Попытка исправить

- Нина, это категорически невозможно! – голос Павла Сергеевича перешел на крик. Воротничок его белого халата вздыбился. Седые волосы, обрамляющие покрасневшую лысину, встали торчком. А очки в тонкой позолоченной оправе подпрыгнули на переносице. – Время направлено всегда в одну сторону. Его нельзя повернуть вспять. Нельзя возвратиться в прошлое. Только вперед и больше никуда. Это фундаментальный закон природы!

- А я хочу, - твердо заявила я. – Мне нет никакого смысла оказываться в вашем будущем, если там не будет моего Виталика. Я хочу все поправить. Неужели вы не понимаете, док?

- Я сочувствую вашему горю. Но и вы поймите, что в природе есть такие вещи, против которых даже сам господь бессилен.

- Но вы же не пытались.

- Я ученый, Нина. И я знаю, что это невозможно.

- Вы боитесь взять на себя ответственность.

- Да, боюсь, - честно признался Павел Сергеевич. Он снял вспотевшие очки и протер их полой халата.

- А если я собственноручно напишу вам свое согласие? Разрешу вам делать со мной все, что захотите?

Он колебался. Я это видела и поэтому добавила:

- Если вы собираетесь меня отправить в будущее, неужели думаете, что меньше рискуете?

- Это совсем другое. Тут есть гарантия, что вы никуда не пропадете.

- Какая гарантия, док? Вы же еще не проводили свой эксперимент.

- На людях. Но с крысами все получилось. Поймите, вы мне необходимы, чтобы передать то, что увидите и ощутите. А если я попытаюсь отправить вас в прошлое, вы наверняка погибнете.

- Уж лучше погибну, чем жить без него.

Сюда меня заставило прийти отчаяние. После того, как Виталика не стало, жизнь превратилась в горькое существование. Несколько раз я пыталась покончить с собой, но не хватало силы духа. На объявление я наткнулась случайно. Оно мелькнуло рекламой в соцсети. Глаза уцепились за фразу «с риском для жизни». Перешла на страницу рекламодателя – НИИ какой-то там физики квантовых парадоксов. Списалась с представителем института и получила приглашение приехать в лабораторию. Находилась она в пригороде. Приземистое одноэтажное здание. Услужливый охранник встретил в фойе и подсказал, в какую дверь заходить.

За столом, заваленным бумагами, сидел в кожаном кресле лысоватый мужчина в белом халате. Представился Павлом Сергеевичем. На коленях у него развалился большой пушистый кот. Дымчатая шерсть походила на седину его хозяина. Кот лениво повернул морду в мою сторону и уставился на меня зелеными глазами. «Геральт, – обратился к нему Павел Сергеевич, - к нам пришли». Он осторожно приподнял кота и опустил на пол. Тот, изогнув хвост столбом, прошествовал к окну и запрыгнул на подоконник.

Павел Сергеевич предложил мне садиться.

- Результаты эксперимента не предсказуемы. Поэтому вы все основательно взвесьте: согласны ли рискнуть жизнью?

- Да, - ответила я без лишних колебаний. – Мне терять нечего.

- Отлично. Тогда подпишите здесь и здесь, - он протянул мне листы, рябившие узкими строчками с убористыми буквами. – Если желаете, можете прочитать. Я вас не тороплю. Вдруг вы все же передумаете.

Поставив подписи, я отдала бумаги Павлу Сергеевичу.

- Можно уточнить в двух словах: в чем суть эксперимента?

- Я хочу перекинуть вас в будущее, - Павел Сергеевич сделал многозначительную паузу. – Да не смотрите так на меня. Я не собираюсь отправлять вас на сотню лет вперед. Всего на один час.

Его ответ буквально перевернул мой мозг. Раз Павел Сергеевич собирается испытать машину времени, то почему бы ему не отправить меня в прошлое? Всего на два с небольшим месяца. Чего ему это стоит? Тогда я могла бы попытаться исправить ошибку и не дать Виталику выпрыгнуть из окна. Я рассказала доку свою историю.

Все же он сдался. Пододвинув к себе клавиатуру, Павел Сергеевич подался вперед к монитору.

