Поражение

Я путешествую меж мирами, но не валирдал. Я собираю различные истории, но не летописец. Я слушаю музыку, но не в тавернах. У меня есть попутчица, но не друг. Моё имя не имеет значения, потому что я собираюсь писать не о себе.

Миры полнятся различными историями. Какие-то произошли давно, и мне осталось только читать их. Какие-то я успел застать только частично и, досмотрев, к чему они привели, я устремлял свой взор в былое, чтобы увидеть, с чего всё началось, чтобы соединить начало и конец, получив таким образом полную картину тех событий. Какие-то начинались в моё присутствие, так что мне оставалось только лишь смотреть за тем, как события будут развиваться. Очень-очень редко я принимал в них участие, как, например, тот поход к деморализатору. Если счёл нужным вмешаться, мы с Кариолис принимали непосредственное участие, но в основном оставались безмолвными наблюдателями и запечатлевали эти истории в своих воспоминаниях.

Если я видел для себя какую-то пользу, например, чему-то обучусь или что-то получу, то соглашался помочь. Или если, согласно моему предсказанию, моя помощь обернётся великим благом, мы с моей эсрой брались за это. События были самые различные, начиная разбоем ради блага неимущих, заканчивая широкомасштабными военными действиями, начиная небольшими магическими экспериментами, заканчивая глобальными заклятьями, начиная каким-нибудь научным открытием, заканчивая катастрофами вселенского размаха. Мы видели, как ничего не значащие люди, хорганы, урункроки и сик’хайи возвеличивались, а также как заработавшие славу и честь низвергались вниз. Мы лицезрели незначительные героические поступки, свершаемые простыми существами, а также ничтожные мерзости, что сотворяли боги. Мы прочитывали истории падения целых цивилизаций, а также приключения последних представителей своего рода.

Убийства и воскрешения. Расставания и воссоединения. Бегство и противостояние. Конфликты и компромиссы. Самоотверженная инициатива и эгоистичное бездействие. Дружба, крепче братских уз, и предательство, которому нет равных. Идеи, ведущие к процветанию, и множество препятствий к их свершению. Миры видели всё. И, конечно же, невозможно не упомянуть произошедшие недавно каскады разрушения миров и повинных в этом трёх богов, которых уже успели прозвать Лжедракалес, Псевдокселай и Антийимир, которые, как предполагается, пришли к нам из самого межпространства. Да, кажется, эти события коснулись каждого. Если не прямо, то косвенно – уж наверняка. Вера многих в великое предназначение пошатнулась. Те, кто раньше сомневались в существовании замысла великих, теперь стали кричать ещё громче. И такие нашли свою аудиторию. Были те, кто на фоне произошедших событий приняли эту позицию и присоединились к числу таковых, продолжая нести идеи отсутствия богов. И хоть это казалось всего лишь чем-то незначительным, каким-то новомодным веяньем, однако за этим движением стояло нечто или некто больший. И ему или им это было угодно.

Но моя история будет не об этом. Пусть великие занимаются столь масштабными происшествиями. Уверен, уже готовится книга, которая подробнее расскажет о том, что же всё-таки произошло и как этот катаклизм был погашен. Я же хочу рассказать историю об одном незначительном сик’хайе, чья жизнь была чередой взлётов и падений. И, как следует из названия книги, последним действием в этой истории было именно падение.

Мы с Кариолис прибыли в один из миров. К слову, моя попутчица-эсра долгое время сопровождала меня в моих скитаниях, потому что очень устала сидеть на одном месте, в своём Ту Теоссире. Ведь, как известно, её народ не очень-то умел уживаться с другими существами, которые населяли разные миры. Так что они нашли очередной мир, погружённый в вечную тьму, и уже очень долго сидят в этом мире, в полном одиночестве. Она увязалась за мной, а я не стал ей препятствовать. Её воровская натура проявилась всего единожды. У меня с собой ничего не было, кроме моего посоха и плеера. Она попыталась своровать мою музыкальную коробочку, но, так как я предвидел это, у неё нечего не получилось. С того момента её уважение ко мне возросло, а желание воровать сошло на нет. Она была настолько предана мне, что, когда я попросил её на какое-то время перестать меня сопровождать, потому что я предсказывал её неминуемую смерть, она отказалась и ринулась вместе со мной в тот заранее проигранный поход и, как следствие, погибла там. Так что теперь она обратилась моей вечной попутчицей, с которой я разделил свою силу, свой разум и свою сущность. Её теневая магия укрепилась, способности скрытного перемещения возросли, так что она стала моим прекрасным дополнением. Если нужно было куда-то незаметно проникнуть или что-то добыть, её сущность, доведённая до совершенства, гарантировала успешный исход этого дела.

