Пороховицкий институт благородных девиц

Лизавета плелась за матерью, понурив голову. Под ногами поскрипывал разбухший мокрый паркет, видно, только вымытый. Доски пахли кисло и неприятно. Едва девочка переступила порог института, ее поразила эта казенная вонь. Все вокруг было чужим и холодным: и эти желтые стены бесконечных темных коридоров, и широченные лестничные пролеты, поднимающиеся будто из ниоткуда и уходящие также в никуда. Пространство было огромным, пустым и неуютным, особенно после прелестной тесноты скромной усадьбы Кишинских.

Мать и дочь, семенящие за приземистой и необъятной местной служительницей, миновали распахнутую залу с высоченными сводами, вычурными хрустальными люстрами и богатыми монаршими портретами в полный рост. Затем с двух сторон их обступили колонны, белые и гладкие, точно ряды исполинских зубов с прощелинами.

Институт словно вымер. Ни детских голосов, ни топота ног. Слышалось только нестройное грустное фортепиано, заблудившееся где-то в закоулках громадного здания.

Из-за угла навстречу Кишинским вынырнула лазаретная дама, белая и рыхлая, как расплывшееся приведение. Сестра толкала перед собой шуршащее колесиками кресло-каталку. На нем, поверх светлой простыни, сидела, свесив на бок безволосую голову, девочка в помятом коричневом платье. Стеклянные глаза ее смотрели в пустоту, чуть приоткрытый рот мокро поблескивал от слюны. Руки болезной безвольно лежали на коленях. Оно слабо сучила хрупкими пальчиками, ногти на которых были обглоданы до кровавого мяса.

Лиза ахнула и спряталась за мать. Княгиня проводила лазаретную даму встревоженным взглядом. Пепиньерка, однако, же не замедлила своего хода, будто ничего и не увидела.

– Мам… – испуганно прошептала Лиза, хватаясь за родительский рукав.

– Все хорошо, – улыбнулась княгиня и мягко погладила дочь по волосам. – Не бойся…

У Пороховицкого была не самая лучшая репутация. Однако, и цена за обучение была скромной. Большего Кишинские позволить себе не могли – состояние когда-то богатой семьи таяло день ото дня все быстрее после скоропостижной гибели ее главы. Какие там столичные Смольные, Александровские! Благо, что в этот губернский, куда в основном определялись дочери обнищавших родов да купеческие дети, повезло пристроиться.

Вскоре скромная процессия остановилась у приоткрытой двери. Невидимый пианист музицировал именно за ней. Провожатая приосанилась, оправила строгое темное платье с белой кружевной пенкой на груди, и тихонько постучала по выкрашенному коричневым косяку.

– Агата Федоровна, позволите? – несмело просунула она пухлые щеки в дверь. – Княгиня Кишинская прибыла. С дочкой.

Фортепиано тотчас смолкло. Послышался невнятный ответ директрисы. Служительница, чуть склонив голову, жестом пригласила их войти.

Замерев в дверях дортуара, Лизавета бегло обвела глазами ряды расстеленных и готовых к ночи стальных коек. Девочки, десяток Лизиных ровесниц,с интересом уставились на нее. Кто при этом стягивал чулочки, кто расплетал тугие косы себе, подруге, или разглаживал желтоватую наволочку.

В спину легонько подтолкнули.

– Давай, не бойся, – дородная пепиньерка обогнула девочку и указала пальцем на кровать прямо под окном. – Занимай. Твоя будет.

Лизавета, перехватив поудобнее чемоданчик, прошла мимо одноклассниц и остановилась у кованого изножья.

– Княжна Лизавета Кишинская, – негромко представила ее педагогиня. – Принимайте, не обижайте. А ты, – обратилась она к новенькой, что растерянно топталась перед ней, – не робей. Ставь быстренько вещи, раздевайся, умывайся. Ваша классная дама вот-вот вернётся.

– Merci, госпожа.

Стоило шагам служительницы стихнуть, как к Лизавете, разбирая пальчиками удивительно богатую пшеничную косу, тут же приблизилась девочка, тоненькая, будто соломинка.

– Ой, – незнакомка сжала перед собой ладошки и оглядела новенькую с головы до ног, – какая ты миленькая!

– Спасибо, – смущенно ответила Лиза, пристраивая чемодан у кровати.

– Ну правда же, девочки! Вы только взгляните. Душечка!

– Чего пристала к чэловеку? – буркнула смуглянка с черными строгими глазищами. Короткие волосы ее, вихрастые, жесткие, торчали на маковке потешным хохолком. – Она от сластей твоих пэрепуганная вся стоит.

– Ой, все бы тебе, Тамарочка, бурчать да браниться, – насупилась тростинка, вновь взглянула на Лизавету, и лицо ее тут же просияло. – Меня Софьюшка зовут. Хвощинская. Батюшка мой родненький – помещик из Рязанского уезда.

– А мы местные... – робко ответила Лиза.

– А чего ж тогда так поздно прибыла, раз своекоштная?

– Хворалая. Только ты не бойся, я уже в здравии. Доктор разрешил отбыть на учебу. Погоди, – она наклонилась к чемодану, быстро там пошарила, – вот, возьми! – Лизавета протянула девочке красивый румяный пряник, изукрашенный потеками белой сладкой глазури. – Спасибо тебе за доброту твою, за слова ласковые. Будем дружить!

– Будем, душа моя! Будем! – улыбнулась Хвощинская и приняла гостинец.

