Портрет юноши в красном

ГЛАВА 1

-Хороший портрет. -Он наклонился ближе к холсту. - Масло. Наверняка работа какого-нибудь великого художника.

Перед ними висел, немного запылившийся, портрет молодого парня. Тёмные короткие волосы были немного растрепаны. Пряди слегка торчали в разные стороны. Они выделялись на фоне бледновато-синево лица. Юноша был худоват с уставшим взглядом. Скулы ярко выражены, на них нет здорового румянца, темные тени легли под глазами. Между тонких бровей залегла морщинка. Взгляд тёмных глаз пустой. Будто он мысленно ушёл куда-то глубоко в себя,не понимая происходящее вокруг него. Губы бледные, почти белые, были поджаты в тонкую полоску. Но еще ярче была темно-винная рубашка. Она как пятно крови на холсте. Очень притягивала внимание. Весь портрет навевал какую-то тревогу. Вот только понять,что с ним не так с первого взгляда понять трудно. И даже смотря только на его лицо сложно было представить, что он ещё очень молод. Казалось, он прожил не мало лет. Но действительно это было поместье молодого барина. И к сожалению не было известно, что с ним случилось. По всей видимости до старости он не дожил.

-Не думаю. -Парень позади покачал головой. - В таком случае он висел бы в каком-нибудь музее. Ну или в крайнем случае в чей-то частной галереи. Но ни в коем случае не в полуразрушенном особняке. И ещё. - Он указал куда-то в угол картины. - Нет подписи. Ну и сзади тоже. Обычно великие художники обязательно подписывали свои творения. Без этого никак. Многие подписи могут подделать, но не стирать с картины. Это могли бы продать за очень большую сумму.

-Согласен. Но все равно, что-то здесь не так. - Парень сощурил глаза, пытаясь понять в чем заключается странность. - Хм. Знаешь, вот смотри. - Он осторожно провёл рукой сначала вокруг парня. - Здесь краска отличается от других мест. И тут слой толще. По всей видимости что-то закрашивали. Вот только что?

-Да и не только тут. Вот еще. - Он подошёл ближе и встала почти вплотную. - Как-будто что-то переделывали. Причем почти весь портрет. С ума сойти! Что там такое случилось, что пришлось прям так изощряться. - Второй парень ничего не ответил. Только руками развел.

-Кто его знает? Мы уже не будем этого знать. Поэтому давай, бери картину и идем отсюда.

-И вот все-таки жаль, что такие творения остаются умирать.

-Да, приятель. Я хотел узнать подробности об этом месте и его хозяине. Но как ты понимаешь все четно. - Он приподнял картину и повернул обратной стороной. -Даже имени этого человека не осталось. А ведь он был красив. Возможно даже очень талантлив. Но время ничто не щадит. - Нести это добро нужно было на первый этаж. Через несколько коридоров и парадную лестницу.

Само поместье было немного меньше тех, что находились в паре километров от него. И самым заброшенным. В нём была всего одна хозяйская спальня, ванна, просторная гостиная и две комнаты прислуги. Не так много, обычно хозяйских комнат было несколько. Хотя все зависело от количества людей, проживающих там. Под одной крышей жило несколько поколений. А тут. Видимо только он один. Что необычно. По всей видимости этот юноша не женился и жил один. А поместье могло достаться ему в наследство. Территория рядом небольшая. Крепостных было немного и сада толком не было. Так, небольшая аллея. Поэтому и невольно задумываешься о том, что с ним что-то страшное случилось. Не мог же он просто исчезнуть. Вот взять и все бросить и куда-то уехать. Или может пропил состояние.

-Интересные у тебя предположения конечно. - Они не спеша подошли к лестнице. - Но звучит вполне логично. Жаль, что история забывается. Хотя здание и выглядит заброшенным, все равно есть в нём какая-то недосказанность. И вот, что я еще заметил. - Он опустил портрет на пол. - До этого места возможно вандалы не добрались. Все на месте. Ну почти все. Какие никакие ценности могли вынести, а вот все остальное осталось на месте. Особенно этот портрет. И почему его еще никто не украл? Хорошая же работа! Кто-то запросто мог её толкнуть за хорошую сумму. Но нет. Стоит здесь, как будто так и надо. Чтобы в старом поместье была своя изюминка.

-Ладно тебе выдумывать. Нет у нас на это времени. Тащи её быстрее в машину и поедем. Реставрация сама себя делать не будет.

ГЛАВА 2

-Роман Петрович, вы снова забыли принято морфий? - Анна Ивановна осторожно прошла в комнату. Хотя и комнатой это назвал было сложно. Тёмное помещение освещалось только несколькими, догоравшими, свечами. Это была некая мастерская. В углу стояли холсты и рамы, завешанные плотной тканью, которая изрядно потрепалась и покрылась пылью. В другом конце, на небольшом комоде, лежали масляные краски, изрядно испачканная палитра и различные кисти. В самом центре, плохо освещенный, сгорбленный силуэт мужчины. Он сидел возле мальберта, выводя линии на бумаге небольшим куском угля, перед ним, на стене висело зеркало. - Вы снова рисуете? Уже поздно. Вам стоит принять лекарство и лечь спать.

-Да, конечно. Скоро закончу. - Голова расскалывалась. Уже непонятно из-за чего. То ли из-за идущих одна за другой мыслей, то ли из-за многочасовой работы. Или болезнь продолжает прогрессировать. - Поставь морфий.

-Как скажете. - Она поставила пузырёк на ближайшую тумбу. - Могу быть ещё чем-то полезна? - В ответ только мотание головой.

-Это все. Свободна.

-Слушаюсь. Роман Петрович, я зайду Вас проверить, через час. - С этими словами Анна Ивановна вышла из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь. Комната снова погрузилась в ночную тишину.

Роман снова погрузился в работу. Он уже давно потерял счёт времени. Больше месяца назад его состояние здоровья резко ухудшилось. Головные боли, бессоница, галлюцинации. Они преследовали его постоянно. Раньше это было незаметно. Он списывал это на усталость. И горькую утрату. Но сразу обращаться к лекарям он не стал. Ждал пока все само уляжется. Но время шло, а состояние только ухудшалось. Тогда за лечением обратилась Анна Ивановна. Она была одной из служанок. Только ей одной удалось заметить в каком состоянии хозяин поместья. Лекарь, приехавший рано утром, только посоветовал ежелневный приём морфия, прогулки на свежем воздухе и уменьшить объем работы. Но не смотря на все рекомендации, он Роман все равно продолжал беспрерывно работать с обеда до полуночи. Это были как и бумажная волокита, так и искусство.

-Роман Петрович! - Анна уже повысила голос, что не позволялось людям её статуса по отношению к знати. Но в его доме можно было и это. Сам он был человек мягким, лишний раз возразить кому-то не мог. Да и больше некому было за ним присматривать. - Вот Вы в самом расцевете сил! Это будет звучать грубо и я даже могу сказать чего лишнего. Но! Всего ничего времени прошло, а вы как-будто на десяток лет постарели! Предо мной не юноша, а мужчина. Проживший длинную жизнь и вот уже готовый уйти на покой! Не дай бог, конечно. - А он только и виновато смотрел на её бледное, от злости, лицо. Сказать что-то против язык не поворачивался. Роман прекрасно понимал её чувства, он сам был не рад видеть себя таким перед зеркалом. Бледный, тощий, с тусклыми глазами. Он уже не тот молодой, полный жизни, юноша. Хотя времени со смерти супруги прошло мало. - К морфию хоть бы раз притронулись! За работой чахнете, могли бы на улицу хотя бы на пять минут выйти. Совсем здоровье не бережете..

-Я работаю над своим портретом. Понимаешь, Ань, мне же наверное не так долго осталось. Хочу увековечить память о себе на холсте. Другой художник не сможет изобразить меня так как я себя вижу и чувствую.. Поэтому не злись. Это мое последнее желание, хочу чтобы оно было исполнено. - Слушая его тихую, пропитанную отчаяньем, речь, она не стала лишний раз что-то говорить. Только слепой не мог понять, что ничего ему уже не поможет.

