Портал в сон

За окном бушевала гроза – уже не летняя, а мрачная, осенняя, с порывами ветра, гнувшими голые ветви деревьев в парке. Людей в парке понемногу становилось всё меньше и меньше. Первые тяжелые капли ударили по асфальту, оставляя на серой поверхности россыпь темных веснушек; вода потекла по стеклам окон, превращая улицы в размытое, акварельное пятно. Сверкнула молния – резкая, магниевая вспышка, на мгновение выбелившая комнату.

Оля сидела перед экраном компьютера, досматривая финальную сцену фильма. Увидев ветвистую трещину молнии, она, подчиняясь почти инстинктивному поколенческому страху, торопливо выключила технику. Короткое замыкание, выбитые пробки – мысль о подобных бытовых проблемах навязчиво крутилась в голове. Родители уехали в ночную смену недавно, и их отсутствие ощущалось в просторной квартире особо остро.

– Отлично, – выдохнула она в пространство. В голосе не было и тени притворства, только холодная ирония, обращенная к самой себе. – Инета теперь нет. Чем прикажете заняться?

Безусловно, книгам отдавалось большее предпочтение, но Интернет, с ее хаотичным разнообразием и свободой, так же прочно вошел в её список хобби.

Взгляд упал на циферблат. Стрелки замерли в зловещей близости к полуночи. Разумно взвесив обстоятельства, девушка отправилась спать.

Сны ее обычно отличались протяженностью, почти кинематографической длиной, но ускользали из памяти в первые секунды пробуждения. В том, чтобы их запоминать, не было нужды – она не цеплялась за них. Лишь самые яркие, самые навязчивые осколки, оставшиеся у нее в голове, записывала в маленький блокнотик – за годы их набралось всего пара десятков, написанных убористым, с наклоном влево, почерком. Но в эту ночь ей привиделось нечто столь же странное, и в памяти осели лишь рваные, точно кадры поврежденной пленки, фрагменты: темное, заброшенное здание с выбитыми глазницами окон; бесконечные, гулкие коридоры, пахнущие сырой штукатуркой и бетоном; мрачный подвал, куда не проникал свет; флаги, которые нужно было захватывать и ломать – они словно были символами игры «Царь горы»; и вертолет, чьи лопасти вращались с оглушительным гулом…

Прозвенел будильник. Звук его был механически груб и неприятен. «Солнце уже высоко, – пронеслось в голове с той укоризненной интонацией, какую она унаследовала от матери. – В поле, раб!». То есть, пора в школу!

Первым уроком значился английский, но учителя не было уже минут десять, и это обстоятельство, разумеется, не укрылось от зоркого, вечно бдящего внимания класса.

– Учителя нет пятнадцать минут – можно идти домой! – уверенно заявил Гришка, чьё место неизменно оставалось за последней партой. Репутация среди учителей у него скверная и он всячески старался её оправдывать. Но озвучил он то, о чем подумал каждый.

– Рано ещё! – голос Карины Жуковской, старосты, прозвучал резко и отрезвляюще. Ответственность ее граничила с занудством, но человеком она была, в сущности, хорошим. – Подождать надо. Должна скоро прийти.

Класс машинально разделился: одна часть двинулась вниз, подальше от кабинета, другая – в учительскую, на разведку. Оля и Наташа остались на месте, прислонившись к холодной, крашенной масляной краской стене. С Наташей Оля общалась теснее, чем с прочими, но назвать их подругами в полном смысле этого слова было бы натяжкой: между ними сохранялась та невидимая дистанция, что отделяет приятельство от подлинной близости.

– Оля? Оль, сходим в столовую?

– Ты голодная?

– Нет. Но ты же знаешь, потом очередь будет до самых дверей.