– И вы угощайтесь! У меня пряников на всех хватит, – Лиза выудила из своей поклажи бумажный похрустывающий кулек и протянула соседкам по дортуару.

Мешочек быстро прошелся по рукам и возвратился к хозяйке совершенно пустым.

– Пряники надо спрятать где, – торопливо проговорила рыжая девчонка со смешным курносым носом в конопушках. – Слыхали же, что Анна-тараканна сказала. Катерина Александровна скоро воротится.

– Достанется нам, если увидает, – подхватила похожая, медноволосая институтка. У нее были такие же веснушки, только нос не задорно смотрел вверх, а наоборот, был загнут крючком.

Тамара взглянула с тоской на надкусанную сладость и сунула ее в прикроватную тумбочку.

– Маруся с Асей правы. Увидит – отнимэт. И без обэда еще оставит.

– А что, – Лизавета присела на одеяло и стянула башмачки, – так строга эта Катерина Александровна?

Девочки вокруг сникли, на лицах их отразилась тревога и страх. Софья побледнела пуще остальных. Губы ее обесцветились и сжались в тонкую полосочку.

– Не то слово, – просипела Хвощинская. – Она за нами всего-то две недели ходит. До нее смотрела Серафима Федоровна. Ангел во плоти! А эта... Господи, спаси…

– Ай, да полноте вам, – небрежно бросила розовощекая пышка с маленькими, точно у медвежонка, глазами. – Не така уж она и страшилица. Ну, строга. А хто средь классных дам ласков к подопечным, как матушка? Да никто ж!

Лиза стянула платье и, аккуратно свернув, положила на тумбу.

– Страсти какие рассказываете, – она покачала головой и шмыгнула холодным носом. – Батюшки, – девочка покосилась на небольшую, отделанную голубоватым кафелем, печь в углу дортуара, – а чего ж стыло-то так?

– Обвыкай. Сёння еще ничего, – вздохнула пышка. – Меня Адэль кличут.

– Издалека, однако?– Лиза натянула сорочку.

– Да пряма! Вон, Тома да, сдалёка. Княжна кахетинская! Зубастый горностай наш. А я так…

Тамара, не оборачиваясь, фыркнула.

Адель, крадучись, подобралась к Лизе и зашептала ей на ухо горячо.

– А эти, – она кивнула на рыжий дуэт, – Марья и Настасья Ананьевы, да только мы их так не кличем, – толстушка прыснула. – Кнопка да кручок!

– Я, чай, слышу тебя, вяжихвостка ты эдакая! – курносая Марья запустила в Адель подушкой.

Попала метко. Пышка пошатнулась, захихикала и вернула подушку обратно хозяйке.

– Я любя, бачит Боже!

– Трэвога! – вдруг зашипела Тамара. – КатеринСанна!

Дортуар вмиг притих. Девочки замерли у своих кроватей, потупили взор. Плечи Софьи, узенькие и острые, мелко задрожали.

Лизавета тоже поднялась и робко опустила подбородок к груди, поглядывая украдкой на приоткрытую дверь.

В спальню, нет, не вошла – вплыла высоченная женщина. Ноги ее под длинным темным капотом, застегнутым под самое горло, казалось, не двигались вовсе. Лицо было болезненно желчным и острым, а глаза, выпуклые, широко расставленные, блестели лихорадочно и дико. Она остановилась, резанула взглядом по своим подопечным. Повисло странное молчание. Девочки, точно провинившиеся в чем-то, испуганно пялились себе под ноги. Классная дама же сверлила их глазами, будто ожидая некого чистосердечного признания.

Катерина Александровна подняла к лицу планшет и прочла, отчеканивая каждую букву:

– Елизавета Кишинская.

У юной княжны по спине пробежали холодные мурашки.

– Я, – Лиза сделала глубокий книксен.

Воспитательница, приблизилась, нависла и небрежно оглядела девочку.

– Почему в чулках? – выплюнула она.

– Холодно...

– Снять. В кровать – без чулок. Еще раз увижу, будешь спать стоя, – тонкие губы классной дамы скривились подковой.

Лиза тут же вперила взгляд в пол и более не смела ничего вымолвить. Сердце ее забилось в груди напуганной пташкой.

– Щетки! – скомандовала надзирательница.

Торопливое шуршание наполнило спальню. Пока девочки выстраивались в длинную вереницу, Катерина Александровна присела на край Лизиной кровати в суровом ожидании.

Первой к ней подошла Тамара. Классная дама небрежно причесала торчащие в разные стороны волосы девочки, никак не желающие лежать гладко и аккуратно. Затем кивком отправила княжну прочь и подозвала следующую подопечную.

Маленькими нелепыми шагами к педагогине приблизилась Адель, тут же протянула густую щетку и развернулась, стиснула в ладони маленький золоченый крестик, висевший на шее. Катерина Александровна грубо прошлась желтоватой щетиной по ее каштановым кудряшкам, сняла с расчески клочок спутанных волос и сунула в свой объемистый карман, небрежно нашитый на капоте.

Далее в очереди на причесывание стояла Софья. Она вся сжалась, лицо ее стало серым от испуга. Серебряная щетка затряслась у нее в руке. Когда девочка повернулась спиной к классной даме, Лиза заметила две тонкие мокрые дорожки на ее восковых щеках. Хвощинская зажмурилась, втянула голову в плечи и задержала дыхание.

Катерина Александровна оглядела ее длиннющие золотые локоны, струящиеся ниже пояса, воздела руку с расческой и рывком опустила ее в густую копну. Софья ойкнула от боли и сжала кулачки перед собой.

