Портрет

Портрет.

Воскресенье у Митрича не задалось с самого утра. И Причиной того было восьмое марта. Весеннее солнце резвилось в голубом небе, а жена Мария Степановна насела на Митрича требуя исполнения давно обещанного супружеского долга.

Уже полгода он обещал разобрать хлам на чердаке.

В этот раз видимо придется. Праздник всё-таки. Это раньше можно было тремя тюльпанами и открыткой отбиться. С годами Степановна стала невосприимчива к таким знакам внимания. Требуя доказывать слова делами.

-- Слышь, мерин старый! Лезь на чердак, бардак там разгреби!

Митрич тяжело вздохнул. Не хотелось вылезать из нагретого уютного кресла. Сделал телевизор по громче.

-- Заблокировать иностранный мессенджер «Телеграмм» в Госдуме решили уже в начале апреля этого года…- вещала ведущая новостей.

Дед посмотрел на свой мобильник. Простенький телефончик с огромными кнопками, чтобы без очков было удобно пользоваться.

-- Да и хрен с ним.-пробурчал он себе под нос, опасливо косясь в коридор.

Степановна не заставила себя ждать. Зашла в комнату и руки в боки.

-- Слышал меня?

-- Да слышал… Слышал. Посмотрю, что в мире делается и пойду.

Жена, однако, не готова была идти на компромисс. Взяла пульт. Выключила телевизор.

--Там без тебя решат.

Не сам по себе бардак на чердаке раздражал хозяйку, а сидящий без дела муж.

Кряхтя полез дед на чердак по скрипучей лестнице.

Тут, в пыльной полумрачной тишине, он глубоко вздохнул и оглушительно чихнул. Ковыряться в нафталиновом бардаке небыло никакого настроения.

В рассохшемся сундуке, лежали воспоминания. Стрые альбомы, истрёпанные книги и он, привезенный со службы в Северной Группе Войск в Польше, старенький транзисторный приемник. Он лежал, поблескивая под слоем пыли надежным советским хромом, увесистый, латышский VEF Spidola. А рядом накрытый цветастой тряпкой, в тонкой деревянной рамке с треснутым стеклом, портрет Брежнева. Не в парадном мундире, а в пиджаке, с двумя звездами Героя СССР. С прищуром смотрит дорогой Леонид Ильич. Словно спрашивает: «Как вам без меня там?»

Митрич трясущейся рукой достал портрет.

-- Ну здравствуй, Ильич… Светлая память тебе.

Накатили воспоминания. При Брежневе он свой «москвич» купил. Обмывали потом. Водка тришестьдесятдве, сало, анекдоты, и про Ильича само собой. Душевно обмыли. Уверенно жили. Перемен не боялись, потому что если и менялось что-то то к лучшему. Сначала сын родился, дочка не заставила себя долго ждать. Дефицит? Да разве на нем свет клином сошелся?

Старик присел на край открытого сундука. Отложил портрет, взял «транзистор». Мертвый прибор. Батареек нет. Покрутил ручки, пощелкал тумблером.

В смутные времена позднего СССР Митрич крутил ночами эти ручки в надежде поймать голоса того, запрещенного западного мира. Радиостанции с таким сладким названием «Свобода». Новости тогда уже не смотрел.

«Брэшут и не кривятся…» - думал тогда Митрич. Ктоб мог подумать тогда, что и «Свобода» брешет.

Сожаление горьким комом подкатило к горлу. Перемен он ждал, как и все. И вот настали перемены.

Сначала страны не стало, а потом и колхоз «Ленинский путь» перестал существовать. Работы нет, денег нет. И водки по тришестьдесятдве нет.

Три столпа, на чем держался мир Митрича рухнули. Хотя в водке ли дело? Общение. Водка средство коммуникации, не более того. А вот с общение тогда стало тяжко. Закрылся каждый со своими проблемами и бедами. Жизнь шла своим новым порядком. Новые устои.

Дочка его упорхнула в Ростов. Где она там хороводилась и с кем не известно, но приехала домой на седьмом месяце беременности. А сын вернулся из Чечни на одной ноге и с осколком под сердцем. Врачи обещали достать… Не дождался сын врачей. Перемены пришли, откуда не ждали.

С тех пор Митрич перемены не любит. Да и стоит их ждать в его возрасте то?

Тяжело вздохнув старик бережно отложил в сторону приемник и портрет. Надо было приниматься за дело. Фронт работ оказался не таким большим. На улицу полетели давно побитые молью шапки, кроличья шуба, да два лисьих воротника. В конце уложил аккуратно до этого валявшиеся рыболовные снасти, оставшиеся со времен того самого Леонида Ильича.

В дом он вернулся торжественно неся в руках светлый лик бывшего генсека. Поставил его на самом видном месте. Включил телевизор.

-- Мессенджер Макс становится реальной альтернативой иностранным аналогам. Всё больше людей пользуются…

-- Вот, Леонид Ильич, а тебя обвиняли, что «Свободу» глушил.

Вошла жена. Увидела портрет.

-- О! Чё это ты его притащил?

Мария Степановна, не смотря на всю напускную строгость, бережно взяла портрет и протерла его от пыли полой домашнего халата.

-- Помнишь анекдот? – обратилась она к мужу.

-- Это когда Брежнев попросил его лицом вниз похоронить?

-- Он самый. Вы меня еще выкопаете и в жопу поцелуете. Хоть и анекдот, а после него лучше не стало.

Увидев реакцию жены Митрич пошел за молотком. Через десять минут портрет уже висел на самом видном месте.