Портрет

Настроение – стать подмастерьем средней руки художника раннего Ренессанса, сесть в дальнем углу мастерской и монотонными движениями растирать краски… Но нет. Надо вникать в лекции.

Перерыв группа коротала в столовой. Ненавязчивая фоновая музыка, повседневный шум обеденного зала, болтовня одногруппников – всё сливалось в монотонный гул. Иван с тоской вглядывался в чашку с кофе. Интересно, что Гадалка там видит, когда с замершим взглядом вот так чуть-чуть ее наклоняет?..

И разверзлась твердь, давая дорогу Посланнику. И был взор Посланника светел, и шаги легки, и улыбался он. От самых врат прям путь его к узревшим его приближение. И убоялись они заранее, ибо вести его всегда тревожны, и следуют за ним тени грядущих бедствий.

Внезапно разговор за столом прекратился, будто все разом увидели нечто, не сулящее добра. Иван поставил чашку и обернулся к двери. К их столику быстрым, почти летящим шагом приближалась Ася. Все, кто задерживался в вузе дольше одного семестра, знали, что ее радостный взор и вдохновенная полуулыбка возвещают скорые мор, голод и побоища – нервы и силы вытянут без остатка, спать и есть будет некогда. Вот и в этот раз «посланница» оправдала свою репутацию: весть гласила, что объявлен конкурс – участие добровольное, неучастие карается по всей строгости.
– Нам точно не соскочить?
– Ну, смотри, тех, кто на выпуск, трогать не будут, у первого курса руки, кхм… В плечи еще не вправили. Следовательно, если у кого и получится что-то, за что кафедре будет не стыдно, то только у нас.
– Ванечка-а, напиши Асю как валькирию, м? Такую, которая забирает воинов, кругом лезших в первых рядах.
– Идея – огонь, но не в тему конкурса.

В тему конкурса в этот раз были русалки.

***

Настроение – стать краской, которую в дальнем углу мастерской монотонными движениями растирает подмастерье средней руки художника… Но нет. Интуиция, основанная на опыте, не подвела.

В деканате были целые списки «добровольцев», пронумерованные по группам и упорядоченные по алфавиту. И, будто сверяясь с этими списками, русалки потащили конкурсантов на дно: таких коллективных приступов творческого кризиса в группе еще не случалось. Быстрее всех «утонули» те, кто хотел позанудствовать с фольклорными первоисточниками. В поисках вдохновения дошли даже до океанариума, что в целом можно было засчитать в плюс – когда бы еще его посетили?

***

Вечерний ливень хлестал по окнам Кофейни с невероятной силой. Старик и Сфинкс достали нарды и скрылись во втором зале. Посетителей – никого, и вряд ли сегодня уже появятся. Иван знал, что его, конечно, отпустили бы, если бы он попросил, но выходить из тепла не хотелось.

На стойке множились листы с набросками рыб. Шум воды, приглушенный свет и рассеянное безделье понемногу погружали в транс. Нарисованные рыбы расплывались, проскальзывая сквозь пальцы, прятались между границ листов, как в коралловых рифах, и внезапно выныривали на поверхность совершенно на другой странице, а потом, превращаясь в пестрые тени самих себя черно-белых, плыли по стенам, отсвечивая несуществующей чешуей в переливах витражей.

Города погибают, когда мифические чудовища, на хребтах которых они стоят, решают пошевелиться, разминая затекшие мышцы. Чудо-кит нырнул, и отныне небо над городом – монолитная толща воды...

Хлопнула дверь. Или Ивану это только показалось в шуме дождя?
− Ты спишь?

Иван открыл глаза. Русалка, совершенно сухая, несмотря на ливень, рассматривала его, чуть наклонив голову. Блики от окон-витражей и тусклой дежурной подсветки раскрашивали её лицо разноцветными мазками. Нарисовать русалку... Нарисовать Русалку. Иван зажмурился и открыл глаза ещё раз.
− Не сплю.
− Угостишь меня чем-нибудь?

Пока Иван возился в кухне, Русалка, устроившись у стойки, начала с любопытством рассматривать ворох набросков.

Как это обычно случается, стоит кухне ожить, всех домашних, чем бы они ни были заняты, притягивает к очагу. Даже если просто греется чайник. Даже если готовой еды – один бутерброд. Вот и Старик со Сфинксом бросили свои нарды.
− Молодой человек, что за бардак на рабочем месте? А если гости, – Старик кивнул в сторону Русалки, – не из этих?
«В такую погоду?»
− Извините, пожалуйста. Я сейчас всё уберу.
Сфинкс перехватил у Русалки пару листов:
− Ну-у… мурену похоже изобразил.
− Будем считать, что ты меня похвалил.
− А чего тебя потянуло на рыб?
− Задано написать русалку.
− Так пиши, − Сфинкс усмехнулся, − с натуры. Что скажешь, подруга? Будешь позировать без человеческой личины?
− Могу.

Иван замер. Даже, кажется, дышать перестал. Мелькнувшая на периферии сознания безумная мысль начинала совершенно неожиданно, стремительно и бесконтрольно сбываться.

− При одном условии, − Русалка твердо поставила чашку на стойку, жест вышел безапелляционный, − сразу на холст. Я не хочу как эти рыбы.