– Валенки! Сплошные валенки! – запричитала воспитательница. – Колтун на колтуне!

Она не расчесывала несчастную институтку. Она безжалостно драла ее прекрасные волосы, пока девочка только тоненько попискивала и корчилась от боли.

– А кто тебе виноват? Терпи! Запустила совсем!

Катерина Александровна взглянула на щетку: расческу плотно обвивала сверкающая паутинка. Дама тщательно собрала все до единой волосинки, скатала их промеж ладошек в клубок и так же сунула в свой вместительный карман.

– Иди! И начни уже ухаживать за собой по-человечески! Следующая!

Софья, лихорадочно икая и захлебываясь слезами, отошла прочь. Ее сменила рыжеволосая Марья...

После того, как пытки были окончены, а все институтки грубо вычесаны, Катерина Александровна встала, вздернув острый подбородок, переплыла дортуар и остановилась у двери в свою каморку.

– Спать, – скомандовала классная дама коротко. – Услышу хоть один звук – будете наказаны.

Она скрылась за дверью, поглаживая вспухший карман.

Утро началось с колокольчика. Катерина Александровна звонила въедливо, попутно гавкая на сонных институток.

Лизу после умывания ледяной водой, которую натаскали с реки дортуарные служанки, отправили в закройную. Там ее переодели в форменное платье из зеленого камлота. Ткань была тяжелой и колкой. Поверх повязали белый передник с тремя складками-оборками по подолу, а на плечи накинули такую же белую невесомую пелеринку.

Первое занятие, урок словесности, проходило в тесном и мрачном кабинете. Стены его, надоедливо-желтые, были сплошь увешаны плохонькими портретами писателей и поэтов. От середины комнаты вверх поднимались ряды зеленых скамеек с пюпитрами. На стене чернели две доски, исчерченные мелом, а перед ними за небольшим столиком расположился учитель – старик неприятной наружности. За похожим столом, чуть поодаль, у окна, сидела Катерина Александровна.

Лиза, не отрываясь, следила за классной дамой. Воспитательница замерла, глядя в одну точку, словно бы заснула с открытыми глазами. Девочка перевела взгляд на часы. Она не моргала уже семь минут. Совершенно. Сначала Лизавете подумалось, что ей показалось, но нет – наблюдения подтвердили подозрения. Веки Катерины Александровны оставались абсолютно неподвижными все это время. Может быть, и правда задремала в столь странном положении?

Лиза вновь посмотрела на Катерину Александровну и подскочила на месте от неожиданности: девочка, точно на пику, напоролась на острый взгляд классной дамы. Водянистые немигающие глаза в упор пялились на нее. Лиза пододвинулась ближе к сидевшей рядом Адель и уставилась в тетрадь.

***

Безмолвие рекреационной нарушали лишь цокот каблуков да тихий шелест девичьих голосов. Старшие, те, что звались белыми за цвет своих нарядов, заняли две единственные скамейки. Прочим только и оставалось, что работать ногами.

Классные дамы то и дело шипели на подопечных, призывая к тишине.

– Чтобы им угодить, – недовольно прошептала Софья Лизавете, идущей с ней под руку, – надо было, честное слово, родиться каменными истуканами.

– И то правда, – хихикнула княжна.

Катерина Александровна шикнула, точно ядовитая гадюка, и погрозила девочкам пальцем.

– Ох, душенька, как ж я боюсь ее...

– А чего это? – Лиза резко завернула и подвела свою спутницу к подоконнику, подальше от воспитательниц.

–Как ж она меня ненавидит. И было бы за что? Разве я шалю или смею ей перечить? Так нет же... Как пришла она к нам от кофейниц...

– Кофейниц?

– Ну, младшенькие. Вон, у них платьишки коричневые. Оттого и зовут их так. Как перевели ее, так меня изводить и взялась... Обеда меня лишала, у кровати на всю ночь ставила, а как волосы мне драла? Видела?

– Видела, – Лизавета посмотрела в окно и тяжело вздохнула.

– Страшно мне, дорогая моя, ой как страшно... – Софья обхватила себя за плечи. – А знаешь, что про нее еще рассказывали? Будто при ней кофейницы от нервов или еще бог знает, чего вереницами в лазарет попадали. А обратно-то и не все возвращались. Губила она их, понимаешь? А чай и меня теперь решит со свету сжить?

Лиза обняла дрожащую одноклассницу и тихонько сказала:

– А я тебя в обиду не дам. Буду за тобой присматривать. Гожусь я тебе в подруги?

– Еще как! Ах, monchéri... Верно, ты херувим, посланный мне с небес!

Лиза старалась исполнять свое обещание. Она берегла и поддерживала Софью,как могла, подкармливала сладостями, которые приносила ей матушка. Хвощинские жили далеко и с дочерью совершенно не виделись.

Катерина Александровна все больше строжилась на девочку, стыдила и ругала перед всем классом, срывала в наказание передник, не давала еды и сна. Софья истощилась, поникла, стала нервная и пугливая.

Роскошные волосы Хвощинской тоже изрядно поредели. Классная дама нещадно выдирала их по вечерам, непременно складывая в свой безобразный вздутый карман. Других девочек она, конечно, тоже не жалела. Но к Софье была особо жестока. К кануну Рождества от толстенной пшеничной косы остался жалкий крысиный хвостик.

Сочельник выдался теплым, окна в дортуаре едва изукрасились морозными узорами.

Тусклые огоньки потолочных светильников выхватывали за окнами частые хлопья снега. В спальне, как и всегда, было зябко. Печурка потрескивала, но тепла отдавала до невозможности скупо.