- У вас есть близкие? – спросил он, шлепая клавишами.

- Нет.

- Значит, вам ни с кем не надо прощаться?

- Нет, - повторила я.

- Хорошо. Значит, мы можем приступить сейчас же, не откладывая.

Он поднялся из-за стола. Геральт, наблюдавший все это время за нами из-за шторы, спрыгнул с подоконника и оказался у ног Павла Сергеевича.

Мы подошли к капсуле, установленной вертикально, удерживаемой двумя мощными опорами. Она представляла собой веретено выше человеческого роста, с блестящими стенками из белого пластика. На обращенной к нам стороне имелось продолговатое отверстие.

Павел Сергеевич взял со столика какой-то серебристый браслет.

- Вот, это специальные часы. Они будут показывать наше текущее время. Здесь еще имеется таймер. Он активируется сразу, как произойдёт переброска. У вас в запасе будет ровно один час, ни минутой больше. Если не окажетесь в капсуле в срок, никогда сюда не вернетесь.

Я нацепила браслет на левое запястье.

- Сверим часы, - сказал Павел Сергеевич. – Сейчас 21 сентября 10 часов 12 минут. Если все пройдет благополучно, при вашем возвращении время будет отличаться ровно на один час.

Я машинально глянула на дисплей своих новых часов. В верхней части экрана цифры показывали дату и время, в нижней – крупно высвечивалось «00:00».

- Теперь назовите точное время, куда вас нужно перебросить.

Я припомнила тот злосчастный день. Он навсегда врезался в мою память. Надо было попасть в тот момент, когда наш последний разговор еще не произошел.

- Док, записывайте, 10 июля четыре часа дня. Этого года.

Он ввел цифры в компьютер, стоявший все на том же столике. Затем помог залезть мне в капсулу. Я втиснулась в это вытянутое яйцо, прижав руки по швам. Дверка входного отверстия плотно заехала в пазы. Из стенок рассеивался мягкий свет. Послышалось легкое шелестение, свет стал ярче. Я зажмурила глаза. Шелестение усиливалось и перешло на свист. Заложило уши. Мне стало тяжело дышать. По всему телу побежали покалывания. Захотелось закричать: «Хватит!» И тут все стихло. Сквозь опущенные веки я почувствовала, как потемнело. Открыла глаза. Стенки едва светились. Дверка сдвинулась, приглашая на выход.

На первый взгляд ничего не изменилось. Все тот же кабинет. Дока в нем не было. На стене светилось табло электронных часов. Они показывали «16:00» и ту самую дату, когда произошла моя последняя встреча с Виталиком.

Я шагнула к двери и вдруг подпрыгнула на месте. На полу в странной позе стоял кот Павла Сергеевича, замерев и подняв переднюю лапу, будто собирался сделать шаг, но его что-то остановило. Я приблизилась к нему. Геральт даже не отреагировал на мое движение. Его глаза, словно стеклянные, смотрели в одну точку. Я дотронулась ладонью до его головы, желая погладить, и тут же отдернула руку. Шерсть кота была твердой, будто и не шерсть вовсе, а тысячи микроскопических иголочек.

Я попятилась к выходу. Дверь была приоткрыта. Я собиралась распахнуть ее шире, но она не захотела слушаться. Стояла как влитая, даже не дрогнула, когда я с силой на нее навалилась. Пришлось протиснуться в узкую щель. В коридоре я увидела широкую спину дока. Он будто замер, делая шаг по направлению к холлу. Подбежав к нему, я обнаружила все тот же стеклянный взгляд. Павел Сергеевич походил на восковую фигуру: как живой, но совершенно неподвижный.

В фойе на кресле развалился знакомый мне охранник. Широко раздвинув колени, он устремил взгляд на распахнутые стеклянные двери, ведущие наружу, и оставался таким же неподвижным, как и девушка с кипой бумаг под мышкой, застывшая в нескольких шагах от него.

Я пересекла холл и выскочила из здания. Здесь на пустующей асфальтовой площадке стояли две припаркованные машины. Я огляделась. Царила полная тишина. Воздух был неподвижен. На деревьях ни одна ветка, ни один листик не шелохнутся. У блестевшей неподалеку лужи застыли статуэтки воробьев.

