Портал

На выходных Ленка настроилась погонять от души на своём маунтинбайке. Выбрала маршрут в стороне от исхоженных мест. Лесные дорожки встретили хвойным запахом, весёлым пересвистом птиц.

Начал мелко накрапывать дождик и внезапно усилился. Пришлось возвращаться. Пока мчалась через просеку, успела вымокнуть.

На подъезде к городу тормознула у бугорка заброшенного бомбоубежища. Дёрнула за холодную ручку двери. Пропихнула байк и шагнула в темень. Вход оставила открытым.

Дождь превратился с ливень, полетели брызги. Прикрыла дверь и продвинулась немного внутрь.

Показалось, где-то в глубине мелькнул свет от фонарика.

У Лены застучали зубы. Прошептала:

― Кто здесь?

― Не трясись. Это я.

― Серёга, ― обрадовалась она сокурснику. ― Ну ты и гад. Разве можно так пугать?

― А ты не катайся одна.

― Может подскажешь, с кем?

― Почему бы не со мной?

― Ты, вроде, не любитель крутить педали по утрам? Барахтаешься пол ночи в сети, потом тебя пушкой не разбудить. Сейчас-то чего сорвался?

― Прочитал нечто про это место. Решил сам обследовать.

― И что ты узнал?

― Что здесь точка бифуркации, хаос, неопределённость.

― Ничего такого не чувствую. Разве что как-то непривычно тихо.

― И это настораживает. А ты заметила, какие необычные деревья вокруг.

― Как-то по сторонам не пялилась. Было не до того при таком дождище.

― Все они кривые как на подбор.

Серёга протянул смартфон.

― Полюбуйся, успел наснимать.

Посвайпила фотки.

― А моя физиономия что тут делает?

― На лекции случайно щёлкнул.

Нахмурилась.

― Меня ты тоже обследуешь?

― Ни в коем случае. Тобой, Ленок, можно только любоваться.

― То есть, ни для чего другого я не гожусь? И на том спасибо.

Серёга проговорил заговорщическим тоном:

― Вообще-то я ещё кое-что обнаружил.

― Не пугай.

― Бояться пока рано. Но магнитная стрелка ведёт себя странно.

Освятил фонариком компас.

― Полюбуйся.

Лена глянула.

― Действительно, как будто север потеряла. И что это значит?

Серёга принял важный вид.

― Есть версия, что это может быть кротовая нора.

― Ох, уж мне эти сетевые борзописцы, ― рассмеялась Ленка.― Не великовата ли норка для кротика?

― Это научный термин. Так называют порталы. Тоннели в пространстве.

― Знаю я про эти термины. Палево галимое.

― Не обижай теоретиков.

― А ты, что, уже нашёл тоннель?

― Пока нет. Но в любом случае должна быть какая-то аномалия.

Лена подняла брови.

― Хочешь сказать, я скоро стану такой же кривой как эти деревья?

― Или вообще исчезнешь.

Серёга выключил фонарик.

― Смотри, визуально тебя уже нет. И меня тоже.

Вздрогнула.

― Включи сейчас же.

Включил.

― Мы снова есть.

― Похоже, ты слегка переучился. Куда мы денемся с этой подводной лодки?

― Перейдём в другое измерение. Говорю же, это может быть портал.

― Да тут даже сеть не ловит.

― А ты бы предпочла перемещаться по сети?

― Вообще-то я привыкла перемещаться на велике, ― улыбнулась Лена. ― Но, может, я что-то пропустила, и без меня открыли какое-то новое явление?

― Явление далеко не новое, из тех, что базируются на общей теории относительности.

― Явление растекания жидкости по поверхности твёрдого тела…

― Очень смешно. Хотя в этом тоже что-то есть. Дело в том, что эффект смачивания обычно сопровождается интенсивным испарением самой жидкости…

Лена закатила глаза.

― Пошла писать губерния…

― Что ж, возвращаемся к нашим баранам. Преодолев кротовую нору, ты сразу попадаешь в прошлое или в будущее. Представь: выходишь наружу и видишь ― сорок лет как не бывало.

― Но я хотя бы не превращаюсь в старуху?

― Не беспокойся. Ты также молода и свежа. Только вокруг вместо леса ― сплошные небоскрёбы, а между ними всё залито искусственным битумом. И по нему, как пули, проносятся потоки беспилотных машин…

― А люди летают по небу верхом на диких гусях.