Итак, мы с Кариолис прибыли в один из миров, который всем своим видом давал понять, что он хранит в себе великую историю, которую мы просто обязаны были увидеть, потому что он претерпел катастрофу. Над миром нависала тьма, повсюду было великое множество оврагов и трещин, как будто бы кто-то рвал плоть земли на части. Кое-где были вулканы, умершие вместе с действующими. Ураганы носились по местам, довершая эти разрушения. И признаки былой цивилизации в виде разрушенных юрт, которые обычно возводили урункроки. Потоки духа этого мира ещё не умерли и не осели, словно вековая пыль, а продолжали своё мерное течение. Да, они уже не носились по этому миру, знаменуя кипение жизни, а медленно плыли, неся с собой частицы истории этого мира, начиная сотворением и заканчивая причиной его гибели. И если второе, возможно, мне и удастся рассмотреть, то до первого я уже дотянуться не смогу. Или же мне придётся пожертвовать ещё частью своей души, чтобы распечатать очередную долю своих сил и воскресить более древние части духа этого мира, чтобы увидеть его зарождение. Но мне этого не было нужно. Того объёма собственной силы мне было достаточно, чтобы увидеть все важные истории, которые тут произошли.

Да, тут жили урункроки. И, как это обычно было среди воинственного народа, они вели непрекращающиеся войны между собой. Но однажды к ним пришли сатлармы со своей святой миссией. Воители Сакраарха желали заселить этот мир, а потому принялись истреблять племена воинственных урункроков, полагая, что смогут избавиться от них. Но разрозненные обитатели этого мира объединились и дали отпор вторженцам, так что святые воители отступили и больше не приходили сюда. А сражения тем временем продолжались. Изредка сюда приходили валирдалы, однако воинственные существа каждый раз прогоняли их. Так что устроить здесь путь валирдации, не говоря уже о том, чтобы основать очередной валирдэтак, у них не получилось. Так и остались урункроки единоличными обитателями этого мира.

Но потом случилось что-то, какая-то катастрофа. Части духа этого мира, которые были воскрешены моей силой, не смогли дать точного ответа, что именно стало той катастрофой или какова была её причина. Одно можно сказать наверняка – это было как-то связанно с теми тремя богами из межпространства. Скорее всего, со Лжедракалесом, ведь именно он путешествовал по мирам урункроков и брал их с собой. Правда, он и не уничтожал измерения, где проживали эти существа. Наверное, эти воители не захотели поддержать его поход или не поверили в то, что он – бог войны, а потому в отместку этот громила повредил их мир. Да, он не остановился совсем, движение планеты ещё продолжалось, однако оно стало настолько медленным, что ночь и день тут длятся дольше обычного. Гораздо дольше обычного. Можно сказать, целую вечность.

Это происшествие очень изменило жизнь урункроков. И мы с Кариолис видели, что они посчитали эти события за Гургалама́н. В поверии этих существ говорится, что Гургаламан – это последний день. Подобно тому, как любая война когда-нибудь завершится, так что после неё останутся лишь руины и смерть, так и когда-нибудь прекратится жизнь в их мире. И началом этого конца называется Гургаламан – последний день. Но под словом «день» здесь не обязательно подразумевается именно день, промежуток от рассвета до заката. Скорее, это отрезок времени неизвестной продолжительности, в течение которого будет длиться разрушение, по окончании которого, как говорят урункроки, наступит вечное забвение, все погибнуть, всё разрушится, и останется лишь пустота.