Стайка девочек из Лизаветиного класса поджаривала на огне кусочки черного хлеба, вероломно похищенные во время ужина. Тома, сидя на табуреточке в ногах кровати, зашивала прохудившийся чулок. Адель хрустела прикарманенным в классе кройки куском мела. Маруся чесала огненные кудри частым гребнем. Сестра ее задерживалась в классе с уроками, отчего Кнопка была сейчас кислой и пугливой.

Лиза сидела у окна и смотрела за дворником, убиравшим широкой лопатой снег с тропинок во дворе. Девочка тяжело вздохнула. Было невыносимо скучно без Софьи. Однако ж у подруженьки наконец-то приключилась радость: ее сумели навестить родители! Батюшка да матушка примчались с самой Рязани, чтобы дочка не осталась без рождественского подарка.

Внезапно дверь распахнулась, ударившись о стену, и в дортуар ворвалась запыхавшаяся, взмокшая Ася. Будто не замечая никого вокруг, Крючок пролетела по спальне, упала головой в подушки и надрывным голосом запричитала:

– Как ж так?.. Как так! Боженька святый...

Ее вмиг окружили девочки. Маруся схватила сестру за дрожащие плечи.

Ася оторвала бледное лицо от наволочки и села. Она попыталась что-то сказать, но лишь нервно, по-жабьи, икнула. Крючок была в ужасе. Глаза ее лихорадочно метались от лица к лицу, но будто не видели ничегошеньки.

– Софья!..

– Где она?! – Лиза схватила Настасью за холодные руки.

– Там она!

Крючок шумно сглотнула, заморгала быстро-быстро, собираясь с мыслями.

– Я шла из класса сейчас. Прасковья Федоровна меня отпустила только. Я проходила мимо бального, а там... Там... – она всхлипнула, подбородок ее мелко задрожал.

– Ну! Что там?! – Лиза в нетерпении дернула Настю за пальцы.

– А ну! – махнула на нее рукой Маруся, насупив тонкие брови.

– Софья там! Упала с лестницы. Прям мне под ноги! – Ася перешла на еле слышный шепот. – И лежит, не шевелится... И все платье черёмное от крови!..

– Надо помочь! – Лиза кинулась к двери, но ее сдержала Настасья.

– Упаси бог! Нельзя! Я глаза подняла, а там... Наверху лестницы той... Катерина Александровна стоит...

– Это ты што имеешь у виду? – вдруг приблизилась Адель.

– А то и имею! Это она ее видать... С лестницы-то...

Девочки в ужасе отпрянули от зареванной одноклассницы. Лиза замерла, глядя в опухшее Асино лицо.

– Столкнула? – тихо спросила она.

– А ты видела сама-то, як она это делала? – Адель утерла с губ белую кашицу. – Небось, КатеринСанна мима проходила, когда Софа спотыкнулась, а?

– А чего ж она тогда на подмогу-то не кинулась? – Крючок взглянула на нее удивленно. – Стояла, руки на перилах, вниз глядела. И такой взор у нее был... Злой... – Настя опять заикала, зашмыгала мокро носом.

– А ты сама-то чего не кинулася? – бросила пышка, скрестив на груди пухлые кукольные ручки.

– Напужалась... – Ася отпустила,наконец, Лизины пальцы и утерла кулаками влажные, покрасневшие глаза.

– Дык а она-то что? Статуй каменный? Тоже,поди,помертвела от картины такой.

– Да какая разница! – воскликнула Лиза. – Настасья, пойдем скорее к директрисе! Ты все расскажешь!

– Чего это я ей рассказать должна? – Крючок испуганно отпрянула, прижавшись к изголовью кровати.

– Что Софья в беде, что ты там Катерину Александровну видела!

– Надо – сама и иди! – девочка судорожно замотала головой.

– Это как так?

– А вот так! Я подмогу позвала. Пока бежала, белым сказала, что там приключилось. А про Катерину... Я не буду рассказывать.

– Не будешь?! – взвилась Лиза. – Ты ж сама сказала, что это она виновата!

– Верно Адель молвила. Она,поди,стороной проходила. А мне померещилось все. Чай я директрисе скажу, она рассудит неверно, а меня потом Катерина заест вовсе. Мне зачем это?

Лиза сжала кулаки.

– Малодушная! Нельзя так! Вставай!

– Не пойду! – взвизгнула Настя и пнула одноклассницу. Попала каблуком над коленом, не сильно, но чувствительно.

– Ах, ты... – махнула рукой Лиза и вылетела из дортуара.

Напротив бального шумел народ. Стайка старшеклассниц в белых платьях жалась у стены, как напуганные лебедицы. Две классные дамы отгоняли от лестницы кофейниц. Причитали пепиньерки.

Лиза пробралась сквозь толпу и обомлела: на паркете багровела большая лужа. Красные следы тянулись сверху вниз по ступеням, перила также были сплошь избрызганы кровью. «Много, как много!». Лизавета зажала рот рукой. В глазах потемнело. Девочка обмякла и осела на пол.

Сегодня дверь в каморку Катерины Александровны была закрыта. То было событием небывалым, так как по обыкновению своему классная дама оставляла на ночь приличную щель, мелькая в ней время от времени.

Лиза хлюпала носом и ворочалась. После увиденного не спалось. Когда она пришла в сознание, девочки рассказали: Софьюшка жива. Хвощинскую срочно забрали в лазарет.Лизегрезилось, как ее окровавленная подруженька стонет на неудобной койке, вся в мыле и слезах. И до того было жаль ее, что сердце щемило.