― Красиво. Откуда информация?

― В детстве читала сказки.

Помолчали. Серёга спросил:

― Сама-то как думаешь, что это может быть?

― Ничего сверхестественного. Скорей всего мы находимся в геопатогенной зоне. Дай сюда фонарик.

Поводила лучом по пыльному цементному полу.

― Вероятно, под нами проходит разлом земной коры.

― И это всё?

― Всё. Если не считать, что отсюда надо срочно валить, иначе мы сейчас провалимся.

Распахнула дверь.

― Полюбуйся, теоретик хренов, ничего не изменилось. По крайней мере, визуально.

― А если это внутри тебя происходит?

― Что происходит?

― Изменение. И мы уже перешли в другое состояние.

― Лично я никуда не перешла. Разве что немного обсохла. Неужели ты на самом деле веришь в эти сказки?

― А чем чёрт не шутит? ― задумчиво пробормотал Сергей.

Немного помолчав, добавил:

― Кое-кому иногда чуток не хватает фантазии.

― А у кого-то её переизбыток. Фантастики начитаетесь, вот и мерещатся повсюду чудеса.

― Однако про это говорят не только фантасты, но и серьёзные учёные.

― Про что ― про это?

― Про альтернативную реальность. Про те же чёрные дыры.

― Ну, про чёрные дыры любому школьнику известно. А также все знают, что эти дыры таятся где-то там ― в таинственных космических далях.

― На Земле тоже есть тайны, только вы не хотите этого признавать.

― Кто это мы?

― Вы ― обыкновенные людишки, для которых нет никаких загадок.

― А они есть?

― Попадаются иногда. Вот, скажи, ты слышала что-нибудь про теорию струн?

― Так, краем уха.

― Согласно этой теории, электроны, кварки и фотоны, из которых всё на свете состоит, ― не точечные элементарные частицы, а вибрирующие струны.

― Ну и что?

― А то, что в классической физике приняты четыре измерения ― длина, ширина, высота и время. А в теории струн этих измерений куда больше.

― Сколько?

― По одной из моделей ― одиннадцать.

Лена усмехнулась.

― Мне знакома теория струн, правда, только шести. Бренчу иногда на гитарке под настроение. А в завиральные теории я не верю, поскольку в жизни привыкла полагаться на законы классической физики.

― Но эти законы далеко не всё объясняют.

― Что не всё?

― Куда, например, пропадают люди?

― Какие люди?

― Которых годами не могут найти.

― Они тонут в океане, и их съедают акулы.

― Удобное объяснение, ― пожал плечами Серёга.

Ленка достала фляжку из рюкзака. Сделала пару глотков.

― И давно ты тут сидишь?

― С рассвета.

Поперхнулась.

― А ты головкой, случайно, не ударялся? Может, у тебя жар?

Потрогала Серёгин лоб.

― Горячий. На, попей водички.

Хлебнул. Скривился.

― Думал, там коньяк.

― За кого ты меня принимаешь?

― А ты меня за кого?

― За самого обыкновенного врунишку.

― Очень лестно. Компас, по твоему, тоже врёт?

― Про компас я тебе уже всё объяснила.

― То, что ты так лихо изложила, ещё нуждается в строгих доказательствах.

― Доказательство состоит в том, что мы с тобой по прежнему находимся в этом, а не в другом измерении.

― Пусть будет по твоему, если тебе от этого легче.

― Стало быть, признаёшь, что ты олух царя небесного?

― И не подумаю.

Лена похлопала его ладонью по плечу.

― Понятно же было с самого начала, что ты мне тут заливаешь. У тебя футболка мокрая. А на рассвете никакой дождь не лил. Стало быть, ты сюда забежал прямо передо мной.

Двинулась к выходу.

― Поехали. Давно уже светит солнце.

Выволокли велосипеды наружу, отряхнулись от паутины.

― С такими талантами, ― сказал Серёга, ― тебе надо было идти не в физики…

― А в лирики.

― Скорей, в юристы. Со временем могла бы стать убойной следачкой по особо важным делам.

― По каким именно?

― По привлечению к ответственности тех, кто пытается выяснить, что вокруг не так.

― Да, это очень серьёзное правонарушение. Стоило бы тебя за это задержать.