Но также в поверии урункроков есть место надежде – тот, кто будет вести насыщенную жизнь, имеется в виду, насыщенную войнами, сражениями и подвигами жизнь, а также умрёт в бою, получит одобрение бога войны. И получивший такое одобрение обретёт возможность попасть в сам Атрак – мир войны, где ведутся непрекращающиеся сражения. Настоящая благодать для настоящего урункрока. Такой шахан-зудай превратится в ратарда и будет вести праведные войны.

Поэтому здешние воители хотели во время Гургаламана продолжать вести сражения, побеждать друг друга и лелеять надежду на то, что Дракалес из своего Атрака увидит их доблесть и честь, а после заберёт к себе в мир нескончаемых битв. И, глядя на то, как урункроки жили во времена этого Гургаламана, мы с Кариолис не видели ничего особенного. Просто сражения и драки – всё, как было раньше.

Но времена шли, и ничего не менялось. Гургаламан продолжался, и никакого вечного забвения не происходило. Войны были уже не такими потребными. Кто-то разочаровался в своих традициях и перестал вообще сражаться, поняв, что они зря проливают свою кровь и впустую отдают свои души богу войны. У них даже был Хамош – алтарь, посвящённый Датаролу, сделанный по подобию Аласа и Ятага. Раньше на нём самые свирепые урункроки приносили дары в виде целой кучи вражеских голов, полагая, что таким образом угождают своему кумиру. Но теперь от этой церемонии остались только воспоминания.

Однако были и такие, кто до последнего оставались верны своим традициям. Они пытались удерживать дух сражения, однако, видя, что у них ничего не получается, придумали другой выход – состязания.

Они соорудили арену, окружили её множеством факелов, создали специальный гонг, сигнализирующий о начале сражения, и стали биться там друг с другом. А те, кто потеряли веру в бога войны, могли просто смотреть за боями. Быть может, вид кровавых поединков разожжёт былой пламень, и они захотят поучаствовать.

Идея, надо признать, была хорошей. Так как урункрок, потерявший веру, всё равно оставался урункроком, существом с воинственной сущностью, то зрелище и в самом деле возрождало былой азарт. Зрители с большим желанием смотрели на то, как на круглой арене проливается кровь. А некоторые, проследив за парочкой боёв, всё-таки изъявляли желание стать участниками этого действа. Так что битвы в этом мире продолжались. Гургаламан ещё не подошёл к концу.

А однажды в очередь на арену встал один очень необычный гость из другого мира – саткарг. Конечно, странствующие обитатели Хора со временем стали не такой уж и неожиданностью, однако после того как Кальдебарсон начал свои завоевания, все краснокожие стремятся примкнуть к нему. А этот ражгар, во-первых, был сам по себе, а, во-вторых, носил в себе признаки улучшений, которые присущи слугам владыки багрового пламени.

Да, ражгары представляли собой обычных рядовых слуг: не слишком высокий рост, не слишком большая польза: когти, да огненные шары. У них дикая прыть, они больше дикие животные, нежели разумные существа. Но этот был иным: гораздо крупнее, повадки совсем не звериные, хищный прищур в глазах, а не животная алчность, он ходил на ногах, а не четвереньках. Конечно, обычные ражгары тоже обладали способностью прямохождения, однако даже так они всё равно подавали вид животных, немного горбясь и опустив руки вниз до колен. Этот же стоял ровно, расправив плечи, и в его мрачном лице угадывалась не свойственная его виду мудрость.

Урунроки, конечно же, приняли его к себе, потому что новый боец на арене, а тем более такой необычный, может разжечь ещё больше пламени войны, чтобы завершить Гургаламан. И да, этот ражгар своим пламенем сумел разжечь самую настоящую войну.

Обычный ражгар не выстоит против урункрока. А этот был неподражаем. Совмещая свою огненную магию и дикую прыть, которую он так искусно скрывал, этот саткарг дополнял её своей мудростью, своей рассудительностью, своими тактиками и выходил победителем абсолютно всегда. И вот, уже через несколько битв он был объявлен чемпионом и перестал участвовать в обычных сражениях. И ражгар был совсем не против этого. Он же ведь саткарг. А что нужно всем существа из Хора? Почитание, слава, положение и прочее в том же духе. И вот теперь, когда он этого добился, то, наверное, упивался этим. Не знаю, наблюдая за ним из настоящего, я не могу проникнуть в его разум и его сердце, чтобы сказать уж наверняка, был он удовлетворён этим или нет. Но то, что он больше не участвует в обычных боях, а только выходит на поединок с победителем турнира, и он был совсем не против этого, доказывало, что это порождение Хора нашло своё место.