Не выдержав подобных видений, девочка тихонечко опустила босые ноги на леденющий пол и поднялась. Подобрав подол сорочки, она двинулась меж коек к выходу из дортуара. «Дойду до лазарета, Софью поцелую, и назад. Никто и не приметит».

Вдруг плеча что-то коснулось. Кишинская подскочила на месте, будто вспуганная кошка. Благо, что не завизжала. Рот ей зажала ладошкой Тамара. Княжна смотрела блестящими во мраке глазищами настороженно и строго.

– К Сонэ пошла?

– Угу, – кивнула Лиза.

Тома отняла руку.

– С тобой пойду.

– Все не так жутко вдвоем, – прошептала Кишинская.

– Давай это... – грузинка замялась на пороге. – Нож возьмем?

– Какой еще нож?

– У мэня есть. В сумке. Кинжал брата моего.

– Не нужен нам нож. Ты кого резать собралась? Мы туда и обратно.

– Ну, хорошо, – согласилась Тамара и вышла за Лизой.

Путь да лазарета прошли быстро и без помех. Коридорные сторожа ленились и обходили институт лишь пару раз за ночь. Мрак хорошо укрывала две юркие фигурки, пробирающиеся от угла к углу.

В лазарете так же было темно. Свет от уличных фонарей, льющийся сквозь небольшие, занавешенные тюлем окна, ложился по полу ажурными пятнами. Местная служительница спала – откуда-то из глубины лазарета доносился размеренный храп.

Девочки тихо, на цыпочках, прокрались в амбулаторию.

– Смотри! – одними губами промолвила Тома и указала пальцем.

Чуть дальше, под окном, на кровати кто-то лежал. Лиза бесшумно подошла и невольно охнула.

– Софья!..

Тамара от волнения скомкала на груди сорочку.

Хвощинская лежала, разметавшись по подушкам. Бледность ее была видна даже в неровном ночном свете: кожа – как лист бумаги, губы, раньше алые, точно земляничка, теперь белые и бескровные. Софья была острижена наголо. Совершенно гладкая голова блестела от испарины. На виске расцвел черный припухший синяк. Но девочка дышала, что было главным.

Лиза уткнулась в ладони и беззвучно расплакалась. Тамара положила на ее плечо руку.

– Слава богу... И точно живая, – прошептала Лиза, нагнулась и легонько коснулась губами Софьиного лба. – Спи, душенька, набирайся сил.

– Кто здесь?

Голос из черноты лазарета застиг девочек врасплох. Тамара тут же опустилась на корточки и заозиралась.

– Туда! – кахетинка шмыгнула под Сонину кровать.

Лиза поступила так же. Приникнув к полу, она замерла, стараясь совсем не дышать. Сердце заколотилось, и девочка не на шутку испугалась, что дробь эта способна их выдать.

Она услышала, как лазаретная дама прошаркала мимо кровати. Мелькнул край белого подола, показались полные ноги.

Софья заворочалась, заскрипела под ней старая койка.

– Что ты, милая? – мягко спросила лазаретная дама и приблизилась вплотную. Теплые носки ее оказались прямо у Лизиного лица.

– Воды... – простонала Хвощинская.

– Держи, – женщина повозилась, послышались два тяжелых глотка. – А теперь спи. Вот так.

Дама вновь удалилась. Стало тихо, как и прежде.

Первой показалась Тамара. Она помогла выбраться Лизе, после чего крепко сжала ее вспотевшую ладонь и увлекла за собой в коридор.

***

Один вопрос мучил Лизу весь день. Словно в тумане, она отзанималась на уроках, отплясала на репетиции рождественского бала и, наконец, очутилась там, куда так жаждала попасть.

«Зачем ей наши волосы?..»– княжна тихо подошла к Катерининой коморке. Весь дортуар испуганно замер, уставившись на девочку. «Я уверена – это она похитила локоны Софьи!»– в памяти всплыл вспухший, криво приметанный карман капота, из которого вечно торчали спутанные волосы всех цветов.

Лиза обернулась, махнула рукой одноклассницам и проскользнула в комнатку.

Закатное солнце косыми персиковыми лучами освещало нехитрое нутро апартаментов классной дамы: кровать, на вид жесткая и тесная, письменный стол у окна, рядом – этажерка, полная бумаг, простой стул и платяной шкаф. Все исключительно скромное и практичное.

Как же было страшно! Лиза, чуть не теряя сознание, глянула на настенные часы: обыкновенно классная дама приходила где-то минут за сорок до того, как девочки ныряли в кровати. Было около получаса до возвращения воспитательницы.

Вот она здесь. Что теперь? Лиза несмело прошлась по помещению, оглядываясь вокруг. Ничего приметного. Она осторожно перебрала бумаги с этажерки. То были какие-то пожелтевшие газеты, списки институток разных лет, старые записки.

На письменном столе сиротливо стояла пустая суповая тарелка. Подле нее лежала серебряная вилочка с тремя зубчиками.

Хлопнула дверь дортуара.

– А ну, тише! – донесся до Лизы голос, от которого бросило в холодный пот. – Ваш галдеж от самых кабинетов слышно! Гусыни!

Девочка торопливо огляделась. Она почувствовала себя зверем, пойманным в силки. В глазах начало темнеть, но Лиза больно ущипнула себя за запястье. Не время!

Она метнулась к гардеробу, просочилась внутрь и бесшумно прикрыла за собой дверцу. В нос ударило нафталином и полынью. Очутившись промеж вороха старых пыльных платьев, Лизавета притаилась.