― Так, может, на меня ещё и наручники надеть? А то сбегу.

Пропустила Серёгу вперёд.

― От меня не сбежишь. А нужны тебе не наручники, а хороший подзатыльник и препровождение к маме. И я тебя к ней прямо сейчас отконвоирую. Поскольку знаю, где ты проживаешь, двоечник.

Серёга расплылся в улыбке.

― Всё-таки я в тебе не ошибся. Ты добра и милосердна, хоть и не подаёшь вида. Жаль только, ни во что не веришь.

― Ну почему же? Я верю в эти сосны. Они сто лет здесь простояли и ещё сто лет простоят. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось. Люблю природу и ненавижу бетон и цемент небоскрёбов, о которых ты мне тут свистел.

― Любить ― это прекрасно. Однако жизнь держится не на одном этом славном чувстве.

― Ошибаешься. Жизнь только из него и состоит.

― Да я в принципе не против.

― Не против чего?

― Этой твоей любви… К природе.

Лена внимательно на него посмотрела.

― Тогда, может, составишь мне компанию? Исключительно из любви к природе.

― Поеду хоть на край света, хоть за край.

― Боже упаси, никаких иных измерений. Всего лишь хочу смотаться в одно заповедное место.

― Я готов. Хоть сейчас.

― Для начала шины подкачай. И как следует выспись. Стартуем на рассвете.

В несусветную рань залезли с великами в электричку.

Через пару часов сошли на пустой платформе. Поезд растворился в тумане.

― Мы на краю света? ― спросил Серёга.

― Пока ещё нет, ― ответила спутница. ― Двигай поршнями.

Пол дня гнали по просеке.

Въехали в деревню.

― Вот мы и на месте, ― спешилась Лена у крайней избы.

Открыла калитку. Навстречу потрусил лохматый пёс, грозно принюхиваясь к людям.

Подошла, смело похлопала барбоса по загривку, сунула ему в пасть леденец. Благодарно лизнул ей руку.

На крыльцо вышел седой старик в офицерском кителе.

― Наконец-то внучка пожаловала. Думал, не дождусь.

― Привет, дедуля.

Они с Леной обнялись.

― Смотрю, ты при параде, ― отметила она.

― Наряжаюсь по торжественным случаям. А ты на этот раз с охраной. Твой парень?

― Ещё чего, ― смутилась Лена. ― Сергей, одногруппник.

― Здорово, боец, ― повернулся к нему старик. ― Я Сергеич, так что мы с тобой на половину тёски.

Серёга вытянулся по стойке смирно.

― Здравия желаю, товарищ ветеран военной службы.

― Почему сразу ветеран?

― У вас на груди Красная Звезда. А этим орденом награждали только в Советской армии.

― Откуда такие познания?

― Увлекаюсь историей.

― Тогда нам будет о чём поговорить. Давай, внучка, веди гостя.

Лена взяла Серёгу под руку, шепнула:

― Так то мне он не дед, а прадед. А я ему правнучка. Просто мы так говорим для краткости.

Вошли в дом. Сергеич снял китель.

― Ну, вы располагайтесь. А я вам чаю приготовлю.

Серёга увидел большой чёрный сталинский телефон. Покрутил диск, потрогал шнурок, идущий от аппарата. Снял трубку.

― Ого, гудит как паровоз.

Подошёл к телевизору. Всплеснул руками.

― Надо же, лучевая трубка. Думал, таких уже нет в природе.

Щёлкнул выключателем.

― Белый шум.

― Аналоговое вещание давно тю-тю, ― заметила Лена.

― Хотя бы антенна есть?

― Размером с динозавра. Ржавеет на крыше.

― Так, в чём проблема? Можно же тюнер подсоединить к тюльпанам ― для перевода цифры в аналог. Хочешь, на маркетплейсе закажу такую коробочку?

― Не трудись. Дедуля всё равно ничего смотреть не будет, даже если ты ему эту коробочку к виску приставишь. Сердце, говорит, болит от вида вашего буржуинства.

Боец подошёл к печатной машинке. Потрогал круглые клавиши. Высвободил из-под валика бумажный лист, прочитал вслух:

― Не той, что из сказок, не той, что с пелёнок,

Не той, что была по учебникам пройдена,

А той, что пылала в глазах воспалённых,

А той, что рыдала, ― запомнил я Родину…

Закатав лист обратно, спросил:

― Дед стихи сочиняет?