– В любом случае, уже поздно…

По лестнице, сопровождаемая визгами и топотом ног, поднималась Наталья Михайловна, ведя за собой, остатки разбежавшегося класса. На ехидные расспросы о причинах опоздания она лишь вяло, словно отгоняя назойливую муху, отмахнулась: «На собрании была». Но Оля заметила другое: тяжелые, синеватые мешки под ее глазами, красноречивее любых слов свидетельствовавшие о бессонной, мучительной ночи.

***

День прошел с той редкой, почти пугающей быстротой, какая обычно не свойственна периодам рутины, без каких либо происшествий. Легла Оля поздно. И снова сон обрушился на нее своей причудливой, галлюцинаторной реальностью. На этот раз это походило на предыдущий – нужно было прыгать по крышам зданий, ощущая под ногами холод ржавого железа, и снова ломать вражеские флаги. Сюжет хоть и был схож, но теперь каждый, казалось, был сам за себя. Это сновидение врезалось в память с пугающей, фотографической точностью, до мельчайших деталей.

Пробуждение было мучительным. Челюсть болела так, словно по ней нанесли хорошо рассчитанный, тяжелый удар. «Спала как-то не так, что ли? – вяло думала она, пытаясь размять затекшую шею. – И все тело ломит…».

Завтрак она жевала медленно, с тихим поскуливанием, тревожно косясь на часы. Сидеть на уроках в таком состоянии было невыносимо; боль пульсировала в такт биению сердца, превращая каждую минуту в пытку. Наконец наступила большая перемена – то благословенное время после третьего урока, которое ощущается почти как божественный глоток свежего воздуха, когда свобода длилась целых двадцать минут. Оля брела по коридору, машинально потирая челюсть, а боль все разрасталась, становясь тупой и навязчивой.

– Ух, сильно болит? Прости-прости, не рассчитал удар, – голос был незнакомым, но звучал с той непринужденной фамильярностью, какая возможна лишь между старыми знакомыми. – Уклоняться надо было.

Данил Чекасов ловко обогнул ее и встал на пути, загораживая проход. Он смотрел на нее с ожиданием, и в его глазах читалось нечто, похожее на искреннее, почти детское недоумение.

– Ч-чего?.. – Оля растерялась, чувствуя, как краска отливает от лица. – Что?

– Я о… Ну, на крыше… – он замялся, помогая себе жестами, словно пытался нащупать нужные слова в воздухе. – Неужто уже забыла?

«И откуда он знает? О сне!..» – мысль пронеслась в голове с быстротой и холодом сквозняка. Это было невозможно, абсурдно, противоречило всем законам. Несколько долгих секунд она стояла в ступоре, глядя на него широко раскрытыми глазами, силясь понять, откуда этому парню, с которым она едва ли парой слов перекинулась за все годы учебы, известны детали ее сновидения. Она ведь точно помнила, что еще никому ничего не рассказывала.

– Откуда ты знаешь? – голос ее упал почти до шепота, выдавая крайнюю степень замешательства.

Но Данил, казалось, уже понял причину её замешательства и будто ждал этого вопроса. Ответ у него был готов заранее.

– А, так ты не знаешь?

– Не знаю, – эхом повторила она.

– Это «астрал» называется.

– Чего? – слово было знакомым, но чуждым в её обиходе. Отдавало дешевой эзотерикой и бульварными романами.

– Ладно, скоро звонок. Давай я после уроков тебе все-все расскажу? – предложил он с той обезоруживающей, вдохновенной готовностью, которая не терпит возражений. Он уже сделал шаг, чтобы уйти, но тут же вернулся, словно вспомнив о важной детали: – Только никуда после уроков не уходи. Жди. На лестнице у парадной.

Время до конца занятий растянулось в бесконечное ожидание. Всего-то три урока, но, черт возьми, как же долго они длились в этом томном омуте. Каждая минута была наполнена глухим, тревожным нетерпением.

Наконец, звонок. Оля вышла из школы, но Данила не увидела. То ли он еще внутри, то ли затерялся в толпе. С неба упали крупные, ленивые хлопья снега на недавно застывшие корочки льда луж, мягко оседали на воротнике пальто, а потом и вовсе исчезали, словно их и не было.