Катерина Александровна вошла в каморку, громко цокая набойками, и с силой захлопнула дверь. Послышался звук проворачивающегося ключа, щелчок замка. Лиза поджала коленки к груди и зажмурилась. «Отче наш...»– затараторила она про себя, сжимая нательный крестик через плотную ткань платья.

Скрипнул стул. Классная дама тяжело, протяжно вздохнула. Девочка, разомкнув веки, приблизила лицо к дверце шкафа и посмотрела в тонюсенькую щелку.

Катерина сидела к ней боком. Лиза хорошо видела ее острый профиль. Дама взяла тарелку, затем открыла ящик стола и принялась в нем рыться. Дверца мешала разглядеть, что же достала педагогиня. Воспитательница выпрямилась и грохнула на стол блюдо... полное золотистых волос. Пшеничные пряди висели через край. Одна из них соскользнула и упала на пол.

Катерина взяла вилку, примерилась сначала, а затем опустила в тарелку. Прокрутив её, она поднесла к лицу рыхлый волосяной ком, придирчиво оглядела его и сунула в рот. Задумчиво пожевав, классная дама с аппетитом облизнулась, удовлетворенно кивнула и проглотила свое кушанье.

Откинув вилку, она принялась запихивать волосы в рот пальцами, торопливо, чавкая и причмокивая. К горлу Лизы подкатил кислый ком, по животу прошел мучительный спазм. Девочке показалось, что ее вот-вот стошнит. Тем временем классная дама выцепила из тумбочки банку с чем-то белым, откинула стеклянную крышку на проволочке и ухнула содержимое в тарелку. «Сметана?..». Перемешав все хорошенько, Катерина достала из миски белый творожистый ком с торчащими во все стороны блестящими волосинками и с швырканьем втянула в себя.

Лиза отшатнулась и в ужасе обхватила голову руками. Слезы покатились по ее щекам.

В этот момент из дортуара раздался звон стекла. Кто-то взвизгнул, испуганно закричал. Катерина Александровна торопливо задвинула ящик стола, прошагала через комнату и, отперев дверь, с криком вылетела наружу.

– Что за беспредел? Кто посмел?!

Лиза вздрогнула всем телом. Шанс! Она быстро выбралась из гардероба и приникла глазом к замочной скважине.

Окно рядом с ее кроватью было разбито, и в комнату врывались снег и колючий ветер – вьюга бушевала с самого утра. Несчастные занавески безжалостно трепало. Постель Лизы была усеяна осколками.

– Кто сделал? – завопила Катерина Александровна, перекрикивая рев пурги.

– Адель! Это Адель! – чуть ли не в один голос запричитали воспитанницы.

– Я нечаянно! – воскликнула пампушка жалобно.

Катерина Александровна отмахнулась от нее, быстро выпроводила всех из спальни и вышла сама.

Лиза шмыгнула из коморки, добежала до дортуарного выхода и выглянула в коридор. Классной дамы не было, только встревоженные девочки. Лизавета подошла к ним и, присев на корточки, попыталась отдышаться.

– Получилось! – рядом с ней опустилась Маруся. – Не приметила тебя карга?

– Вроде нет!

– Мы так напужались, до смерти прямо! – Ася порывисто обняла Лизу. – Когда КатеринСанна воротилась, мы думали, что все, тебе конец!

– Я успела укрыться в гардеробе, – прошептала Лиза.

– Мы не знали, что поделать! Это Адель тебя спасла! Она, как пришла, как узнала, в какой ты беде, так сразу сообразила: схватила табурет и ну его в окно! Молодец, правда?

Лиза взглянула на полненькую одноклассницу снизу вверх.

– Спасибо!

– Да нема за что, – буркнула Адель и отвернулась.

***

Окно починили скоро. Катерина привела за собой столяра, который торопливо заменил стекло. Осколки тоже были прибраны. Адель, на удивление, ничего за свою шалость не схлопотала. Как обычно, перед отбоем классная дама вошла в дортуар, составила девочек в вереницу и принялась их расчесывать. Когда дело дошло до Маруси, педагогиня оглядела медные локоны с особым тщанием и выдала внезапно:

– Кошмар! Кто тебя так за волосами учил ухаживать! Сплошные колтуны! Как год не чесалась!

Кнопка, выпучив на одноклассниц глаза, замерла, скрючилась и сразу сделалась жалкой, будто побитая собачонка.

Классная дама въелась в ее шевелюру гребнем, дернула так, что треск рвущихся волос услышала даже Лиза, стоявшая в конце вереницы.

– Разгильдяйка! Ужас какой!

То же самое повторилось и с Асей. Воспитательница драла ее космы, ворча, стращая за мнимую неряшливость. Крючок глотала слезы, стонала и извивалась, но вострые пальцы Катерины Александровны, впившиеся в ее плечо, не давали девочке отойти ни на шаг.

После мучительной процедуры Ананьевы, поскуливая и растирая изувеченные головенки, забились в обнимку между своими кроватями, а классная дама как не заметила этого. Закончила ежевечерний ритуал, велела всем отходить ко сну и удалилась. Сегодня она пребывала в приподнятом расположении духа.

Про то, что видела в комнате педагогини, Лиза никому так и не рассказала. Не поверят...

Лизу разбудил тихий шелест, а затем кто-то легкий наступил на ее кровать в изножье. Княжна открыла глаза и обомлела: через нее перебиралась Ася. Маруся уже сидела на широком подоконнике, отодвигая прочь куцые шторки.