-Может Вас беспокоит что-то ещё? Думаю лекарь поможет ещё чем-нибудь.

-Нет. Больше ничего мне не нужено. - Он вернулся к портрету. - Теперь ступай прочь.

Да ко всему прочему прибавилась ещё и слабость в теле, жар. Точно сказать, что с ним происходит он не мог. А обращаться к медицине уже поздно. Он сам так решил.

-Да, что же это такое? - Свечи потухли. Комната погрузилась во мрак. - На сегодня хватит. Где стоит этот чертов морфий? - Неустойчивой походкой он дошёл до потрепанной тумбочки. И среди ненужного мусора, он нашел заветный пузырёк. Глоток. Другой. И вот уже больше половины содержимого нет. Он не помнил сколько нужно пить за раз. Но боль уже становилась невыносимой. Она растекалась от головы до лёгких. Ему хотелось забыть это чувство боли. Единственное о чем он сейчас пытался думать - это портрет. Его нужно закончить. Он не позволит это сделать кому-то другому. Не в этот раз.

Но сейчас это стоит отложить до завтра.

ГЛАВА 3

-Ромочка, душа моя, ты чего? - Ольга осторожно обошла разрытую землю. Подойдя ближе к мужу. Тот засучив рукава, высаживал небольшие бутоны. - Ты весь в земле! Давай-ка поднимался и оставь это Ивану. Ты у него так скоро всю работу отберешь.

-Ничего, любовь моя. Я же для тебя стараюсь. С раннего утра тут клубни высаживаю. - Он отряхнул руки и привстал. За время проведённое в таком положении,мышцы успели онеметь.- Не думаю, что он сделает это лучше. Я ему не доверю такое важное дело. Он не будет аккуратно обращаться с цветами.

-Я понимаю, но тебе не следовало лазить в земле. Ты же не крестьянин. - В её голосе не было укора. Она была больше смущена.

-Но для своей любимой я готов на все. - На это она только махнула рукой. И замерла, будто пытаясь что-то вспомнить.

-А, точно. Уже готов завтрак. Тебе стоит уже закончить и привести себя в порядок. - Ольга медленным шагом скрылась из виду. Она как обычно пришла заранее, чтобы её муж успел к столу в подобающем виде. И ему не хотелось бы её огорчить.

Сейчас почти ничего не изменилось. Яркие бутоны, различных видов, все так же тянулись к солнцу. Занимая довольно широкую дорожку, вдоль окон её спальни. Высаживал он их на протяжении нескольких лет. Привозили большинство сортов из разных стран. Ему хотелось сделать подобие оранжереи. Чтобы каждое утро её могли радовать вид и их тонкий аромат. Но теперь окна плотно занавешены, а эту милую картину она больше никогда не увидит.

По этой причине он выходил на прогулку довольно редко. За садом следили, и даже очень тщательно, но сам хозяин там не был давно. Странное ощущение. Как будто он был тут вчера, хотя не выходил сюда уже около месяца. Голова кружилась из-за свежего воздуха и яркого Солнца.

-Роман Петрович! - Он медленно обернулся. Будто только сейчас проснулся. - Вот Вы где. А то я уже Вас обыскалась. - Анна, ковыляя, вышла из небольшой арки. - Вы чего тут?

-Да так. - Пожав плечами, он снова, с грустью посмотрел на клумбу. - Прогуляться захотелось. А ты чего меня ищешь?

-Обед уже готов. Вам стоит поторопиться, а то остынет. - И снова это чувство. Что-то невольно сжалось в груди. Но он не подал виду, только кивнул и нехотя пошел за ней.

-Отправь отцу приглашение. На завтра, в 10.

-Можно поинтересоваться, почему вы приняли такое решение? - Он и сам не знал. Отец давно не заезжал к нему. И вообще никак не напоминал о себе. Что вообще очень странно. Но ему важно было его увидеть. Может поговорить в последний раз. - В любом случае, конечно. В ближайшее время отправим, не переживайте.

Волнение клокотало в груди. Ему снова хотелось увидеть самого близкого для себя человека. Того, кто воспитывал его один. Именно он заметил его талант. И именно благодаря ему он начал рисовать. Все свободное время отец посвящал только ему. Вместе они могли ходить на охоту, учить историю и политику. Отец обучил его всему, что знал сам и тому, что пригодится в будущем. Но после свадьбы все резко изменилось. Он не пришёл в церковь и не отвечал на письма. Позже все-таки написал. Довольно кратко. Что очень рад за него и делает ему успехов. И тишина. Он много раз пытался хоть как-то связаться с ним, но все тщетно. Отец будто растворился, исчез. На все приглашения отвечал отказом. Просто не принимал письма и ничего не писал в ответ. И тогда терпение лопнуло. Не ему не хотелось связываться с отцом, ему стало очень обидно и больно. И он принял решение, не писать ничего и забыть о том, что у него когда-то был родитель. Но увы. Даже так ничего не поменялось. Тишина. И вот спустя больше полугода, он снова решается на ещё одну попытку. Хочется верить в то, что все это просто недоразумение и все снова наладиться. Может в этот раз повезет? Маленькая надежда теплилась где-то глубоко в душе и не отпускала его. Это последняя попытка.

-Как думаешь, он ответит? - Фарфоровая чашка осторожно опустилась на блюдце.

-Не знаю, Роман Петрович. Не знаю. Чудной человек, Ваш отец. Всегда был непредсказуем. - В, иногда прерываемой, тишине слышатся стук металлических спиц. - Но могу сказать одно. Конечно Вам это не понравится. Сразу вижу. Он точно не ответит. Вот прям чувствую, что так и будет. - На это он только кивнул. Спорить он не хотел. Она всегда будто в воду глядела. Видимо прожитые ею года не прошли бесследно.

Неожиданно в зал вошёл почтальон. Он передвигался почти бесшумно, стараясь не нарушить тишину вечера. Обогнув стол, мужчина приблизился к Анне Ивановне. Вынужден из сумки конверт, он протянул его ей.

-Снова ничего?

-Да, Роман Петрович. Как я и говорила. - Она осторожно сложила письмо обратно в конверт. - Ну, не огорчайтесь. Мало ли, что у него случилось. Может ещё вспомнил про Вас.

И снова. Снова он чувствовал себя преданным. Он ненавидел это чувство горечи на языке. Она как яд, отправляла душу. Но он молча проглотил это. Опять. Оставаться он не стал. Тихо поднялся и молча вышел из зала.

ГЛАВА 4

-Ну где же? Куда я положил? - Он судорожно метался по по мастерской. Голова гудела, в глазах темнота, а руки и ноги слишком ватные. Он четко помнил, что положил морфий обратно на стол. Или нет? Хотя сейчас точно не получится детально вспомнить вчерашнее. Морфий действительно помог притупить боль. И ему даже удалось уснуть! Но все же какие-то галлюцинации остались. И возможно даже усилились. Но его это не волновало. Он мог потерпеть это, если боль во всем теле беспокоить не будет. - Ну наконец-то! - Проговорил он , выудив бутылек из ящика. В темноте понять сколько осталось содержимого было трудно. Поэтому взболтав его, он допил остаток. После чего сел на ближайший стул.

И осталось только ждать. Сейчас спускаться он боялся. Мало ли. В таком состоянии он далеко не уйдет. Правда ждать долго не пришлось.

всего через пару минут звон в ушах усилился, сердце отбивало бешеный темп в груди, нахлынул жар, казалось будто сгораешь внутри дотла, перед глазами все плыло и в один момент погас свет.

Он сам не понял когда очнулся. Голова гудела. Будто внутрь свинец залили. Ноги и руки отказывались работать. Жар так же был и не хотел куда-либо исчезать. Во рту пересохло. Голос пропал. Как и желание двигаться. Хотелось просто хотелось уснуть. Но ещё больше чего-нибудь холодного. Он был бы рад любому ледяному дуновению ветра. Но ничего. Нужно было что-то делать. Попытавшись самостоятельно встать, он быстро понял, что это довольно плохая идея. Здраво мыслить не получалось. И он метался от одной мысли к другой. Пытался прийти к единой идее. И вообще понять, что стоит сначала сделать. Но голова только сильнее болела и все мысли снова разлетались. Единственное, что он пока смог понять - это то, что он ещё не успел упасть и все так же сидел на стуле, чувство осязания почти пропало, а воспоминания, больше, чем пяти минут назад (или нет?), не приходили в голову. И ещё. Морфий. Точно, перед обмороком он успел его выпить. Но почему тогда он потерял сознание? Наверное из-за того, что с самого начала самочувствие у него было так себе.