Пространство вокруг меня остановилось. Оно замерло. Превратилось в статическую картинку, объемную, но при этом совершенно не живую.

Я глянула на часы, полученные от дока. Крупные цифры справа от двоеточия стремительно менялись, отсчитывая секунды. Слева уже появилась единица. Первая минута прошла. Надо сделать то, зачем я сюда отправилась: найти Виталика. Если сейчас четыре вечера, он должен находиться в парке, где назначил мне встречу. Идти до него отсюда не менее пятнадцати минут.

Я вышла на дорогу, ведущую в город. На шоссе попадались машины, застывшие во время движения. Не боясь столкновения с ними, я смело шагала вдоль разделительной полосы. Сейчас я была единственным пешеходом, и мне каждая машина уступала дорогу.

Ряды машин уплотнились, но по дороге идти было легче. Здесь свободное пространство между авто тянулось ровной полоской, а на тротуарах люди располагались в хаотичном порядке. Да и мне жутковато было приближаться к этим неживым статуям.

Вот и парк. Бетонная арка у входа с распахнутыми решетчатыми воротами. Обходя застывшие изваяния людей, я направилась к той самой скамейке, где должен был ждать меня Виталик. Чем ближе подходила, тем сильнее бухало в груди. А когда увидела его, сидящего, закинувшего ногу на ногу, задумчиво устремившего взгляд куда-то перед собой, чуть не лишилась чувств. Я замедлила шаг, боясь приблизиться. Мне казалось, что сейчас он обернется, встанет и двинется навстречу. Еще минуту назад я жаждала увидеть его, а теперь до смерти оробела.

Он оставался недвижим. Его взгляд застыл, губы были слегка приоткрыты, будто он собирался что-то сказать. В руках перед собой он держал смартфон. Я присела рядом.

- Виталик, - звук моего голоса оборвался, будто воздух не желал распространять его.

Виталик, конечно, никак не отреагировал. Мысль о том, что он совершенно меня не замечает, ужаснула. Выходит, все мои старания напрасны. Возврат в прошлое ни к чему не привел.

Что я могу сделать? Как предотвратить ту глупую ссору, которая неминуемо должна произойти через полчаса? От бессилия хотелось выть.

И тут пришла мысль, что можно попытаться предупредить саму себя. Ведь если бы я не стала упрекать его в том, что он меня не любит, ничего бы не произошло. Конечно же, как я сразу не догадалась. Глянула на часы. 26:17. Время еще есть.

Я помчалась к парикмахерской, месту моей работы. Мне мешали стоявшие истуканами прохожие. Пришлось снова переместиться на проезжую часть и бежать между ровными рядами машин.

Очень скоро показалась знакомая витрина. Я обогнула нелепо застывшую бабку и чуть не налетела на мальчишку, присевшего к голубям, что собрались вокруг него. Самый крайний попался мне под ногу. С голубем ничего не произошло, а я почувствовала боль, наступив на него, твердого как камень. И вдобавок чуть не растянулась на асфальте перед самым крыльцом парикмахерской.

Придя в равновесие, я поднялась по ступеням и дернула за дверную ручку. Какой же я была наивной. Совсем не учла, что в остановившемся мире ничто не может двигаться. И дверь – не исключение. Она, конечно же, не поддалась. Мной овладевало отчаяние, полная беспомощность. Хотелось разрыдаться и забиться в истерике.

Но тут я глянула на витрину. Сквозь нее едва проступали очертания… меня самой. Я поднялась, подошла ближе. Моя копия двухмесячной давности стояла неподвижно напротив меня. Я вспомнила, что в тот день около четырех я отпустила последнего клиента и подошла к витринному окну. И смотрела в него несколько минут, прежде чем раздался звонок от Виталика, сообщившего, что он ждет меня в парке.

У меня тут же возникла идея: написать свое предупреждение на стекле. Только чем? Карманы, как назло, были пустыми. Хотела поднять с земли брошенный кем-то окурок, но он оказался абсолютно твердым и будто прилипшим к асфальту. И все, что валялось под ногами, невозможно было ни сдвинуть, ни поднять. Да что же это такое? Неужели все напрасно? Я беспомощно ходила перед витриной, глядела на свою копию и злилась на весь мир, посмевший так бессовестно остановиться.