Он появился внезапно, и не один. Рядом с ним шли еще несколько ребят из параллели – лица смутно знакомые, но лишенные имен.

– Ну, – начал Данил, поочередно указывая на спутников, – знакомься. Это Антон, Макс, Юля и Лена. Меня ты знаешь.

– Привет. Я Оля, – медленно произнесла она, непонимающе глядя на Данила. Формальность представления казалась забавной: они уже много лет пересекались в стенах школы, только знакомства избежали все как один. Но, заметив лукавые огоньки в глазах всех пятерых, она невольно улыбнулась, принимая правила этой странной, негласной игры. Это сулило начало чего-то интересного

– Дэн нам сказал, что ты пока новичок в «астрале», – мягко пояснила Лена, и ее тон подразумевал, что это не недостаток.

– Я?.. Да, наверное…

– Ладно, пошли. Видимо, тебе вообще пока ничего не понятно.

Объяснения затянулись, и гуляли они долго, петляя по заснеженным, безлюдным улочкам. Но странное дело – никто не замерз. Энергично жестикулируя, они говорили, перебивая друг друга, смеялись, и в этом смехе не было и тени притворства.

«То, что ты видела, когда спала, это не сон, – объясняли они, и голоса их сливались в один многоголосый хор. – Это твоя сущность вышла в астрал. Ты ведь знаешь, что это такое? Звучит, конечно, как бред, но разве поспоришь с очевидностью?

Все начинается с того, что когда твоя сущность – её еще называют душой, – отделяется от тела, она летит в портал. Это похоже на онлайн игру. Ты выбираешь мир, в котором хочешь быть, и отправляешься туда. Ну, то есть, это не совсем настоящий «мир», а лишь чья-то проекция. Мыслепроекция. Как сервер. Нужно только подумать – и все происходит само собой, потому что душа и разум там неотделимы».

Оля шла, механически переставляя ноги, и пыталась переварить эту лавину информации, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам, осыпаясь сухой штукатуркой.

– Итак, спасибо, что проводили! – прервал поток ее мыслей Антон и юркнул в подъезд хрущевки, мимо которой проходила компания.

– Ну ты и жучара! – завопили остальные хором, и в этом крике не было злости, лишь дружеская, подтрунивающая интонация. Оля невольно рассмеялась.

– И нам тоже пора, – сказала Лена, беря Юлю под руку.

– Пока, – отозвалась Юля.

Пожимая плечами, Оля и Данил тоже разошлись по домам, молча согласившись, что на сегодня впечатлений более чем достаточно.

***

Следующее утро началось с того, что Оля проспала. Времени на нормальный завтрак не осталось, и к началу второго урока ее желудок заурчал китовым басом. Но вскоре ее ждал сюрприз поприятнее: физика оказалась сдвоенной и совместной с параллельным классом – с классом Данила и Юли. Учеников набилось битком, в кабинете стоял тяжелый, спертый воздух, и за парты усаживались по трое, а то и по четверо. Оля с Наташей успели занять место на третьем ряду, у окна, с которого открывался унылый вид на уже заснеженный школьный двор.

– Можно к вам подсесть? – раздался тоненький голосок Юли.

Рядом с ней стоял Данил, так же ожидая ответа. Оля тут же оживилась и с большим восторгом принялась знакомить Наташу со своими новыми друзьями, используя ту же шуточную манеру, что и они вчера.

– А почему ты сегодня в «сон» не заходила? – шепотом спросила Юля, едва они расселись.

– Как ты узнала, была я там или нет?

– Точно, вчера же тебе забыли сказать, – вмешался Данил, понижая голос до заговорщического шепота. – По запаху.

– Чего!? – в недоумении воскликнула Оля, но тут же, спохватившись, переспросила тише: – По запаху?..