Пока, что он оставил попытки встать. Прикрыл глаза. Стоило просто ждать когда полегчает. Но ни в коем случае нельзя засыпать. Нельзя спать. Нельзя.

Повторял он у себя в голове. Пытаясь так прийти в себя. Было ужасно тошно и плохо, хотелось чтобы все это закончилось. Даже начал закладываться страх. Но боятся сейчас нельзя. Помочь некому и тут только он и его проблема. Её стоило решить сейчас. Самостоятельно. А страх только сильнее расшатает нервы, которые было на пределе.

Потихоньку его начало отпускать. Мысли собирались в одну цепочку. Двигаться стало легче. А невыносимая боль потихоньку проходила.

Теперь, опираясь на стул и тумбу, он медленно поднялся. Получилось не с первого раза. Но на ногах устоять у него получилось. Стоило вернутся обратно в комнату. Не хватало, чтобы Анна хоть что-то про это узнала. Она же с ума сойдет, если об этом узнает. И стараясь не шуметь, он спустился вниз.

Где-то возле лестницы, в полной темноте, он заметил знакомый силуэт.

-Все хорошо, Анют. Вот что-то заработался. Иди спать. - И не смотря на неё прошёл дальше. Он рассчитывал на то, что она пойдет за ним, но шагов не было слышно. Может на кухню спустилась? Кто знает, вернется. Её спальня находилась недалеко от его. И ближе к концу коридора, он не стал идти слишком тихо. Её ведь все равно там нет. Проходя мимо, он повернул голову в сторону двери. У неё была привычка, никогда не закрывать дверь ночью. Поэтому её спальня хорошо освещалась лунным светом. Он резко замер. Дыхание участилось. Анна Ивановна как ни в чем не бывало спокойно спала в своей кровати. Но как так? Он не мог ошибиться. Этот силуэт ему удалось бы узнать из тысячи! Но он поспешил себя успокоить. Это все из-за обморока. Просто глюки. Ничего больше, мозг сейчас работает очень туго. Усталость и вот сейчас ситуации. Мог себе напридумывать все, что угодно. Сделав медленный вдох и выдох, он вернулся обратно в спальню.

ГЛАВА 5

Проснулся он ближе к обеду. Аппетита не было, так же как и желание вставать и куда-то идти. Вчерашний вечер вспоминался довольно плохо. В сознании всплывали то одни события, то другие. Но точный порядок он не помнил. Вырвал его из размышлений голос Анны Ивановны.

-Роман Петрович, чего обедать не идете? Завтрак проспали,но поесть все равно надо. - Она остановилась в дверях. - Ох, батюшки. Чего это вы такой бледный?

-Ань, я всегда такой. - Он не торопился вставать. В теле ощущалась слабость. - Ты пока ступай. Я скоро спущусь. - Анна внимательно его оглядела, но все же вышла.

Боль, пока, что, не беспокоила его. Но он не знал насколько долго хватит действия морфия. Стоит взять ещё пару баночек. Чтобы на подольше хватило. Лекарство отдадут, если срочно, через пару дней. Нужно будет терпеть, если снова все будет болеть.

Теперь появилось чувство страха. Оно больно кололо под ребрами и заставляло дрожать. Было страшно перед тем самым чувством боли. Ощущением,что тебя буквально разрывает на части. Чувствовать каждую мышцу, каждый нерв. Невидяще смотреть перед собой. Терять сознание. Это было не самым приятным ощущением. Особенно когда все это происходит почти одновременно. Хотя страх не был таким сильным. Если вовремя получить лекарство, то все пройдет. Обязательно.

А вот если бы была рядом Оленька. С ней он ничего не боялся. Когда она была рядом - время замедлялось, его окутывало чувство спокойствия и духовного равновесия. Не было страха, боли, печали, гнева, разочарования. Его жизнь резко перевернулась с её появлением. Выбрал себе в жёны Ольгу он сам. Родители не стали перечить его выбору. Её род был знатным, хорошее приданое и связи. Это и понравилось его родителям. А ему - Ольга. Смелая, открытая, никогда не боялась чужого мнения и открыто выражала своё, была довольно своенравна. Именно она научила его рисовать. Он ценил её труд. Поэтому каждый такой “урок” он старался узнать как можно больше. И вскоре он уже пожинал плоды. Всего через пару месяцев он смог рисовать портреты. Знал базовые правила и даже по умениям обогнал Ольгу. А она была только рада этому. Ей всегда хотелось научить кого-то рисовать. Но она исчезла в его жизни так же быстро как и появилась.

Но все же пришлось все размышления отбросить в сторону. Он уже задерживается, Анна снова будет переживать.

***

-Роман Петрович, Вам точно хорошо? - Она, сидя за столом, разливала чай по фарфоровым чашкам.

-Я уже уведомил тебя о своём состоянии здоровья. Не нужно больше вопросов. - Перед ним уже стояли тарелки наполненые едой. Но при виде них появлялось только отвращение. Аппетита почти не было. Тошнота медленно подступала к горлу. Нельзя подавать виду, просто взять приборы и начать трапезу. - Сегодня обеда больше, чем обычно. Сегодня, что какой-то праздник?

-Нет, сегодня обычный день. Просто увидев Вас утром, я попросила побольше еды. - Анна осторожно отпила чай. - Или не стоило?

-Все в самый раз. Благодарю. - Сухо отозвался он. - Сегодня пришли какие-нибудь письма?

-Да, вот только пару часов назад. Их там довольно много. - Анна Ивановна встала из-за стола, оставив недопитый чай. - Я все отнесу и скоро вернусь.

К слову работы действительно оказалось уж слишком много. На столе лежало, то, что он не успел разобрать вчера и к этому добавилось ещё. Он сел это разгребать только ближе к вечеру. Сегодня с портретом нужно поработать. Масло уже давно лежало на столе. И видимо следующий этап он начнет поздно ночью. Но мысленно он настроил на лежащие перед ним бумаги. И предстоящую работу.

ГЛАВА 6

-Все не то! Нет эмоций, портрет не выглядит живым! Он просто не дышит! - Он расхаживал по комнате резкими шагами. В который раз он рвал свою работу в клочья. Какая это попытка? Пятая? Наверное, но это вообще не важно. Он готов был хоть двадцать таких холстов угробить, чтобы в портрете он ожил. Чтобы когда рассматривая дольше обычного он вдруг на пару мгновений ожил. Вот. Это тот самый результат, который ему был так нужен. Казалось не хватало в портрете живой души. Но получить он её никак не мог. Поэтому нужно воспроизвести такой эффект. Нужно стараться усерднее. Наконец-то сев, он обхватил голову руками. Тревога накатывала волнами. Снова эта, пронзающая череп, боль. - Так, надо успокоиться. Взять себя в руки и начать заново. - Несколько глубоких вдохов и выдохов. И так раза три подряд. Когда боль поутихла, он вышел из мастерской. Ему стоило охладиться.

Ванная комната находилась на этаж ниже. На втором. А сама мастерская на чердачном этаже. Их разделяла один лестничный пролёт, и несколько коридоров. Он мог бы позвать Анну, но гордость перекрывала здравый смысл. Не хотелось показаться перед ней мягкотелым. Он как никак мужчина, а не маленький мальчик. Нечего старой женщине бегать за ним. Выпрямившись, он слегка пошатываясь вышел из комнаты. Пламя свечи слабо освещало пустое поместье. Её света отражался от стен и потолка. В мраморной плитке плясало пламя. Это слепило его, поэтому он опустил взгляд под ноги. При этом боясь оступиться. Крепко ухватившись за перила, он останавливался почти каждые пять ступеней. Разум мутнел. Сердце неприятно стучало в груди, отдаваясь пульсирующей болью в венах. А кровь то приливала к лицу, то отливала обратно.