И так продолжалось довольно длительное время. Урунроки дрались между собой, проигравший обычно умирал, но иногда победитель щадил своего оппонента, и тот возвращался в ряды зрителей и мог снова встать в очередь на ринг. Однако это происходило довольно редко. Тот, кто выстаивал во всех сражениях, удостаивался чести бросить вызов чемпиону. Ражгар сражался не в полную силу, давая своему оппоненту призрачную надежду на победу. Ну или же саткарг таким образом наслаждался поединком. Порой доходило до того, что огненный победитель давал своему оппоненту несколько раундов, прежде чем завершал поединок своей победой.

И так было до тех пор, пока в этот мир не явился тот самый сик’хай, о котором я и собирался рассказать.

Его звали Харри́ш, и он был даже не сик’хайем, а сик’хаяэтом.

Мне доводилось читать историю повелителя кошмаров, так что нам с Кариолис было известно об этой касте побеждающих страхом. И ни история этого мира, ни история того ражгара не имели такой высокой ценности, как жизненный путь этого томзарга. Нет, своё поражение потерпел он не здесь, не в этом мире. Однако ж тут случился очередной переломный момент в его повествовании. Но хватит говорить скомкано. Пора бы уже собрать воедино этот рассказ и поведать о том, как этот сик’хаяэт Харриш попал сюда, какие взлёты и падения были на его жизненном пути и какие уроки из всего этого можно извлечь.

Я не стану во всех подробностях пересказывать то, что уже и так поведал Хаяэт. Поэтому пробегусь по его ранней истории лишь поверхностно. Харриш был из числа тех, кому повезло выжить в столкновении с людьми, а также повстречать приход багряного воинства в их мир. Полководец оглядел их оранжевым глазами. Харриш, как и все его сородичи, в тот миг свесил голову и готовился принять поражение из рук этих захватчиков. На душе было тяжко, умирать не хотелось. Но и выхода иного просто не было видно. Он готовился принять последний удар от этих, кто бы они ни были. Но этого удара не было. Горечь поражения и чувство скорой гибели продолжали терзать его мятежную душу. С каждым мигом становилось всё тяжелее сносить их, как будто бы нечем было дышать, и кислородное голодание давало о себе знать всё сильнее. Даже дух войны, пришедший вместе с багряными захватчиками, перестал воздействовать на них. И вот, багряная вспышка унесла всё воинство Атрака, оставив лишь одного.

Ратард с маской безразличия на лице стал их наставником. Даже нет. Он стал их богом. Харриш, наверное, как и все остальные сик’хайи, всё равно испытывал на себе горечь поражения и собственную никчёмность. Он не верил, что этот один пусть хоть и непобедимый воин сможет из них, десятка ничтожных остатков от сик’хайев, сделать настоящих победителей, которые пойдут мстить своим врагам и завоёвывать свою землю. И поначалу такое отношение к себе сильно мешало Харришу обучаться у мудрого ратарда. Но вскоре ему удалось преодолеть самого себя, вырваться из тесных объятий безысходности и начать стремительное движение вверх. В этом сыграли два фактора: во-первых, Лиер дал им всем хоть какое-то движение, а он не мог сидеть без дела; во-вторых, он увидел смерть.

Иногда воитель Атрака испытывал своих учеников, устраивая поединки между ними. Харриш дважды участвовал в таких сражениях, и всегда они оканчивались ничьёй. Оба сик’хайя сражались на равных, и ратард оставался доволен своими учениками. Но однажды в бою сошлись двое. И один был явно хуже другого. Харриш даже понимал, почему это так – этот несчастный никак не мог отпустить прошлое и разглядеть перспективы в своём будущем, которое строится прямиком на его глазах. Он не позволял духу войны и наставлениям своего учителя проникать внутрь себя, а потому оставался таким слабым и ничтожным, неспособным начать побеждать и возвышаться. И Лиер его убил. Харриш испугался, что когда-нибудь и с ним случится нечто подобное, а потому с ещё большим усердием взялся за то обучение, которое предоставлял ему ратард в маске безразличия, и успех не заставил себя ждать.