― Тренирует память. Это Симонов.

Серёга уже осматривал радиолу. Нажал на клавишу.

― Даже не шипит.

Выдернул шнур из розетки. Пошарил рукой по задней стенке приёмника, вынул ампулку.

― Нить перегорела. Чего не заменили?

Лена наморщила лоб.

― Тебя дожидались.

― Можно подобрать в лаборатории. Этих предохранителей там целая кружка.

Вынул из проигрывателя пластинку. Подержал в руках.

― Тяжёленькая. Интересно, что такое особенное записывали на этих здоровенных кусках пластмассы.

― Живую музыку.

Напела:

― Когда это было, когда это было, во сне, наяву…

― А дальше?

― Во сне, наяву, по волне моей памяти я поплыву.

― Концептуальненько, ― зааплодировал Серёга.

― И заметь, здесь тоже речь идёт о некоем перемещении в пространстве.

― Если это происходит в голове, то не считается.

Подошёл к массивному книжному шкафу.

― Тургенев, Чехов, Булгаков. А где двадцать первый век?

― Ушёл в цифру, ― ответила Лена. ― И стал не оригинален.

― А вот это чистый эксклюзив, ― Серёга потрогал зелёные корешки. ― Советская военная энциклопедия, аж восемь томов.

Вынул первый том, раскрыл на середине. Зачитал:

― На Альме русские войска впервые стихийно применили новый боевой порядок ― стрелковую цепь.

Сказал восхищённо:

― Да, это уже победа, а не поражение.

Лена не поняла.

― Что за Альма?

― Река такая. Впадает в море между Севастополем и Евпаторией. Ты, что, не слышала про Альминское сражение?

― Вообще ни разу.

― Темнота. В тысяча восемьсот пятьдесят четвёртом здесь произошла первая сухопутная битва Крымской войны.

― Между кем и кем?

― Между нами и соединёнными силами французов, англичан и турок. Наши отступили, и началась оборона Севастополя. Ещё скажи, что ты и про это ничего не знаешь…

― Почему? Знаю. Толстой, Севастопольские рассказы.

― Слава богу, ― успокоился Серёга и углубился в чтение.

― Ну всё, пропал вечер, ― сказала Лена обречённо.

Боец оторвался от книги. Увидел на полке фотик.

― Смотри-ка, дальномерка. И плёнка заряжена?

― Не уверена. Но если она и вставлена, то, наверно, ещё при Советской власти.

― Так, у неё тогда все кристаллы осыпались.

― Какие кристаллы?

― Галогенидов серебра, разумеется.

Вошёл дед в поварском колпаке, водрузил на стол поднос.

― Угощайтесь, ребятки.

― Блины, ― восхитился Серёга. ― Сто лет не лопал.

― Что же ты обычно лопаешь?

― Полуфабрикаты.

― Тебе, что, мать по утрам не готовит?

― Ей некогда.

― И чем она занята?

― Своей личной жизнью, ― ответил боец.

Отхлебнул из чашки.

― Что за травка в чае?

― Мята разрослась в огороде. Я немного добавил.

― Волшебно.

― Я рад, ― улыбнулся старик. ― Как тебе моё убежище?

― У вас тут сплошные артефакты. Похоже на киношный реквизит.

― Это не реквизит, ― возразила Лена. ― Дедуля среди всего этого живёт.

― За тридцать пять лет карандаша не выбросил, ― гордо сказал Сергеич.

Серёга осмотрелся вокруг.

― Но я тут не вижу ни ноутбука, ни планшета, ни десктопа с монитором. Стало быть, кое от чего вы всё же избавились.

― Никогда в этом доме не находила компьютеров, ― сказала Лена.

― Ты гонишь. Хочешь сказать, сюда и вай-фай не проведён?

― Интернета сроду не бывало, если ты об этом.

Серёга достал смартфон.

― А почему сеть не ловит? Неужели даже вышки нет в этом селении?

― Забыли поставить к твоему приезду.

Боец долго приходил в себя от увиденного и услышанного. Наконец, спросил:

― А что случилось тридцать пять лет назад?

― Я уволился из армии, ― сказал Сергеич.

― Сколько вам тогда стукнуло?