Уже на втором этаже он остановился, чтобы наконец-то полноценно перевести дыхание. Оглядываясь по сторонам ему потребовалось несколько минут чтобы вспомнить ради чего спускался. Изначально он направлялся в ванную. Но для чего? И, что ему там нужно было? Он решил разобраться уже дойдя до туда.

В отражении он снова увидел это неестественно бледное, истощенное, с тёмными линиями под глазами, лицо. Было даже как-то противно смотреть на себя. Ему не хотелось верить, что тот страшный мужчина - это он. Его пугала эта мысль. Но зато теперь он вспомнил для чего шёл сюда. Хотя кажется, что после увиденного и вода не понадобится. Почему-то в обстановке мастерской ему было не противно и страшно смотреть на себя. Видимо освещение и ежедневные просиживания за мольбертом немного замылили глаз. И так он казался даже лучше, чем то, что было на самом деле.

Вода тонкой холодной струёй лилась из крана. Шумя и развиваясь о чугун. Хватило буквально пары движений, ледяными мокрыми руками по лицу, и картинка перед глазами приобрела четкий вид. Перед тем как уйти он снова убедился, что чувствует себя чуть лучше. Теперь уже уверенным шагом он направился наверх.

Он ставит шаг только когда подошёл к лестнице. Оглядел помещение и убедился, что все спокойно. В поместье стояла гробовая тишина.

Но на лестнице уже кто-то был. Чей-то тёмный силуэт неподвижно стоял в тени и будто молча наблюдал за происходящим. У него замерло сердце. Вдруг кто чужой? Так еще и наверняка с какими-нибудь недобрыми намерениями. И все-таки странно это. На кого-то из живущих похож не был, да и стал бы вор вот так стоять тихонько и ждать? Уж точно нет.

Половину фигуры скрывали перила лестницы и видно было только по пояс. Но сам силуэт был высокий, худенький и довольно хрупкий. Маленькие плечики, тонкая шея. Волосы куда-то убраны. Силуэт был точно женским. Но чей же? Точно не Анна Ивановна. Она женщина низенькая и плечи у неё широкие.Но все равно ему казалось, что именно её он знает точно.

-Оленька? - голос был тихим и хрипловатым из-за долгого молчания. Он поднялся на пару ступеней вверх. Силуэт не двигался, но и не исчезал. - Оленька, душа моя, я сейчас поднимусь. - Держа в одной руке свечу он поспешил наверх. Но стоило ему снова приподнять глаза, как на лестнице оказалось пусто. От неожиданности он выронил свечу. Она, вместе с подсвечником, с громким лязгом упала на ступеньку и погасла. Это невозможно. Он же собственными глазами видел её! Он не мог ошибиться. Или мог? Вдруг он действительно начал сходить с ума. Рука потянулась к груди. Сердце билет в бешенном ритме, словно птица загнанная в угол. Успокоил он себя лишь тем, что возможно он переработал и устал. Мало ли, что еще мерещится могло. А ведь врач советовал ему почаще отдыхать. И с этой мыслью он направился в комнату, отложив портрет на завтра.

ГЛАВА 7

Солнце медленно опускалось за горизонт, освещая участок и белоснежную усадьбу. Под вечер июльская жара медленно сходила на нет, поднялся прохладный ветер.

-Будьте осторожнее! Эту книгу мне из-за границы папенька привез. - Ольга аккуратно вложила в его раскрытые ладони небольшой сверток. Сегодня она выглядела даже прекраснее, чем обычно. Некогда собранные волосы растрепал летний ветер. Глаза сверкали счастьем и неподдельной любовью. Щеки полыхали. Свет заходящего Солнца заставляла её кожу буквально светиться и блестеть. Лёгкое летнее платье подхватывал ветер. Он не мог оторвать от нее завороженного взгляда. Все никак не удавалось ей налюбоваться. Такой искренней она была.

-Да, что вы, Оленька. Я буду беречь её как зеницу ока! Будет как новая. - Она только улыбнулась ему. Было видно, что ругать его всерьез ей не хотелось. Ольга была гордой девушкой и не стала бы кому либо показывать свои чувства. Так она только пыталась скрыть радость и смущение, которые так сильно переполняли её. Но ему это даже нравилось. Он чувствовал себя особенным, ведь ему доверяют.

Тут послышались тихие неспешные шаги сзади. Неподалеку от летней веранды стоял отец. Сложив руки за спину и гордо выпрямив спину. Сразу было понятно. Это немой знак, что ему стоит немедленно подойти. Улыбка пропала с его лица. Обычно такой жест использовался отцом когда тот злился или же был огорчен поступком сына. Но в последнее время все было хорошо и ничего не могло предвещать беды.

Неловко посмотрев на свою спутницу, он покинул её. Торопливым и неуверенным шагом направился к отцу. Он стоял достаточно далеко, чтобы Ольга не могла подслушать их разговор. Он довольно сильно волновался, не хотелось потом краснеть перед Ольгой. Для неё ему всегда хотелось быть сильным и идеальным. А не стоять перед грозным,отчитывающим его за проступок,отцом. Но не подойди он сейчас - будет хуже. Лицо отца было расслабленным и безмятежным, как будто это был простой будничный их разговор. Может все так и есть? И он просто сам себе выдумал, что что-то будет. Хотя к чему тогда такие формальности?

-Вы звали. - Это был не совсем вопрос. Ему было нетрудно определить когда отец просто отдыхал или же ждал его для разговора. Тот только кивнул.

-Вот знаешь, в твои годы уже невесту хорошую ищут. - Голос тихий и хриплый, после курения трубки, но все такой же спокойный, видимо действительно ничего страшного не произошло. - Как ты считаешь, почему я так не делаю? - Вопрос не риторический и без какого-либо подвоха. Но подумать над ним стоило. Хотя на это времени отец никогда не выделял. Отвечать быстро и первое, что пришло в голову, но только что-то внятное.

-Вы так не сделали потому, что уже нашли? - Прозвучало очень неуверенно, но страшнее было ударить перед ним в грязь лицом. На удивление это было правильно.

-Конечно. Хвалю. - Отец неопределённо кивнул в сторону Ольги. - Хорошая. Приданое не маленькое, но самое главное - образованная! - Эти слова, будто груз с плеч сняли. Только он старался не показывать своё волнение, а то вдруг отец ещё передает. Ему нужна была только она. - Но есть кое-что ещё. Я не по этому поводу звал тебя. - Ну вот, волнение и страх который толком не успел уйти вернулся на своё место.

- И, что же это? Я исполню все, что потребуется.

-Я учил тебя не перебивать меня. - На несколько секунд его взгляд стал строгим. - Не думаю, что требую чего-нибудь невыполнимого. Для начала в течении трёх следующих лет вы обязаны родить ребенка. Я до его рождения на службу тебя отправлять не буду. Но и затягивать с этим не надо. Не думай, что я прощу тебе это. Трёх лет вам хватит. Позже можешь сам выбрать куда тебя определить. Но на службе чтобы не меньше пяти лет. Понятно? - Я только коротко кивнул. Условия не такие сложные. Даже наоборот, как-то просто выходит. - Но! Если же ни в первом не преуспеете или во втором. Неважно, я отказываюсь от тебя. Отдам тебе в наследство небольшую усадьбу и все. Ты мне больше не сын. - У него аж в сердце заныло. Это страшно, это даже очень сильно. Теперь понятно почему такие лёгкие условия, он просто не хочет от него отказываться. Тогда есть задача. Не разочаровать его и нигде не промахнуться, иначе он может остаться без всего. - А теперь ступай. Твоя невеста заждалась тебя.

ГЛАВА 8

Уже утром рядом с его кроватью стояли несколько заветных колбочек. Сделав несколько глотков он остался в кровати, чтобы дождаться момента когда лекарство начнет действовать. И снова ему не удалось позавтракать. Анна с утра пораньше принялась отчитывать его за это. Но долго терзать его этим она не стала, заметив то в каком состоянии он был. У него в голове со вчерашнего вечера крутилась только одна мысль. Что же все-таки это было? Призрак, видение или же просто он сходит с ума? В любом случае ему ни в коем случае не стоило это рассказывать. к нему до конца жизни намертво приклеиться клеймо душевно больного. Так, что для себя он решил молчать и дальше, ведь выход он видел. Морфий. Он на какое-то время облегчал его недуги. Без болей в теле и галлюцинации ему удавалось продержаться как минимум день. Или может меньше. Смотря сколько принимать это лекарство.