Рост был очевиден. Сик’хай вспоминал себя прошлого, когда он был в числе тех, кто приговорили себя к смерти, и сравнивал с собой настоящим, каким он стал. Теперь ни одно существо не сможет его одолеть. И по прошествии длительного периода обучения Лиер повёл их воевать.

Дух сражений наполняет всё тело и разум Харриша, воображение буквально рисует картины победы, как они, избранники самого Лиера, одолевают своих врагов, завоёвывают сначала свои земли, а потом движутся на их территорию. И да, всё было именно так. Когда предводитель издавал боевой клич, их тела укреплялись ещё сильнее, их реакция становилась быстрее даже собственных мыслей, а руки наносили настолько точные удары, что хватало всего одного или двух выпадов, чтобы сразить врага замертво. И кажущееся поражение обратилось победой. Сердце наполнилось триумфом, удовлетворение объяло всё тело, и эти чувства в совокупности с другими неописуемыми ощущениями делали стремление Харриша непреодолимым. Такого счастья он не ощущал никогда.

Он не мог не восхищаться своим полководцем. Грозный, статный, высокий, сильный, стойкий. Он даже не уворачивался от этих нелепых ударов, которые пытались наносить ему люди – его мощь была настолько велика, что ему даже не было необходимости уворачиваться от ударов противника. А вот у сик’хайев не так – они все отродясь были ловкими и быстрыми. А потому они не могли сдерживать удары, подобно их полководцу – им приходилось пользоваться ловкостью и уворачиваться от нелепых размахиваний. Лишь двое халимеев обладали достаточной статью, чтобы сносить вражьи удары. И Харриш глубоко внутри своего сердца завидовал этим троим, что они, подобно скалам, могли так вовсе не уворачиваться от клинков людей. Это даже и выглядело внушительно. Однако Харриш никогда не пытался подражать им, потому что своим пониманием, которое расширилось из-за присутствия Лиера и его наставлений, он видел, что у него так не получится. Что, попытавшись сдержать удар своим телом, он получит увечье, а потому, будучи шуликом, ему нужно было использовать свою безграничную ловкость, чтобы изумлять своих противников запредельными возможностями своего гибкого тела.

Но вскоре Лиер покинул их, и они были предоставлены сами себе. Собственные земли отвоёваны, люди живут в страхе перед своими соседями – ратард сделал для них очень многое. Но дальше они должны были вершить всё сами. Однако после того, как полководца не стало с ними, дух войны покинул их тела и души. Нет, они не сделались вдруг такими же слабыми, какими были до пришествия багряных воителей. Эти сик’хайи так и остались опасными бойцами. И Харриш это понимал. Он предполагал, что завоевание продолжится и без предводителя, что сейчас они ринутся сражаться ещё и за территорию противника. Однако без поддержки духа войны желание воевать стремительно сходило на нет. Через три дня от этого, казалось бы, неугасимого стремления не осталось ничего.

Дальнейшая история известна: воители дали потомство, которое дало своё потомство, и таким образом популяция сик’хайев, которая была уничтожена соседствующими с ними людьми, была полностью восстановлена, однако лишь их непосредственные дети примкнули к ним в их боевой подготовке. Остальные выбрали путь мира и самобытности.

Так уж устроены они, эти самые сик’хайи, что в них имеются духовные потребности. А по той причине, что никто из пантеона их божеств не пришёл спасти их, они стали взывать в Датаролу, чтобы он вновь прислал к ним Лиера, который повёл бы их дальше на завоевание этого мира. Харриш желал этого всем сердцем, потому что он терпеть не мог сидеть без дела. И хоть день за днём их пляски у костра не приносили никакой пользы, он продолжал приходить на место ритуала, чтобы вместе со своими братьями и сёстрами, а также сыновьями и дочерями делать хоть что-нибудь. В душе снова поселилось это удушливое ощущение собственной никчёмности, а дни сделались больше каторгой. Воспоминания о былых завоеваниях не сильно помогали ему. Бывало, он с головой окунётся в них, забудет о существовании всего окружающего мира, а, когда очнулся, делалось лишь ещё горше на душе. И он ничего не мог поделать с этим. Эта жуть изъедала его изнутри.