– Эй, вы чего удумали? – проворчала Лиза, растирая пощипывающие глаза.

Настя взглянула на нее с какой-то неизъяснимой тоской в глазах, но промолчала. Девочка подсела к сестре и пугливо посмотрела вниз.

– Нет нам жизни теперь, сама ж видала, – прошептала Маруся. От ее дыхания стекло покрылось мутной испариной.

– О чем ты? – нахмурилась Лиза.

– Она так Соню бранила, как нас намедни... У кофейниц, бывших ее, также было ведь. Мучила, мучила... А потом раз – и в покойницкой новая мертвячка.

– Но Софьюшка-то жива ведь!

Ася взглянула на нее с горькой усмешкой.

– А надолго ли? Катерина, если изберет кого, не успокоится, пока со свету белого совсем не изживет.

– И чего вы?

– А нам так не надо, – Марья горячо расцеловала сестру в обе щеки.

Лиза на локтях поднялась, села в кровати. Воздуха вдруг стало совсем мало.

– Вы ерунду-то не выдумывайте. Я сейчас закричу!

Маруся перекрестилась, подалась назад, а затем кинулась на окно всем своим телом. Стекло разлетелось вдребезги, посыпалось сверкающим дождем в темноту стылой ночи.

Ася взвизгнула «Боженька прости!» и бросилась в черный проем вслед за сестрой.

Лиза завизжала.

Окно ощерилось острыми стеклянными клыками, измазанными кровью. На раме остались клочки белых сорочек и медных вьющихся волос.

Лизавета подскочила, перегнулась через подоконник. Внизу, на чищеной тропке лежало два переломанных, будто фарфоровые куклы у нерадивой хозяйки, тельца. Снег под ними стремительно набухал черным. Кишинская отпрянула, ничком повалилась с кровати и затихла.

***

Как бранила директриса Катерину Александровну, слышал, наверное, весь институт. Начальница угрожала,стращала ее, поносила, на чем свет стоит. Классная дама же слушала тихо, лишь иногда внося в горячую речь покровительницы короткие ремарки.

В итоге разборки было решено отложить до утра. Лизу с одноклассницами перегнали в другой, пустующий дортуар. В этой спальне было не натоплено, сыро, пахло застарелыми тряпками и плесенью. Раскидав девочек по кроватям, Катерина опустилась на стул подле двери и будто бы задремала, свесив голову на грудь.

Лиза беззвучно плакала в подушку. Лазаретная дама дала ей несколько капель успокоительного, но оно как будто совершенно не действовало. Адель же с Тамарой, как и остальные девочки, уснули на удивление быстро. Они-то не видели всего произошедшего.

И вот, через некоторое время, когда и Кишинская потихоньку начала расплываться по простыням,безмолвный дортуар потревожил короткий скрип. Девочка открыла глаза и успела заметить только подол темного капота, мелькнувшего в дверном проеме. Катерина Александровна, дождавшись, когда подопечных разморит, тихонько удалилась.

Лиза, чуть выждав, подскочила с кровати, бегом пересекла спальню, вылетела в коридор и понеслась к родному дортуару. Там она, чуть помешкав, нырнула под кровать Томы, достала ее скромный чемоданчик и распахнула его. Тряпки, нитки и бумажки полетели на пол. На дне девочка наконец-то нашла то, что искала – в кожаных потертых ножнах. Не соврала Тамара! Короткий, невероятно острый кинжал из вороненой стали блеснул в фонарных отсветах холодно и зловеще. Княжна вновь спрятала страшное оружие в чехол и вышла из промерзшей спальни.

Лиза понимала, что давно упустила классную даму, но внутренний голос точно подсказывал, куда идти. Сбежав по чугунной лестнице до самых подвалов, девочка повернула в темный неуютный коридорчик и в конце его уперлась в невзрачную дверку. То была покойницкая.

Девочка повернула металлическую ручку и вошла в небольшой тамбур. Темень стояла – хоть глаза выколи. Лиза на ощупь, по стенке двинулась к приоткрытой двери холодной комнаты, где хранили мертвецов.

Стараясь не шуметь, она заглянула внутрь. В просторном помещении еле теплилась одинокая свеча, стоявшая на полу у высокого, крепкого стола. На толстенной плите его лежала Маруся, совершенно нагая... Волосы девочки, совсем недавно еще такие яркие и живые, сейчас спутанными мокрыми патлами лежали под ее головкой. Подруга, обмякшая, с восковой желтушной кожей, не походила более на ту живенькую курносую куклу, которую знала Лиза. Нет, сейчас она, точно мешок с тряпками, лежала, не дыша, вся помятая, с вывернутыми не пойми, как ногами.

Над покойницей нависла черная фигура. Катерина Александровна, и без того худющая, как швабра, стала как будто еще выше и тоньше. Она торопливо, пуговица за пуговицей, расстегивала строгий капот. Когда грубая темная ткань упала, наконец, на пол, классная дама выгнулась, хрустнула спиной, а затем с довольным урчанием расправила десяток крохотных острых лапок, торчащих по бокам ее жилистого синюшного стана. Торс, до того сложенный зигзагом, вытянулся на добрую сажень вверх. Тварь стянула с лысой шишковатой головы растрепанный парик и отшвырнула его в сторону. Рот ее вдруг стал расширяться, уголки черных губ приблизились к ушам, но не в подобии улыбки, а так, будто кто-то невидимый растянул их пальцами. Из-за зубов показались лязгающие острые жвала.