Ему незамедлительно нужно как можно больше морфия, чтобы уж наверняка. Терпеть такое было все сложнее.

Собраться с силами он смог только ближе к обеду. Идя вниз он чувствовал на себе чей-то взгляд. Ему постоянно приходилось оборачиваться по сторонам, чтобы убедиться, что там никого нет. Но это чувство преследования его не оставляло в покое. Оно закрадывалось прямо под ребра. Неприятно покалывая и оставляя какое-то странное чувство. Будто сейчас что-то произойдет. Но все было нормально и ничего не происходило. Из-за этого это чувство только нарастало, вызывая тревогу и раздражение.

Проходя по коридору он то и дело ловил на себе взгляд прислуги. Там не было какого либо осуждения или презрения. Только страх и жалость. Лучше бы они вообще не смотрели на него. От этого становилось только хуже. Лучше бы они его ненавидели, осуждали и просто топтали ногами, чем жалели. Жалость ещё никому не помогла. Такое ощущение будто он сирота, брошенный в детстве, а не взрослый человек который способен справиться со своей утратой.

Но было ясно одно. Долго скрывать свое состояние он не сможет. Если раньше он списывал все на любовь Анны Ивановны преувеличивать, то теперь нет. Появились сомнения. А точно ли с ним все в порядке? Нет, понятно, что он болеет и вот начал уже лечиться. Но все же. Вдруг ему это лечение никак не поможет? Вдруг ему действительно осталось недолго.

Он быстро отогнал эти мысли куда подальше. Смерть сама по себе страшна, а если ещё и твоя. То намного хуже. Теперь ему было понятно, он будет умирать в одиночестве. И будет пожалуй хуже любого старика, ведь у того хотя бы где-то есть дети и даже внуки. А у него кроме Анны Ивановны больше никого нет. Ни детей, ни родственников. Даже один единственный отец отказался от него. А Анне тоже осталось не так долго. Все-таки женщина в возрасте.

Резко остановившись перед лестницей, он уставился в одну точку. Осознание холодной водой окатило его. Как бы не было страшно и больно, но он один. И при смерти. Ходить и как-то двигаться может, но не долго. И то за счёт лекарства. Которое неизвестно помогает ему или убивает. Но, что теперь с этим осознание делать? Нужно срочно закончить портрет. Во чтобы то не стало. Он должен оставить хоть какой-то след после себя. Или же просто попытаться скрасить время. И заодно исполнить свою мечту.

Поданный, уже давно, обед его не интересовал. У него появилась задача поважней трапезы. Долго есть ему все равно не удастся. В мастерской со вчерашнего дня его ждал порванный портрет. Он никуда не годился, поэтому нужно начать новый. Но только на этот раз без права на ошибку. За один раз нужно все сделать идеально. Ну или же почти идеально. Самое главное - презентабельно.

Сердце отбивало бешеный ритм в груди, кровь приливала к лицу, виски пульсировали. Последний рывок, последний в жизни. И теперь он не позволит кому-либо прервать его. Посмертного желания не будет. Он хочет закончить все свои дела до своей кончины.

Дверь он заранее запер, чтобы уж наверняка его никто не отрывал от работы. За все время до вечера к нему много раз стучали. По началу. Бегали сначала слуги, один за другим и слезно просили его спуститься вниз. Потом уже приходила сама Анна. Сначала с угрозами, потом начала взывать к его здравому смыслу. Но ближе к вечеру она сдалась. Просить не было сил и какого-либо желания. Не хочет? Ладно, хорошо все-таки хозяин-барин. Пусть делает, что вздумается. Но потом его жалобы на усталость и боли она слушать не станет.

Как и он ее. Все это время в его разуме слабо слышался её голос, так далеко и казался какой-то назойливой мухой, что никак не хочет улетать. Поэтому он даже слушать не стал. Он был одержим своим портретом, закрыв глаза на все дела и какие-либо элементарные потребности. Ему нужно прямо здесь и прямо сейчас. Он видел цель, но упорно не видел препятствий.

Только когда стемнело, будто по волшебству чары спали и он очнулся. Удивленно осматривая комнату, ему стало понятно, что он уж слишком заработался. Во рту пересохло, глаза пекли и болели, желудок неприятно тянул и ныл от отсутствия еды. Но портрет был намечен и даже очень хорошо проработан углем. Это было главное. На сегодня он цель выполнил. Теперь стоит отдохнуть.

-Роман Петрович, да вы с ума сошли! Как будто умалишенный! Заперся в своей мастерской и работал без устали! Да как так можно? - Уйти далеко он не смог. Его уже ждала Анна. Сведенные к переносице брови, бледное лицо, поджатые губы. Она была в ярости. Но его это ничуть не интересовало. Сейчас он устал и хотел поужинать, а не слушать её тираду. Обойдя её, он постарался отмахнуться от неё. Но это только сильнее её разозлило. - Да Вы, что? Совсем не понимаете..?

-Да все я понимаю! - Он остановился вполоборота. - Это ты ни туда лезешь! Я же не просил тебя лезть! Лучше бы ты так за своими детьми смотрела, как за мной! - Она замерла. Её будто молния поразила. За свой спиной он услышал сдавленный всхлип. О да, ему удалось задеть за живое. Но к удивлению он даже не понимал, что такого сказал. Ему просто хотелось хоть немного свободного пространства. Все-таки кто в доме хозяин? Она? Нет конечно, поэтому не стоило лезть.

-Я Вас поняла. - Её голос сильно дрожал, в горле был ком. Она старалась сдержать рвущиеся горькие всхлипы. Анна сквозь пелену слез наблюдала как его фигура медленно отдаляется, исчезая в темноте.

ГЛАВА 9

Анна Ивановна работала няней для Романа Петровича ещё с его младенчества. Когда-то она была юной гувернанткой его отца. Поэтому выбор был очевиден. Отце был полностью в ней уверен и спокойно доверял ей своего сына. У неё были и свои дети. Но они уже достаточно выросли и не нуждались в ней, поэтому она могла проводить время присматривая за ним.

Анна была единственным человеком, кто мог общаться с главой дома на равных. Иногда он ходил к ней за советами и прислушивался к ней, если у нее были какие-либо жалобы по поводу поведения его сына. Хотя он сам по себе не был проблемным ребёнком и подобные замечания были редкостью. Анна Ивановна растила его как своего сына, старалась не обделять его вниманием.

Позже она стала преподавать ему французский и учила игре на фортепиано. Ей очень хотелось услышать его игру, её не покидала надежда, что он сможет освоить этот музыкальный инструмент. Но к сожалению какой-либо тяги к музыке он не испытывал, поэтому довольно быстро стало понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но ему очень нравилось то как она сама музицировала на фортепиано. Её пальцы двигались легко, словно порхали по клавиатуре. Играла Анна не задумываясь. Все ноты были у нее в голове, она могла играть их не повторяя и не смотря на нотные листы. Это вызывало у него восхищение и неподдельный восторг. Хотя это было довольно распространённой практикой, очень много девушек выросших в зажиточных семьях могли так виртуозно играть. Но для него она всегда оставалась непревзойденной пианисткой.

Чем старше он становился, тем меньше времени он проводил с ней. В основном они пересекались во время частных уроков, а после могли немного поболтать. Но в остальное время им занимался отец. Он считал его уже взрослым юношей и ему нужно было передавать дальше свои поместья и крестьян. Поэтому для него было важно проследить за тем, чтобы в будущем сын грамотно мог распоряжаться деньгами и имеющейся при нем небольшой властью.