Короткая пробежка вдоль дома, подворотня, парадная, второй этаж. В большом городе жилье рядом с работой имеет много плюсов, Иван же теперь практически жил на работе. Над работой.
− Тебе нужна вода?
− Если твои художества надолго, то да.
− Попробую поставить мольберт в ванной.

Пока набиралась вода, Иван переоделся и собрал принадлежности для рисования. Шум воды стих. Художник стоял посреди комнаты, не решаясь сделать ни шага в сторону ванной: мысль о том, что там сейчас настоящая русалка, казалась абсолютно бредовой, не имеющей права на появление в его здравом уме, но твердая память обо всем, что связано с Кофейней, приводила свидетельства в пользу реальности происходящего.

Шаг. Следующий. Ещё один… Иван застыл на пороге. Водная стихия: живительная красота и смертельная опасность, тепло ласковых волн и холодная тяжесть глубинных течений – всё воплотилось в одной из самых необыкновенных ее дочерей. И она была здесь, в этом закуте, какой только строители смогли выкроить под ванную комнату. От контраста и абсурда захватывало дух, а Русалка смотрела на него своими невозможными, бездонными глазами и откровенно наслаждалась производимым эффектом.

Они не разговаривали. Русалка опустилась чуть глубже в ванну, удобнее опираясь о бортик. Она больше не смотрела на Ивана. Просто спокойно лежала, размышляя о чем-то своем. Ее взгляд делался все отрешеннее.

Цивилизация возгордилась, решила, что укротила водную стихию, возведя плотины, каналы, трубопроводы… Нет, реки лежат в искусственных руслах, так же спокойно глядя в небо, как лежала в ванне русалка, глядя в потолок. Стихия может ждать: в ее распоряжении все оставшееся время мира.

Иван полностью сосредоточился на работе, мысленно повторяя как мантру: «Только бы получилось… Только бы получилось…» Только бы получилось передать как есть черты, которые без человеческой личины казались ему знакомыми и незнакомыми одновременно. Так, оставшись до вечера на пляже, сидя на опустевшем берегу наедине с морем, вдруг понимаешь, что до сих пор беззаботно и привычно плескался у края Бездны...

***

Первое впечатление от выставки – он ошибся дверью и попал на собрание фан-клуба Диснея. Направляясь к своей работе, Иван будто оказался в центре косяка проплывающих мимо Ариэлей Обыкновенных и Ариэлей Вариативных. Среди них изредка мелькали сидящие на ветвях пушкинские чудесницы в обнимку с учеными котами и похожие на утопленниц андерсеновские мученицы, бледно-зеленоватые, как морская пена, в которую вот-вот обратятся.

На фоне этой сказочно-мультяшной выставки его картина выглядела как потенциальный талон к психотерапевту. Потенциальный – до первого упоминания, что писал с натуры.

− Кузнецов! – Иван мысленно поморщился. От куратора он уже выслушал, теперь завкафедрой с теми же интонациями. − Господи, Кузнецов, это ваше?!
Иван кивнул.
− Эт-то… Как бы сказать?..
− Мощно, − подсказал незнакомый Ивану голос.
− Да, мощно! Совершенно точное слово, − завкафедрой обернулся к говорившему. – Виктор Аркадьевич! Чем-то могу вам помочь?
− Да, пожалуйста.

С первого прикосновения кисти к холсту Иван знал, что «Русалка» так или иначе неизбежно «уплывет». Просто до нужного момента это знание было скрыто. А теперь он сидел в кабинете заведующего кафедрой в обществе того самого Виктора Аркадьевича и не мог отделаться от ощущения киношности происходящего. Похоже, не только художники, но и сценаристы пишут с натуры...
− … деньги на вашу карту будут переведены немедленно. Картину я забираю сразу. Главное условие сделки с вашей стороны – вы нигде не будете ее воспроизводить и упоминать о своем авторстве. Мы уже проверили ваши соцсети: публикаций нет, и быть не должно. Если хотели опубликовать, просто не успели – удалите фото со всех своих устройств.
− Я не фотографировал.
− Замечательно.

«Подумать только! Даже не сфоткал?!» − отчего-то Виктор Аркадьевич ему верил. С кем только ему по долгу службы ни приходилось иметь дело, но этот Кузнецов И.А... Виктор Аркадьевич смотрел на него, как на инопланетянина: так легко отдавать – нет, отпускать! – сильное произведение. Ни удивления, ни волнения – только вежливая отстраненность, которая не стоила художнику никаких волевых усилий. Ничего показного, ничего неестественного – ему действительно не было дела до пиара и имени на карточке в какой-то своеобразной коллекции. Ошеломляющее впечатление.

***

С требованиями проставиться в Кофейню собрались все: причастные и непричастные, поздравляющие и сочувствующие, естественные и сверхъестественные.
− И куда же ты пристроил эту симпатичную сумму?
Иван неопределенно пожал плечами.
− Как куда? Часть на малую родину, − Гадалка критически оглядывала огромную тарелку с пирожными, − часть на материалы, часть на текущие расходы, кое-что в заначку.
− Ты сразу счета проверяешь? − Иван смеялся. − Без мелкого размена на соцсети?
− Зачем мне? – Гадалка протянула ему блюдце, изящно указав ложечкой на корзинку с лимонным кремом. – Я тебя насквозь вижу.