– Да-да, – снова заговорила Юля, и ее лицо приняло серьезное, почти наставническое выражение. – Вот, знаешь, у тебя бывает такое, что чувствуешь… аромат, будто из детства…

– …тонкий, едва уловимый, – встрял Данил.

– Но никак не можешь вспомнить, откуда он?

– Да, бывает, – кивнула Оля, вспоминая те редкие моменты, когда необъяснимая волна ностальгии накрывала ее от запаха духов случайных прохожих или выпечки, стоящей в подъезде.

– Так вот. А в «астрале» ты точно знаешь, кому он принадлежит. Удивительно, правда? Только если ты знаком с человеком, конечно.

– Ого, – только и смогла выдохнуть Оля, чувствуя, как восхищение перед этим неведомым миром затапливает ее с головой.

Прозвенел звонок, возвещая начало урока. Все разом затихли, мысленно радуясь тому, что в такой толпе шанс быть вызванным к доске заметно снижается. «Меня-то уж точно не спросят», – эта общая, трусливая и такая понятная мысль объединяла всех тончайшими узами.

– О чем вы говорили? – шепотом спросила Наташа, наклонившись к Олиному плечу.

Оля замялась, чувствуя себя застигнутой врасплох. Что ей ответить? Известно ли Наташе об «астрале»? Имеет ли она вообще право рассказывать? Но тут на выручку пришел Данил, чей голос прозвучал ровно и невозмутимо:

– Об игре.

– Что за игра?

– Онлайн-игра. Вряд ли ты знаешь такую, – в его голосе проскользнула та легкая, заговорщицкая ухмылка, которая могла показаться обидной, если бы не была адресована Наташе. – А если и знаешь, то ни разу не играла.

Наташа насупилась и отвернулась, явно задетая его резким тоном. Оля решила, что благоразумнее будет промолчать и не встревать в этот диалог, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего.

Голод по-прежнему терзал Олю, и ее желудок продолжал издавать тихое, жалобное мурлыканье. Каждый сосед по парте мог оценить масштаб ее мучений. Едва прозвенел звонок, как волна учеников выплеснулась в коридор и рассыпалась по разным углам. Оля тоже хотела уйти, но настороженный голос Юли нагнал ее у самого выхода из класса:

– Пошли с нами в столовую.

– У меня денег нет, – ответила Оля, чувствуя, как глупо звучит это оправдание. – Не позаботилась.

– Все равно пошли.

В столовой их уже ждали: Данил, Лена и Макс. И не просто ждали – перед ними на столе высилась целая горка румяных, источающих сладкий аромат булочек.

– Садись, – сказала Лена, указывая на свободный стул.

Оля осторожно опустилась на сиденье, не в силах отвести взгляда от этого гастрономического изобилия.

– Бери, какая на тебя смотрит, – подбодрил Макс. – Отмечаем твое поступление в ряды «астральцев»! – провозгласил он с гордостью.

– «Астральцев», ну и сказанул, – фыркнул Данил. – Получше ничего не мог придумать?

Оля без тени сомнения и ложной скромности выбрала самую большую и румяную булку, и ребята тут же залились смехом, передразнивая друг друга и обмениваясь шутливыми колкостями.

– Давай в следующий раз еще попроси тебе сочинение какое-нибудь написать, – огрызнулся Макс в ответ. – Там, значит, мое красноречие тебя устраивает…

Шумной компании вскоре пришлось разбежаться по классам, но после уроков они снова собрались вместе на школьном крыльце. И темы их уже стали куда разнообразней: о музыке, фильмах, о пустяках, из которых, в сущности, и состояла дружба.

Оле нравилась эта компания. Шумная, но в то же время не лишенная внутренней сдержанности; веселая, добрая, без приторности. Они были готовы бродить по улицам до самых сумерек, когда воздух становится густым и синим, а насытившись разговорами, расходились по домам, в промозглой тишине подъездов каждого из них уже согревала мысль о том, что завтра они снова соберутся вместе. И это ожидание ощущалось по-другому – как наваждение из грёз.