везде... У меня иногда ощущение, что я — ррраз, и оказался в прошлом. А потом так же быстро — раз, и обратно. Наваждение, или что это — не знаю...

А ведь он прав. Именно это ощущение у меня и было, когда я стоял у мемориала с буксирами.

— Впервые в наших местах?

Я чуть было не ляпнул что-то вроде «вообще впервые на твёрдой земле», но удержался — в конце концов, то, что я бывший моряк, он и так уже понял, — и просто сказал:

— Впервые.

— Если докинете меня до Волхова — могу по пути кое-что рассказать. Из исторического, — подмигнул собеседник. — Так-то я автобус жду, вот тут и болтаюсь. А тут такая оказия!

Кто-то, наверное, счёл бы это сумасшествием, но я сказал:

— А давайте!

В конце концов, чутьё у меня на людей неплохое. Всякое повидать довелось...

— Про Дорогу Жизни знаете, конечно? — поинтересовался собеседник, когда мы начали путь на юг.

— Да. И у мемориала был, — ответил я, держась за плетущимся впереди «жигулёнком» — по всей Новой Ладоге стояли знаки «40».

— Вот-вот, — вздохнул собеседник. — Речной путь на Ленинград тут и шёл. Один из перевалочных пунктов был как раз в Волхове. Железная дорога и река — сами понимаете...

Мы миновали путепровод и выехали на прямую, уходящую вдаль дорогу, кое-где подлатанную.

— Древнюю историю любите? — уточнил попутчик.

— Не очень.

— Сейчас поедем через Старую Ладогу. Первая столица Руси, как-никак... хоть и недолго, потом Рюрик ушёл княжить в Новгород — но и в наших местах отметился... И, кстати, Вещий Олег тоже тут похоронен.

— Которого змея укусила? — вспомнил я классическое стихотворение.

— Ага. Змей тут у нас навалом... Если хотите, можете остановиться у курганов.

— Да ладно, поехали уже.

Собеседник хмыкнул:

— Многие люди если едут в наши места — то как раз в Старую Ладогу. Но если вас не впечатляют крепости и монастыри — то это не ваше.

Эх, понять бы, что меня впечатляет... Но я настолько близко от Питера, что хочется уже туда. А вот в исторических местах, куда съезжаются туристы, можно застрять надолго.

— Посмотрим попутно, — сказал я вслух.

— Ага... Вот сейчас, после деревни, почти сразу будет могила Олега. Слева.

После поворота слева открылись три сопки — невысокие, густо поросшие травой. Вереница машин, выстроившаяся вдоль дороги, явно намекала на то, что место популярное.

— Олег и правда здесь похоронен? — поинтересовался я, провожая взглядом курганы.

— Точно, конечно, никто не знает, — улыбнулся собеседник. — Считается, что здесь. Тут курганов было огромное количество. Даже у нас в Волхове, по обеим берегам. Один до сих пор сохранился. А большинство срыли, когда ГЭС строили.

Ах вот оно что. ГЭС.

— Погодите, это Волховстрой, что ли? — вспомнил я знакомое название.

— Питерские и город наш до сих пор так называют, — ухмыльнулся попутчик. — Потому что станция у нас как раз «Волховстрой»...

— Первая советская ГЭС?

— И первый советский алюминиевый завод... Правда, он давно уже не алюминиевый...

Я замедлил скорость — знак гласил, что мы въехали в Старую Ладогу.

— Раньше это и была Ладога, — пояснил попутчик. — Когда по приказу Петра стали строить Новую Ладогу, эта стала Старой... Тут два монастыря и крепость... вот сейчас слева будет.

За маленькой речушкой открылись три массивные башни, соединённые крепостной стеной. Машин и народу, несмотря на будний день, рядом было много, и я похвалил себя, что не стал планировать тут остановку. От больших скоплений людей как-то отвык — особенно в глубинке. В крупных городах — там понятно, это неизбежное зло.

— В царское время от неё оставались одни основания стен, — сказал собеседник. — В 60-х начали восстанавливать, вот до сих пор продолжают...

— Так ГЭС до сих пор работает? — вернулся я к прерванному разговору, когда мы выехали из посёлка. — Ей же почти 100 лет!

— Конечно, — улыбнулся попутчик. — Что с ней станет... Её же во время войны собирались взорвать. Немцы не дошли до нынешнего центра города около трёх километров. Но — не дошли! А иначе — выход к Ладоге, соединение с финнами — и Питеру каюк... Второе кольцо Блокады.

Вот как. А я и не знал...

— Их отсюда погнали одновременно с битвой за Москву, — уточнил собеседник. — Так что та победа более известна.

— А посмотреть ГЭС можно?

— Само собой. Но только снаружи. Раньше два раза в год открывали плотину — на 9 Мая и на Троицу. Она работала как пешеходный мост. Но сейчас — увы, режимный объект... Давайте всё время прямо, я покажу.

