Попытка (неудачная) написать рассказ на конкурс

Мне категорически — строго-настрого! — предложили написать на наш местный литературный конкурс. Желательно — написать гениальное.

По крайней мере — берущее за душу.

О, напишу про старушку, которую регулярно встречал по утрам, совершая физкультурный променад со своей мамой (маме перевалило за 95, и утренние прогулки её бодрят).

Итак: пожилая дама. Регулярно встречаемая. Со следами былой интеллигентности как на остреньком худом лице, так и на потёртом пальтеце (гляди-ка, «лице-пальтеце», даже с рифмой получается — красота!). Взгляд у дамы был пронзительный, губы — злобновато поджатые, а путь семенящей старушки-дамы пролегал от одного мусорного жбана до другого. И прерывался только на вдумчивое ковыряние в оных жбанах с доставанием оттуда… Эх, тут заминка: я не вглядывался в то, что она оттуда доставала.

Ну и ладно, одного лишь описания потёртой дамы, что на старости лет роется в мусорках, уже должно быть достаточно, дабы растопить самые ледяные сердца.

Можно ещё добавить парочку фраз на тему «довели Россию, сволочи»! Но нет, это уже будет перебор — я ведь пишу пронзительно-гениальное литературное произведение, а не листовку-прокламацию. Тоньше надо, образнее… Ага.

А что там далее?

Может, стоит этак ненавязчиво создать положительный образ автора (повествование ведь будет от первого лица)?

Эх, не получится... По-настоящему положительный глав.герой должен в подобной ситуации быстренько вникнуть в судьбу одинокой несчастной старушки, моментально купить ей хлебушка-молочка, проводить "до дому - до хаты", в случае отсутствия хаты поселить у себя, а в совсем крайнем случае - определить в Дом престарелых. Я же… Правда в том, что мы с мамой всегда просто проходили мимо…

Некоторым оправданием может служить, что у меня на руках и так уже две немолодые женщины... Прямо скажем, сомнительным оправданием. Ведь, где две — там и три, не так ли?

Хотя, можно всё-же попытаться оправдаться в глазах читателей. Ну или хоть как-то сгладить... Например, показать сцену, как я с четырьмя сумками, нагруженный покупками (добытчик!), возвращаюсь однажды днём домой. И, ставлю сумки на краешек лавочки возле подъезда — чтоб дотянуться до кармана и достать ключи.

Почему на краешек? Потому что почти всю лавочку занимают наши местные старушки-соседки, с которыми я никогда не забываю вежливо поздороваться.

И пока я занят ключами — успеваю услышать, как одна соседка говорит другой:

- Да видела ты её — вечно по мусорникам рылась! Стервь такая и хамка.

- А!

- Вот она и померла.

Я задерживаюсь у лавочки, слушаю дальше, и узнаю, что «мусорная» дама жила, оказывается, поблизости — на краю частного сектора, примыкающего к нашим многоэтажкам. Домик дамы был скромным, но после её смерти оказалось, что наследников у дамы достаточно (дети, внуки), и все вполне обеспеченные — только она их при жизни даже на порог к себе не пускала.

Тут, как бы невзначай, стоило бы ненавязчиво пройтись по чёрствости современных граждан вообще и по совершенной отвратительности молодёжи в частности... И по наследникам, предательски бросившим даму помирать в нищете, но… Не знаю я как там у них было между собой и почему. Да ещё и закрадывается неловко-неуместная мысль, что дети наши — это отражение нас самих. Нечёткое отражение, иногда кривое, но ведь наше, собственное. Как бы нам ни противно было потом в него смотреться...

Ладно, как говорится: замнём для ясности.

Суть-то в том, что наследники принялись после похорон разгребать дамские «авгиевы конюшни», чистить-блистить оный домишко, а найденное барахлишко (вот же ж, «домишко-барахлишко» — опять в рифму получается. Да я просто поэт сегодня!) грубо свалили в кучу на огороде, облили бензином и подожгли.

А когда костерок-костерище уже догорал (а наследники шурудили в нём палками, дабы догорел он поскорее), то обнаружилась неприятность: карманы и подкладки лапсердаков, зипунов и ветхих дамских жакетов (вроде бы нищей старушки) были, оказывается, набиты денежными купюрами.

Увы, обгоревшими к тому времени уже до полного неприличия.

Чё-то текст мой получается совсем не гениальный — скорее, на анекдот похожий. Причём, на несмешной и где-то даже неприличный.

И мораль!.. Ведь в произведении обязательно должна быть мораль. Недаром же один молодой человек недавно (ещё и двухсот лет не прошло как) написал: «Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее на находит нравоучения».

А что надо сделать, чтоб увидеть нравоучение в описываемой мною ситуации? Позлорадствовать над родственниками, собственноручно сжёгшими бабуськины банкноты? Порадоваться за бабусю, которой удалось невероятное: забрать с собой накопленные бахайства?

Не-не, не тянет подобное на финальную мораль.

Тогда, может, добавить нечто философически-абстрактное, как в том анекдоте:

«- Папа, что такое «логика»?

- Объясняю: видишь в окно крышу соседнего дома? Зелёную, с красной трубой. А позади дома — дерево. Тоже зелёное. Вот так и люди: живут-живут, а потом умирают.»

Нет! и ещё раз нет! Мы же договорились: анекдотов нам не надо, надо чтоб «задушубрало», чтоб проникновенно, чтоб до сладко-возвышенной слезинки у читателя...

Эх, нелёгкое это дело — писать на конкурс Произведение. Даже не Гениальное Произведение, а хотя бы элементарно Талантливое. Увы, дело это не просто нелёгкое, а где-то, иногда, порой, даже и практически неподъёмное...