И вот однажды во время очередного ритуала пришёл Хаяэт. Харриш, как и все, ринулся сразиться с незнакомцем и, конечно же, проиграл. К тяжести его души прибавился ещё и страх. Как оказалось, с уходом Лиера он стал не только слабым, но и трусливым. И это сильно угнетало его. И даже когда повелитель кошмаров принялся обучать их противостоять чудовищам из его воображения, Харриш не сильно обрадовался этому. Он хотел вернуть былое воинское величие, а не стать подопытным в кошмарных экспериментах этого чудовищного эльфа. Но деваться было некуда – пришлось принимать этого чужака и учиться у него, ведь это было каким-никаким движением. Всяко лучше, нежели эти бессмысленные пляски у огромного кострища в попытке призвать Датарола.

Со временем Харриш принял Хаяэта, несмотря на то что каста воинов в большинстве своём противилась его, как они говорили, воцарению. Сражения с кошмарным Вариз-адронгом и его жуткими шурагами, победа над беременной краснокожей тварью, а также поход до крепости кошмаров возродили в нём былой дух. Он и в самом деле видел в этом пользу, о которой говорил Хаяэт. Сражение с противником – это одно, а вот сражением с чудовищами – совсем другое. И прежний воинственный настрой возвращался к нему.

А, когда сик’хайи стали раскрывать в себе скрытые способности, он воодушевился ещё сильнее. Как же ему хотелось обнаружить в себе Дхаргаха, чтобы стать более устойчивым, ведь в своей памяти он очень ярко запечатлел образ стойкости, которой обладал Лиер, а также халимеи под его предводительством. И вот он хотел стать таким же стойким, как его кумир, предполагая, что способности Дхаргаха ему как раз таки в этом помогут. А ещё лучше он хотел, чтобы в нём пробудился Рагхау́м, который согласно древним и давно позабытым поверьям, был защитником, покровителем тех же халимеев, и мог наделять сик’хайев каменной стойкостью, из-за которой их кожа становится непробиваемой. Он очень надеялся на то, что именно способности Рагхаума обнаружатся в нём.

Каким же сильным было его разочарование, когда после долгих и кропотливых испытаний, устроенных Клишей, он осознал, что в нём всё это время дремал Ашшунтамун. Харриш настолько сильно впал в уныние, что довольно долго не мог смириться с этим. И если бы не Шиклассарр, то, скорее всего, Харриш бы так и остался не у дел, обратился бы в воплощение разочарования и вообще умер бы от чёрной печали. А предводитель касты воинов сказал ему, что, согласно, рассказам Хаяэта, новый бог войны Дракалес носит на своей шее амулет, который позволяет богу войны творить огненную магию. Они вместе немного обсудили это, и Харриш всё-таки воспрянул духом, начав изучать и укреплять эту стихию, потому что также посчитал её хорошим дополнением к своим физическим качествам, что в бою он может полагаться на одну из граней своей магической силы и стать таким образом воплощением разрушения. Как следствие, вторая часть его даров не развивалась совсем. Ледяные чары остались в забвении.

Позднее он принял решение войти в касту томзаргов и уподобился всем ученикам Клиши, которые завоевали себе имя сик’хаяэты, то есть сыны Хаяэта, полностью отрёкшись от своих корней. Да, Харриш понимал, что всё меняется, что Лиер за ними больше не придёт, больше не поведёт за собой, больше не воодушевит их своими боевыми кличами. И те бессчётные дни плясок у костра это сполна ему показали. Он не собирался топтаться на месте, а хотел идти вперёд. Он, как и все томзарги, удостоился чести носить жуткую лицевую окраску, с которой он пробыл до самого своего поражения.

Да, столько разочарований пришлось ему претерпеть, однако он нашёл в себе силы двигаться дальше, он принял действительность, а не остался в плену своего прошлого и стойко продвигался к своей цели – жизни, наполненной смысла. Да, сам того не подозревая, он сделался тем, кем всегда и хотел быть, – стойким воином. Конечно, стойким не в бою, но, думаю, стойкость перед жизненными невзгодами также немало важна.