― Пятьдесят.

― Могли бы ещё служить и служить.

― Мог бы, но не захотел.

― Почему?

― А ты отсчитай годочки.

― Мать честная, девяносто первый.

― Пришла новая власть, ― сказала Лена, ― и дед написал заявление по собственному.

― В армии подают рапорт, ― поправил старик.

Боец снял с вешалки парадную фуражку. Примерил.

― Офицеры дважды не присягают?

Дед кивнул.

Серёга вернул фуражку на место.

― И что вы стали делать?

― Приобрёл этот сруб, и окончательно сюда перебрался. У меня детство прошло в такой же вот деревне. Так что заниматься огородом было не привыкать. Здесь хорошо. Тишина, покой, рядом лес, речка. И никакой цивилизации.

― Но если вы столько времени прожили в этой глуши, вас уже, наверно, все забыли.

― Не все, как видишь, ― Сергеич оглянулся на внучку. ― А что до остальных, приходит время, когда тебе уже всё равно, помнят о тебе или нет.

― А за что вам дали орден? ― поинтересовался Серёга.

― Вошёл в клетку со львом.

― Шутите?

― Поведай, дед, ― подсела к нему Лена.

― Мы никому не расскажем, ― сказал Сергей.

― Да это никакой не секрет, ― пожал плечами Сергеич. ― Когда я ходил в должности командира части, у меня в полку дослуживал один очень нервный дембель. Львом, кстати, звали. На него никак не приходил приказ на увольнение, и он бродил злой по части. Всё время грозился сбежать. И действительно в одно прекрасное утро пропал. Когда мне сначала об этом доложили, я решил, что парень просто ушёл в соч. А он оказался дезертиром.

― Что такое соч?

― Самовольное оставление части. Самоволка означает, что ты просто без разрешения покинул расположение и через пару дней вернёшься.

― И что за это грозит?

― До тридцати суток ареста.

― А дезертир чем отличается?

― Тем, что бежит с целью уклонения от исполнения обязанностей службы. За это уже полагается срок. А за дезертирство с оружием ― ещё больший срок.

― А он, что, бежал с оружием?

― Этот псих подкрался к часовому, оглушил беднягу и забрал у него ксюху.

― Что?

― Автомат Калашникова ака семьдесят четыре. С автоматом на плече он перелез через ограждение и вышел на шоссе. Встал поперёк дороги на пути самосвала. Передёрнул затвор перед носом водителя и потребовал везти его туда, куда он скажет. И они поехали. Понятное дело, в сторону того городишки, откуда он призывался. Мы его настигли, когда грузовик въехал в ближайший посёлок. Заметив погоню, он выскочив из кабины и вбежал в здание почты, как раз подвернувшееся на пути. Взял в заложники четырёх работниц. Мы окружили почту. Если кто сунется, кричал он в окно, всех девок перестреляю. Ну, я к нему вошёл.

― Почему вы?

― Потому что это был мой боец.

― А вы хотя бы были вооружены?

― Пистолет остался в кобуре.

― И что вы ему сказали?

― Поскольку я успел выяснить у его сослуживцев, что у него тяжело болеет мать, я ему сразу заявил, что если он откроет огонь, мать его точно не дождётся. Он спросил: а если я всех отпущу, мне сохранят жизнь. Я сказал: слово офицера. Он посмотрел мне в глаза и аккуратно приставил к стене автомат. Вышел наружу с поднятыми руками.

― И вас наградили…

― Сначала перевели на новое место службы с понижением в должности. А через год торжественно вручили этот орден.

― А что стало со Львом?

― Дали десять лет.

Сергей увидел здоровенное полотно на стене. Спросил восторженно:

― Это что, Ильич?

― Ленин на трибуне, ― сказала Лена. ― Репродукция, но размером с подлинник. Дед её на помойке подобрал.

Боец приблизился к репродукции.

― Какая, экспрессия, чёрт возьми. Рок-звезда да и только.

― Очень известная картина была в своё время. Я тоже от неё тащусь. Написана в двадцать девятом году, через пять лет после смерти вождя.

Серёга удивился.

― То есть, он тут списан не с натуры?

― Обычное дело у художников. Может быть поэтому этот образ не сильно похож на Ильича, которого мы знаем по его прижизненным фотографиям. Там он домашний и пушистый.