Лиза забыла, как дышать. Девочка неловко привалилась к косяку. Она б ушла, кинулась прочь, да ноги перестали слушаться. Пальцы добела сжали костяную рукоять Тамариного кинжала.

Тем временем чудище, скребя членистыми конечностями по столешнице, медленно взобралось поверх покойницы. Короткие юркие педипальпы, показавшиеся из-за растянутых губ, проникли в рот Маруси и распахнули его широко. Катерина нагнулась и острыми жвалами отхватила два верхних резца девочки. Зубы захрустели, раскрошились. Тварь опустилась глубже в зев покойницы и отцапала несколько маляров, после чего рывком подняла голову и начала с хрустом пережевывать. Тонкая нитка вязкой слюны опустилась на впалую щеку Маруси.

Катерина взялась за рыжий клок волос и дернула. Послышалось неприятное чавканье. Локон вместе с куском кожи оторвался от головы, и монстр торопливо запихал его в свои ходящие ходуном челюсти. Кусок плоти, сплюнутый на пол, шмякнулся рядом со свечой.

Быстро спустившись с трупа, тварь метнулась ко второму столу, который спрятался в тени чуть поодаль. На нем Лиза различила белый силуэт Аси. Чудовище схватило ногу девочки и принялось обгладывать ноготь с большого пальца.

Лиза нашла в себе силы отпрянуть, наконец, от двери. Пятясь, она добралась до выхода из тамбура, вынырнула в коридорчик и побежала прочь. Босые ноги гулко зашлепали по каменному полу. В покойницкой что-то грохнуло, заскрипела дверь...

Лиза понеслась что было сил. За спиной послышался короткий разъяренный вскрик и топот десятка острых лапок.

Вот и черная лестница, уходящая спиралью вверх. Девочка прыгнула и через ступеньку побежала по ней. Хриплое дыхание давно сбилось, в ушах отдавалась неровная дробь сердца. Что-то схватило Лизу за ногу, повалив. Она глянула вниз: сквозь чугунные прутья перил протиснулась синеватая рука. Когти ее до крови впились в розовую плоть стопы. Лиза завопила от боли и ужаса, вырвала из ножен кинжал и полоснула им по шишковатым пальцам. Тварь, уцепившаяся снизу за лестницу, взвизгнула, но хватки не ослабила. Тогда девочка размахнулась и вонзила лезвие прямо в запястье с черной паутинкой вен. Струей взвилась густая кровь, закипела, запузырилась на воздухе. Страшная конечность пропала. Лиза на четвереньках поползла вверх, затем нашла в себе силы подняться.

Она вывалилась на первый этаж и закричала:

– На помощь! Помогите!..

Прихрамывая, девочка быстро зашагала по коридору, не переставая голосить.

Из-за двери, недалеко от холла, высунулась косматая голова местного дворника.

– Что такое? Кто кричал?

– Помогите! Дяденька, миленький! Там чудовище!.. – Лиза кинулась к нему, вцепилась в крепкую руку.

– Ты о чем толкуешь? Не пойму! – растеряно пробормотал дворник, но, потянувшись за дверь, взял наточенный ледоруб на высоком шесте.

– Там!.. – Лиза замахала руками в сторону лестницы.

Из-за угла показался бугристый лысый череп, сверкнули зеленым плошки круглых глаз. Дворник перекрестился и половчее перехватил орудие.

– Спрячься, – мотнул он головой в сторону своей коморки и крикнул в темноту:– Давай, бес окаянный, подбирайся ближе! Я тебя не боюсь!

Без раздумий Лиза шмыгнула под кровать и выставила перед собой кинжал.

В коридоре послышался цокот когтей по паркету, черная брань дворника. Тяжелый удар. Еще один. На этот раз чавкающий. Мужчина вскрикнул, забулькал и смолк. Повисла тишина.

Лиза, хрипло дыша, вжалась в стенку.

Цок. Цок-цок...

Одеяло, свисающее с кровати, закрывало обзор.

Что-то большое и тяжелое прошуршало по полу, приблизилось, остановилось по ту сторону покрывала. Лиза тихо завыла. По полу зашипела черная кровь, тонкой струйкой затекая под кровать.

Девочка отчаянно завизжала, отдернула одеяло и с силой ткнула ножом наугад. Лезвие вошло в левый выпученный глаз твари. Судорога прошлась по сухим мышцам, чудовище дернулось всем телом и затихло. Смолистая жижа из его раны брызнула на руки княжны, забурлила, обжигая нежную кожу. Лиза схватила край пододеяльника и попыталась оттереть ее, но лишь размазала. Пальцы пошли пузырями.

Княжна выбралась из-под кровати, обогнула монстра с торчащим из спины ледорубом, и выскочила в коридор.

Дворник лежал прямо у порога в большой луже дымящейся крови.

Лиза, собрав последние силы, понеслась на второй этаж, в лазарет. В глазах темнело от боли, ватные ноги подкашивались. Звуков она не слышала – только невыносимо громкий звон в ушах.

Открыв дверь плечом, она ввалилась в полутемное помещение и остановилась, пытаясь проморгаться. Кто-то был у Сониной кровати. Три сгорбленные фигуры, стоявшие подле девочки, подняли головы. Во мраке по-кошачьи блеснули круглые зеленые глаза.

Директриса отпустил Сонину щиколотку. Нога с обглоданными ногтями грохнулась на окровавленный матрас. Анна-тараканна и лазаретная дама, склонившиеся над беззубым, раскуроченным ртом девочки, растерянно переглянулись.

Кинжал выскользнул из ослабевших пальцев Лизы.