Не знаю как, но меня посетила совершенно безрассудная мысль. Что если поранить собственный палец и написать сообщение кровью? Я еще не знала, осуществимо ли это вообще, но уже искала, обо что можно его порезать. Кругом попадались одни тупые предметы. Рядом на газоне рос куст акации. Я подошла к нему. Потрогала листья. Они были похожи на твердые пластинки, острые как лезвия. Я зажмурила глаза. С детства боялась ходить сдавать кровь. Нащупала лист. Чик. Кольнуло и обожгло. Я одернула руку.

Из ранки выступали капли. Как только они отсоединялись от поверхности кожи, сразу замирали, превращаясь в твердые бурые шарики, повисшие в воздухе. Я подбежала к витрине. Начала быстро водить по стеклу пальцем. На гладкой поверхности появлялась надпись. Буквы корявые, но узнаваемые. Приходилось писать их перевернутыми справа налево, чтобы та вторая я смогла прочитать их изнутри. Закончив, я с гордостью посмотрела на свой шедевр: «Нина, он тебя любит. Не дай ему убить себя».

Палец саднил. Но кровь уже не вытекала. Я глянула на часы. 42:58. Осталось меньше двадцати минут. Если поторопиться, могу успеть. Застрять в этом застывшем мире навечно совсем не хотелось.

Я бежала без остановки. Пользовалась проезжей частью улиц. Встречный ветер не бил в лицо, не развивал волосы. Удары подошв об асфальт были беззвучны. Застывшая тишина гнала меня назад, в мое время. Но силы таяли. Бежать становилось все труднее. Только сейчас я подумала, как вообще я живу здесь? Почему тоже не превратилась в безмолвную фигуру? Мое нахождение в этом отпечатке прошлого противоречит здравому смыслу, всем существующим законам природы. А дышать уже тяжело. В животе закололо. Я чувствую, как капельки пота выступают на лбу, стекают по ресницам. Они мешают мне различать дорогу.

Наконец показалось здание лаборатории. Последний рывок.

Я проскочила в распахнутые двери. В холле все в той же позе находилась девушка с бумагами. Охранник также смотрел в одну точку, развалившись в кресле. Коридор. Павел Сергеевич, застывший в движении. Вот и приоткрытая дверь. Я протиснулась в щель. Геральт с приподнятой лапой так и стоял на том же месте. На табло часов по-прежнему высвечивалось 16:00. А на моих наручных: «59:57». Я влезла в капсулу. Дверца сама задвинулась, закрыв от меня остановившийся мир.

***

Павел Сергеевич был в отчаянии. На объявление клюнули считанные единицы, и все они наотрез отказались, узнав, в каком эксперименте им предлагают участвовать. Не самому же лезть в машину времени, и не любимого Геральта посылать неизвестно куда. Хотя с крысами вроде все прошло благополучно. Но они же не могут рассказать, были ли они на самом деле в будущем или просто отсиделись в капсуле. Увеличить бы гонорар, но институт прекратил выделять деньги на эксперименты. Что же делать?

Геральт спрыгнул с подоконника и оказался у ног. Он потерся мордой, громко мурлыча.

Со стороны капсулы раздалось шипение. Геральт выгнул спину и вздыбил шерсть. Павел Сергеевич насторожился. Он поднял глаза и посмотрел на аппарат. Дверца медленно отъехала. Изнутри, помаргивая, вырывалось мягкое свечение. Ученый встал из-за стола, медленно подошел. Заглянул в капсулу. Там, естественно, никого не было. Но на дне что-то серебристо сверкнуло. Он нагнулся. Это были часы, которые он специально подготовил для проведения экспериментов. «Странно», - подумал Павел Сергеевич. – «Как они сюда попали?» Он подошел к столику, чтобы вернуть часы на место, и ахнул. Перед ним лежали точно такие же. Только первые, те что из капсулы, спешили ровно на один час. Они показывали: 21 сентября 11 часов 12 минут.