― Как же он будет похож, ― хмыкнул боец, ― если тут он изображён в состоянии экстаза. И потом, для того чтобы сравнивать, неплохо бы иметь оригинал.

― Поброди по сайтам.

― В сети полно подделок. К примеру, можно запросто встретить фотки товарища Ульянова в цвете.

― И кто же этим занимается? ― встрепенулся старик.

― Ии-художники, в основном.

Дед вздохнул.

― На святое покусились.

Юноша взглянул на него с интересом.

― А вы, батенька, случаем, не большевик?

― Член капээсэс.

― И партбилет имеется?

Старик достал. Серёга принялся разглядывать странички с пристрастием.

― Числа, как я понимаю ― это взносы. И какой процент брали?

― Зависело от зарплаты. Но не больше трёх процентов.

― Последние взносы у вас тут по девять рублей. Сколько же на них можно было бутылок водки купить?

Старик нахмурился.

― При Брежневе ― две, и ещё кое-что оставалось на закуску. Или ты думаешь, мы только водку пили?

― Так на прилавках же больше ничего не было.

― Водка тоже не всегда была. Но на эти деньги можно было сходить в хороший кабак.

Серёга почесал затылок.

― Да, интересно вы жили. В магазинах пусто, зато можно отобедать в ресторане. И какая у вас была получка в конце службы?

― С учётом надбавки за выслугу, больше четырехсот.

― Это считалось много?

― Смотря с чем сравнивать. Средняя зарплата инженера на заводе была в пределах ста пятидесяти. А токарь шестого разряда имел со сверхурочными до семисот.

― А цеховики?

― Эти гребли без ограничений. Но и сроки получали длинные, вплоть до вышки.

― Вышку за бизнес? ― разинул рот Серёга.

― Бизнесом это стало называться только при Горбачёве.

― А вы с Горбачёвым были не согласны?

― Что ты пристал к человеку, ― возмутилась Лена. ― Давай не будем касаться взрывоопасных тем. А то я вас не разниму.

― Последний вопрос, ― вскрикнул боец. ― Скажите, Сергеич, вас не смущали беззакония, которые вытворяла ваша единолично правящая партия?

― Какие беззакония? ― удивлённо спросил старик.

― Репрессии, например.

― Сталинские репрессии партия осудила ещё в пятьдесят шестом.

― Но потом всё равно продолжались посадки за инакомыслие.

― Я никого не сажал. Служил трудовому народу. Если бы не армия, Советский Союз бы прикончили.

― Кто?

― Страны альянса.

― Так, его и так прикончили.

― Он остался в моём сердце.

― В моём его нет.

Лена возмутилась.

― А в моём ― есть. Обожаю смотреть советские фильмы.

― Смотреть не вредно, ― сказал Серёга. ― Но для тебя, Ленок, всё равно это только миф. Как ни крути, но ты по жизни ― зумер.

― Что это значит? ― не понял Сергеич.

― Поколение зэд, по классификации мэтров американской социологии. Все те, ктопоявился на свет в нулевых.

― И чем же вы отличаетесь?

― Не представляем свою жизнь без сети.

― А я в таком случае кто?

― Смотря когда вы родились.

― Перед самой войной.

― Молчаливое поколение.

― Это янки так решили?

― А что не так?

― Им легко рассуждать. Их не бомбили. А мы страну из руин поднимали. Нам было не до разговоров.

― Ну, правильно. Поэтому и молчаливое…

Старик задумчиво посмотрел на бойца.

― А кто же идёт за вами?

― Альфа. Первое поколение, уже с детства погруженное в цифру.

― А кто за ними?

― Бета. Будут жить в мире, управляемом нейросетями.

Старик покачал головой.

― Жалко мне вас, ребятки.

Лена встала.

― Доедай блины, зумер Серёга. Надо ещё успеть на электричку.

Попрощались. Дед вручил бойцу фотографию Ильича.

― Сличай на досуге.

― С кем?

― С нынешними.

Выехали из деревни на просеку. Быстро стемнело. Освещали путь фонариками.

На станции появилась устойчивая связь. Серёга углубился в смартфон. Вдруг оторвался от экрана, оглянулся на кривую дорожку.

― Слушай, Ленка, тебе не кажется, что эта просека ― тот же портал. Жаль, только в прошлое.

― Зато оно настоящее.