Миновав пару деревенек с утопающими в зелени домишками (конечно, была и очередная церковь), мы, если верить знаку, въехали в Волхов. Правда, как я ни крутил головой, не видел ни единого намёка на город.

— А дома-то тут есть? — не удержался я.

— Самое смешное, что мы сейчас в центре города, — хохотнул попутчик. — Но домов вы тут не увидите — город весь по сторонам... Если бы вы ехали в Москву — то ничего бы и не увидели, эта набережная как раз выводит на московскую трассу... Вон туда, под железнодорожный мост, там будет хороший вид и можно остановиться.

Мы проскочили под железнодорожным мостом, по которому громыхал длиннющий грузовой состав, и я понял, что имел в виду собеседник. Прижался к обочине, затормозил.

Попутчик, подавая пример, вылез из машины.

Слева, за рекой, раскинулся завод с решётчатыми трубами, над которыми висели клубы молочно-белого дыма. Правее, выше по реке, течение перерезала плотина, а вдоль противоположного берега красовалось огромное здание ГЭС с вереницей огромных полукруглых окон.

С трудом укладывалось в голове, что это сооружение построено в 20-х, во времена голода и разрухи. Ломами, лопатами и тачками... И мало того, что построено — стоит и работает до сих пор.

— А во время войны она снабжала электричеством Ленинград, — пояснил собеседник. — Один из кораблей, что стоит в Новой Ладоге, как раз участвовал в укладке электрокабеля...

Водой меня не удивить, но я как заворожённый смотрел на белые хлопья пены на воде, бегущие от плотины. Даже отсюда было слышно шум водосброса.

— Во время войны не было мостов, — как сквозь вату слышал я голос попутчика. — Только один, железнодорожный. И паромы. Мост и станцию жестоко бомбили, поэтому сразу стали строить мост-дублёр. После войны он ещё лет 15 работал как автомобильный. А дубль-станция была прямо в городе — там сейчас ТЦ и сквер. Рельсы шли прямо по главной улице... Кое-где они оставались ещё в 70-х.

Я был впечатлён. Собеседник был прав — кто-то это сочтёт обиходным, но увиденное вкупе с историей воспринималось совсем иначе.

— Где вас высадить? — наконец стряхнул я оцепенение.

— Ну если вы в Питер, давайте через левобережье проедем, — просто сказал попутчик. Там и выйду, а вы — к своей цели...

— Вижу, вы любите свой город, — заметил я, пока мы ехали вдоль берега. — Здесь родились?

— Не, я вообще «понаехавший» — улыбнулся собеседник. — Но город люблю, да, почти всю жизнь здесь прожил. А тут много приезжих — сначала железная дорога и станция в 1905 году, потом ГЭС в 20-х, завод в 30-х, послевоенное переселение народов, стройка 70-х, сейчас вот завод профиль меняет — опять новые люди...

— А вы?

— Родители в 70-х приехали.

М-да. Целая жизнь...

Миновав парк с аттракционами, мы выехали на длинную прямую улицу. Новый спорткомплекс, украшенный граффити, соседствовал с совершенно советскими административными зданиями, «брежневские» многоэтажки — с «финскими домиками», какие в огромном количестве по всей стране строили пленные немцы...

— Прямо, — пояснил попутчик, когда мы миновали обширную сырую низину, поросшую кустарником. — Там и сойду. А вам на выезд — всё время прямо, вернётесь на Мурманскую трассу.

Асфальт исчез. Всё вокруг словно стало чёрно-белым.

Вдоль мощёной улицы с грязными обочинами вместо тротуаров тянулись две вереницы домов — справа массивные, кирпичные, слева — двухэтажные деревяшки, чем-то напоминающие бараки. С краю проложены рельсы на деревянных шпалах. Навстречу, выбрасывая клубы дыма, медленно ехал паровоз, грязно-серый, в потёках копоти и масла, выбрасывая вдоль мощёнки клубы отработанного пара. За ним был виден состав теплушек — длинный, словно уходящий за горизонт. Слева, за домами, суетились люди, были видны вагоны и многочисленные ящики, тюки, бочки...

Я резко нажал на тормоз, и картинка обрела цвет.

Моя машина стояла в парковочном кармане справа по ходу движения — хорошем, асфальтированном. По правой стороне стояли те самые дома, что были в видении — но выкрашенные в яркие цвета, с магазинами на первых этажах и с яркой рекламой. Слева — огромный современный сквер с детскими площадками, фонарями и скамейками. Люди в ярких одеждах...

Попутчика на соседнем кресле не было.

Я некоторое время сидел, пытаясь понять, что произошло. Потом на всякий случай проверил карманы, деньги, документы, заглянул в багажник — всё на месте.

Тронул машину с места.

Странным получилось посещение этого уголка Ленинградской области. Ох каким странным...

Как он сказал? «Кладезь исторических впечатлений»?

Наверное, так и есть. Ни разу со мной не было таких наваждений...

Или — то ли ещё будет?..