-У меня давно хотел у Вас спросить. - Это был один из тех редких моментов их общения, когда они после занятий разговаривали по душам. Он внимательно следил за тем, что делает Анна Ивановна, как бы собираясь с мыслями. Этот вопрос мучил его уже несколько лет, но он не решался его задать. Все же считал это неприличным и, что такого он знать точно не должен был. Но юношеский интерес взял вверх на свой страх и риск он все-таки решился спросить. - Вы почти никогда не рассказывали про своих детей. Они ведь должны у Вас быть, так? Что с ними стало? - Анна оторвала взгляд от тетради. Было понятно, что это довольно личная и уж слишком неприятная тема для неё. И она будто боролась с собой. Ему отказать ей никогда не получалось, но здесь дела обстояли совсем по другому. Это уже напрямую касалось её. Но все же на удивление она не стала как-то уходить от этой темы. Видимо чтобы он смог услышать это из первых уст, а не по глупым сплетням.

-Утонули, Роман Петрович. - Её руки заметно подрагивали, как и голос, но внешне она была абсолютно спокойна. - Двое моих замечательных деток. Им было годиков пять. Недоглядела. Вот так и получилось. Никого у меня не осталось, сразу двоих потеряла. - Его глубоко поразили её слова. То, что раньше он считал лишь своими догадками, оказалось правдой. Чувство жалости, сожаления, вины и стыда резко поразили его. Жаль её было, теперь стало понятно почему она так заботилась о нём. Он сожалел о своей бестактности и отсутствию каких-либо манер, раз он без стеснения задал такой вопрос. Горечь вины обжигало горло. Он винил себя за то, что расстроил её. Заставив вспомнить тот день. И очень совестно за все вместе взятое. - Ну Вы чего, Роман Петрович? Не стоит так переживать. Давно это было, погрустила, оплакала свою потерю и продолжила жить дальше. Не стоит так себя винить. - Он лишь коротко кивнул и никто из них не стал развивать эту тему.

Но тогда он дал себе обещание, что больше не посмеет заикнуться на этот счет.

ГЛАВА 10

Прошлое начало дня помнилось им очень хорошо. Он даже мог вспомнить некоторые свои мысли, что были у него в голове в то утро. Но чем дальше шёл день, тем меньше и меньше воспоминаний у него было. Четко вспомнить происходящее он не мог. Зато вспоминал эмоции и чувства, что охватывали его тогда. Они были одновременно вдохновляющими, но в то же время пугали его. Со своим мягким и спокойным характером он с трудом мог представить, что мог вообще ощущать такое. Да и сразу в голову лезли мысли о том, что же могло произойти вчера. Наверное много чего он наделал. И не самого хорошего. Наоборот. Это не на шутку напугало его, ведь тогда все теперь заметили перемену в его состоянии.

О слухах он не боялся. Слухи для него были пустым звуком, сказанные завистливым, или не разбирающимся в ситуации, человеком. А вот сговориться против него могли запросто. Кому нужен хозяин с больной головой? Мало ли, что такому человеку в голову придет. Проще будет его убить или же на принудительное “лечение” отправить.

С этим нужно что-то делать, нельзя просто отпустить ситуацию на самотек. Хотя ничего толком поделать он не может. Врачи скажут, что и все остальные - в лечебницу для душевнобольных. И не отделаешься потом от такого диагноза. Если конечно тебя оттуда выпустят. За врачебной помощью он точно обращаться не станет. Нужно исправить это самому. Или же постараться как-то это скрыть.

-Вы чего такой взволнованный, Роман Петрович? - Анна тихо закрыла за собой дверь. Он даже не услышал шагов и скрипа половиц, так сильно погрузился в размышления.

-Что я уже успел натворить? Надеюсь ничего серьезного? - Как-то умалчивать о своём состоянии он не стал. Все равно от неё пойдут расспросы о его вчерашнем поведении и скрыть все это не получится. Она замерла возле кровати и кажется облегченно вздохнула. Или же просто показалось?

-Да что-то Вы вчера разбушевались. Заперлись до самой ночи в мастерской, никого не пускали. Как-будто горячка. Уж не знаю, что на Вас нашло.

-Да я вот тоже. - Немного растерянно произнёс он. Его догадки подтвердились, что не сулило ничего хорошего. Но все же теперь нужно было побеспокоиться и о портрете. - В любом случае надеюсь, что обо мне не подумали ничего лишнего. Попроси подать завтрак и я пожалуй займусь делами.

-Как скажете. - Более уверенно, Анна вышла из комнаты. Будто какой-то груз упал с её плеч. Что же он такого ей наговорил вчера? Хотя она бы ничего не ответила и пыталась оправдать все тем, что очень за него переживала. Теперь даже как-то неловко стало. Стоит перед ней чуть позже извиниться.

Завтрак проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь стуком приборов о посуду. Он задумчиво смотрел в тарелку, продолжая размышлять о себе и о том, что с ним происходит. Все глубже и глубже вгоняя себя в меланхоличное состояние. Этим он не мог с кем-то поделиться, ведь кроме Анны Ивановны у него никого не осталось. Да и ей переживать не стоит. В её возрасте каждая такая мелочь довольно отчётливо сказывается на ней. Поэтому он продолжал приукрашивать своё самочувствие, лишь бы ей было спокойнее. А она лишь изредка отрывала глаза от чашки и выжидающе смотрела на него. Будто надеясь, что он первый прервет тишину. Но не получив от него ни слова, тихо вздыхала и опускала глаза.

-Снова ничего?

-Увы, да. Зато Вы получили приглашение на вечер от семьи Брановых. Их поместье находится недалеко от поместья вашего отца. - Он давно никуда не выбирался. Да и в целом в подобной светской жизни он не участвовал. Не потому, что не было денег, а просто хотелось залечь на дно. Тем более он никого толком не знал и соответственно не видел смысла появляться на светских ужинах. По началу многих возмущало это. Считали проявлением неуважения и отсутствия каких либо манер, ведь звали его не как обычного гостя, а очень даже почётного. Но ради чего? Чтобы снова повспоминать Ольгу, посоветовать найти новую жену, а после этого добавить, что и выглядит он вообще-то неважно? Нет уж спасибо. Он не позволит так издеваться над ним.

-Не интересно. Лучше пусть позовут кого-то другого. Они ведь и так знают, что я не приду. - Ей стало понятно, что разговор окончен и больше никто не произнёс ни слова.

Его опасения не подтвердились. Портрет выглядел очень даже хорошо. Очень чувственно. Особенно его поразили глаза. Тёмные, смотрящие прямо на него, заглядывая как бы в душу. Взгляд очень пронзительный, наполненный болью, горечью утраты, неясным смирением. Он как-будто тяжело и печально вздыхал. Брови приподняты и на лице читался немой вопрос. Почему?. Именно это. Ничего другого к этому не подходило. Будто человек с картины кричал, вопрошая. По спине пробежал лёгкий холодок и в сердце что-то кольнуло. Вот именно то, чего он хотел. То, чего он так долго не мог достичь.

ГЛАВА 11

-Ань, ты кого-то ждешь? - С самого утра поместье наполнилось каким-то оживленным движением. Чего раньше он не наблюдал. В последние несколько месяцев тут было тихо и мало кого можно было встретить. Но сегодняшний день отличался от остальных. Прислуга накрывали на стол, было довольно светло и как будто стало меньше пыли, что постоянно летала в воздухе. И только он стоял как дурак, наблюдая за всем этим, не зная, что ему делать.

-Все хорошо, Роман Петрович. - Она остановилось рядом и оценивающе окинула его взглядом. - Так не пойдет. Вам стоит приодеться, да и в целом привести себя в порядок.

-Так все-таки у нас гости? - В голосе, резкими нотками, слышался укор. Он же просил никого не звать. Тем более без его разрешения. Он как владелец дома должен знать обо всем, а сейчас он чувствовал себя мальчишкой которого в очередной раз не посвятили во “взрослые” дела. Так не пойдет. - Я же просил, никого не звать! Так почему же мы кого-то ждем?

-Ну не кипятитесь, Роман Петрович. Вот именно этот гость Вам понравится. Обещаю. - Анна довольно улыбнулась и повела его обратно в комнату. Пугать Петра Васильевича районе времени не хотелось. Все же важно, чтобы сын предстал перед отцом во всей красе. В свою же очередь он ничего говорить уже не стал. Черт с ней, пусть делает, что хочет. Он слишком устал, чтобы как-то ей сопротивляться. Тем более ему стало очень интересно, что же там за гость такой. Раньше ничего подобного она не делала, да и список знакомых был довольно мал. И то ей очень много кто из этого списка не нравился. Почему-то в душе он надеялся на то, что это будет отец. Но довольно быстро ему удалось отмахнуться от этой мысли. М

Не может отец приехать, своих слов назад он никогда не забирает. И ради него исключений делать не будет.

Сильно вгонять себя в тоску ему не дали. Дело дошло до подбора наряда и небольшого туалета. Смотря как над ним совершают такие махинации, он чувствовала себя невестой перед встречей с женихом. Вот только без приданого. Может она действительно ему уже невесту нашла? Да нет. Так издаваться Анна Ивановна точно не стала бы. Тем более к выбору пассии она относилась серьезно. И была у неё такая интересная черта. У неё никогда не получалось что-то очень долго хранить в секрете. Особенно если это было что-то очень волнительно и главное почти напрямую касалось ее. Так, что и моргнуть бы он не успел как все бы узнал. Так, что и этот вариант отпадает.

-Вы так хорошо выглядете! Вот, посмотрите. - Она повернула в его сторону зеркало. И действительно. Бритый, с небольшим румянцем на щеках, костюм плотно прилегал к телу, правда поис немного сжал. Но, а так он снова чувствовал себя довольно бодро и как-будто помолодел. Казалось, что болезнь сошла на нет и наконец-то перед ним в зеркале был молодой парень, а не уставший больной мужчина. - Вам сейчас лучше? Может выпьете морфий?

-Не стоит. Сейчас я чувствую себя лучше. Приму его чуть позже. - Видимо уже время, пора встречать таинственного гостя. Чувства были смешанными. Вроде он и счастлив. Наконец-то в его однообразные, серые, пропитанные постоянными болями дни перешло какое-то интересное и даже радостное событие. Но и при этом сейчас он чувствовал себя не так уверенно и ему не хотелось бы кого-то видеть. Особенно того кто его хорошо знает. Смотреть на реакцию кого-нибудь близкого - это очень неудобно да и очень грустно. Ты будто чувствуешь вину за свой внешний вид и состояние. Хотя ничего поделать с этим не можешь. И в расстраиваешься, ведь понимаешь, что действительно выглядишь просто ужасно.

-Вы, Роман Петрович, ещё не догадались, кого мы ждем? - Они все ближе подходили к двери. С каждым шагом становилось все волнительнее и хотелось просто остановиться и убежать. Лишь бы никого не видеть и не открывать эту злосчастную дверь.

-Честно говоря, понятия не имею. Знаю, что это довольно необычный человек. Вы а бы кого приводить не стали бы. - Он старался сделать голос более ровным, чтобы не выдавать свой страх и волнение. Хотя, наверное, это было заметно по его сжатым и неуверенным движениям.

Итак, нужно просто открыть дверь. Просто открыть. Ничего страшного там не будет. Кровь прилила к лицу, придавая ещё большего, уже видимо, нездорового румянца. Кровь стучала в ушах, а сердце колотилось где-то под кадыком.

Протянув руку, он резко распахнул дверь и обомлел. За ней стоял Пётр Васильевич.

ГЛАВА 12

-Ты считаешь, что мне действительно стоит с ним увидеться?

-Конечно, Пётр Васильевич. - Она была уверена как никогда. Анна не была глупой женщиной и много чего видела. Ей было предельно понятно, что с каждым разом её воспитаннику становится только хуже и он это скрывает. Что простить она ему не могла. Последний инцидент показал насколько они все запустили. В этих четырёх стенах он быстрее с ума сойдет, чем вылечиться. Хотя где-то в глубине души она понимала - это конец. Поэтому Анна пошла на крайние меры. - Если вы сами приедете, то прекрасно увидите. И тогда поймете почему я так беспокоюсь. Если до этого я считала, что нет необходимости в Вашем посещении, то сейчас думаю, что это единственное, что может порадовать его перед смертью. Уход Ольги и его ребенка очень ударил по нему. Вы прекрасно сами помните как он её любил. Так еще и без возможного наследника остался. И тут как вторым поражением - Ваш отказ от него. - Она с укором глянула ему в лицо. Он слишком быстро сдался. Видимо для него - это было все, конец. И доказать обратное уже не получалось, он погряз в своих переживаниях, постоянном чувством вины и ощущением, что все можно было исправить. Хотя видимо ему тоже было понятно, что здесь он был бессилен. Страшно наблюдать за тем как всего за пару дней его жизнь рухнула. Он остался с ничем. Один, со своей утратой. И то, что он не смог с этим справиться.

Петр Васильевич внимательно вслушивался в её слова. Сейчас перед ним был довольно непростой выбор. Отказаться от своих слов было довольно трудно и он не мог это сделать. Но при этом совесть не давала ставить её в неудобное положение. Просто сказать, что её слова пусты и она зря переживает не получилось. Ведь она так никогда не делала. Это была одна из причин по которой он уважал её. И с другой стороны, если все так плохо, то и с сыном он увидеться больше не сможет. Все же несмотря на его отказ, он его очень любил и души в нем не чаял и было страшно представить его смерть в таком юном возрасте. Раз на это повлиять никак нельзя, то ему все же придется, впервые за всю свою жизнь, взять свои назад.

-Я поразмышляю над твоей просьбой. Обязательно сообщу когда приму решение..

-Да какого ты, собака подзаборная так говоришь?! - Она довольно резко и ощутимо ударила по столу. Глаза горели от переполняющего ее гнева, прожигая его лицо. Брови были сведены к переносице, глаз немного подрагивал. Губы плотно сжаты, а лицо красное от злости. Такого он явно не ожидал. Да, Анна - женщина с характером. Да еще каким. Это он знал отлично, но не думал, что спустя столько лет сможет снова прочувствовать на себе её гнев. На оскорбления она переходила довольно редко и то, старалась подбирать слова. А сейчас по всей видимости слов у неё не осталось также как и терпения. - Чтобы завтра, к обеду, был у нас на пороге. Не часом позже. - Он лишь растерянно кивнул. Пожилой возраст ей не мешал как раньше ставить кого-то на место. Теперь это выглядело куда солиднее. Перед ним была уже не молодая гувернантка, которую презирали за её нрав, а женщина в преклонном возрасте, к которой итак все старались относится с уважением. Теперь ей не нужно было кричать или как-то поднимать голос. Сейчас было достаточно одного взгляда, чтобы молодая выскочка вспомнила о том, где все же её место.

После ее ухода у него осталось время доделать работу до завтра и заодно перенести некоторые запланированные встречи. Все произошло так внезапно, что теперь он не знал, что сказать сыну. Не мог же он просто заявиться к нему в дом как ни в чем не бывало и снова начать разговор. Как-будто ничего и не было. Это было бы очень эгоистично. Поэтому стоило сказать все как есть, но только не упоминать про выходку Анны. Все же эту часть можно опустить, если она только сама не расскажет.

ГЛАВА 13

Он не мог подобрать слов. Сердце в груди болезненно сжалось. Его отец, собственной персоной стоял перед ним, с волнением смотря ему в глаза. Он был сконфужен и немного вжимал голову в плечи. Он не знал о чем думал отец, жаль, что не мог читать мысли. Хотя у самого был ураган в голове. На него нахлынули какие-то смешанные эмоции. С одной стороны он был безумно рад его видеть, хотелось снова поговорить с ним как раньше. Были и сомнения. А вдруг это все галлюцинация? И вот он снова проснется у себя в кровати,с невыносимой болью в теле. А если нет? Тогда с чего вдруг он решил сам прийти? Или же его уговорила Анна и он все-таки решил забрать свои слова назад? А вдруг он и не хотел приходить. Тогда ему бы стоило злится на его появление и выгнать отца из дома. Но смотря ему прямо в глаза он не видел никакого притворства. Тот действительно приехал сюда сам и ему действительно хотелось увидеться с сыном. Это его глубоко тронуло.

-Вот Роман Петрович, наш ценный гость. - Непонятно сколько они молчали, но он был благодарен, что Анна Ивановна все-таки заговорила первая. - Чего это ты встал? Марфа! - Она крикнула куда-то в назад. - Проведи гостя и посмотри все ли на стол положили.

Он будто отмер и наконец-то смог оторвать взгляд от отца. Пётр Васильевич, как ему показалось, тоже будто пришёл в себя и первый протянул ему руку. Он поколебавшись, всего несколько секунд, ответил на рукопожатие.

-Приятно снова с тобой встретиться. - Голос был хриплым от волнения. Слышалась одышка.

-Взаимно. Прошу, проходите в дом. - Убрав руку, он отошёл от двери и дал гости войти внутрь. С тех пор как отец здесь был в последний раз, ничего ничего не изменилось. Как будто он снова переместился на несколько месяцев назад, в тот день. Но только была разница. Сейчас, он чувствовал, настрой был другой. Более дружелюбный и спокойный. Не было ни страха, ни скорби, ни отчаяния. Обстановка была расслабленной. Пока отец не заговорил.

-Ань, я чрезмерно благодарен тебе, но от трапезы я пожалуй откажусь. - Она остановилась возле входа в столовую. - Но я пришёл сюда для встречи с Романом Петровичем. И хотел бы поговорить с ним наедине. - Анна только понимающе кивнула и что-то сказала служанке. - Покажешь, где твоя мастерская?

От его взгляда пошел мороз по коже. В ее присутствии ему было куда спокойнее. Ведь он мог почти ничего не говорить. Но оставшись наедине с отцом ему ему придется вести беседу. И на врятли она выйдет дружелюбной.

-Пройдемте за мной. - Он скованно прошагал к лестнице. Как хозяину дома, ему нужно было идти впереди. А Пётр Васильевич как гость шёл позади него. И по ощущениям не осматривал поместье. С ним он был знаком очень хорошо. А наоборот. Внимательно смотрел ему в спину, прожигая его насквозь.

Он понимал почему тот так внимательно наблюдает за ним. Выглядел он неважно, походка была шаткая, ему постоянно приходилось облокачиваться о перила.

-Во многих поместьях мастерские находятся на втором этаже или вообще в подвальном помещении. - Шаги за спиной прекратились. - Почему же твоя находится на самом верху?

Вопрос на первый взгляд очень бесткактен. Но на самом деле смысл его слов куда глубже, чем могло показаться. О мастерской он задумался только после смерти Ольги. На тот момент он уже чувствовал себя не важно, но болезнь не так сильно проявляла себя. Ему бы хотелось где-то уединиться, а на самый последний этаж редко кто поднимался. Поэтому выбор был очевиден. Но довольно скоро подниматься каждый раз на третий этаж становилось всё тяжелее. Но переносить мастерскую он упорно отказывался.

-Что ты принимаешь? - Вот так просто? Отец почти никогда так резко не менял темы. Пока он не разберется с одной, на другую не переходит. - Небось морфий?

-Нет. Лекарь прописал более слабые препараты..

-Он тебя убивает. - Теперь ощущение беззащитности только усилилось. Пётр Васильевич всегда мог распознать ложь, даже самую хорошо продуманную. А настолько явный блеф понять ему было не трудно. - Ты пил его раньше? - Он только покачал головой. Вот последнюю неделю, может две? Точно вспомнить он не мог. - Принимаешь его не долго. Значит кто-то подсыпал его тебе раньше. Специально чтобы отравить или нет не знаю. Но итог один. - Он взял паузу. - Ты скоро умрешь. Значит уже поздно что-либо делать.

-Вы пришли только ради этого? - Он уже устал слушать про свою скорую кончину. Ему самому было не в радость осознавать это. - Если это так. То убирайтесь отсюда! - Пётр Васильевич не стал с ним спорить. По всей видимости он действительно пришёл только ради этого. Посмотреть не померл ли его единственный сын.

-Мне очень жаль.

И.. Все? Он поклонился и удалился. Но он не стал оставлять его слова без должного внимания. Ему нужно подготовиться.

ГЛАВА 14

На несколько дней он ушёл в себя. Глубоко погрузившись в свои мысли. Все же может отец был прав? Но в таком случае кому понадобилось его травить на протяжении нескольких месяцев? Рядом было довольно мало людей и среди них не было тех, кого бы он не знал.

-Роман Петрович. - Дверь медленно приоткрылась. Анна Ивановна осторожно вошла в мастерскую. - О, вижу Вы уже закончили. Какой славный портрет! - Он понимал, что это не то зачем она пришла. Сейчас Анна как бы пытается разрядить обстановку. Хоть и получается - это довольно фальшиво.

-Ты зачем-то пришла. - И это был не вопрос. Сейчас что-то спрашивал у неё нет смысла, она попытается уйти от темы, пока не поймет, что никакой ссоры не будет. Хотя пришла с вопросом именно она. Все равно в последние годы она стала менее конфликтной.

-Да. Я хотела спросить по поводу Вашего отца. - Взгляд посерьезнел, губы сжаты и немного подрагивают как и пальцы. Она не злится, а наоборот волнуется. Её настораживает мое состояние и моя несдержанность. - Он вчера так неожиданно ушел. Вы с ним поссорились. Что он Вам такого сказал? - А вот это уже интереснее. Это именно тот вопрос ради которого она пришла.

-Да. Мы с ним не то чтобы поругались, скорее не сошлись во мнениях. - Портрет лучше куда-нибудь убрать, пока он его не испортил. Теперь его последняя воля была исполнена. - Но! Раз уж моя пьеса подходит к концу - раскрою все карты. Отец был обеспокоен моим состоянием. И по его словам - это было вызвано морфием. Который, как он утверждал, я принимал уже на протяжении нескольких месяцев. Но есть одно но! Я никак не мог его самостоятельно принимать, ведь я тогда ни к кому не обращался, а это значит - меня кто-то травил. Но кто же? Как вы считаете? - Кровь активно приливала к моему лицу, сердце отдавало бешеный ритм в груди, вот-вот готовясь выскочить. Все это время я почти не моргая смотрел ей в лицо. Я ждал реакции Анны, ведь она очень резко реагировала на разного рода “нападки”. И даже здесь она равнодушной не осталась.

-Вы, что сдурели? Вы оба! Да как можно это лекарство считать ядом? Это просто абсурд и тем более обвинять кого-то!- Она явно занервничала. Видимо ей что-то было известно. Или же..

-Хм, то есть не будете признавать свою вину, так? - И тут Анна буквально задохнулась от возмущения. Обычно сдержанная и вполне неконфликтная женщина за считанные секунды превратилась в Грозный смерч, который готов был снести все на своем пути. Крик стоял почти до первого этажа. На это выступление сбежалась почти вся прислуга. Она винила всех, Петра Васильевича, его, того лекаря, которого мы больше не вызывали, а стоило ведь теперь я еще и сумасбродом стал. Но самое главное - морфий был почти подарком свыше. Его, по её словам, стоило принимать дальше и он обязательно поможет. Но вот он решил бросить лечение и видимо приблизить свою смерть.

-То есть ты считаешь, что мое нынешнее состояние может улучшиться? Но я так не считаю. Оно медленно убивает меня и именно из-за него мне осталось не так долго. Доказать это я уже не смогу, слишком поздно. - Но смотря на неё он понял - это был не аргумент. Все его слова прошли мимо ушей Анны. Она готова была стоять на своём до самого конца, даже если была не права. Это ужасно раздражает, но , что поделать? Уже ничего. Он смирился и не стал дальше её уговаривать. Выпроводив всех из помещения, он закрыл за собой дверь. На замок. Чтобы уж точно.

Теперь его внимание было обращено на свой же портрет. На нём он такой несчастный, что аж тошно смотреть было. По крайней мере ему. Но думать долго он не стал. Потянулся к карману. Щелчок. Выстрел. Грохот. Гробовая тишина.

Кровь забрызгала портрет, теперь было видно лицо, которое было заляпано всего несколькими каплями крови. Но ему все равно. Теперь все равно.

Его погубили чьи-то благие намерения, которые выстелили ему дорогу в ад.