Портрет юности.

«Нет ничего лучше воспоминаний, и хуже тоже ничего нет. » А. П. Чехов.

И в этот момент мне показалось, что наши взгляды встретились, встретились настолько быстро, что за этот короткий миг, луч света пущенный ярким прожектором, вряд ли успел бы достигнуть моего усталого, изнеможенного тела, как это сделал ее живой и уверенный взор, а после, так же быстро, а может ещё быстрее, они разошлись, разошлись настолько далеко, как и десять лет назад, в нашу последнюю встречу.

А ещё десять лет назад, когда на юные плечи давил лишь вес рюкзака с учебниками и тетрадями, наши взгляды встречались и завязывались в крепкие узлы, а слова, подобно двум каплям дождя, что слились воедино встретившись на мокром стекле, образовывали вместе приятную, бьющую молодой прытью беседу.

В то лето мы облюбовали один маленький двор, где почти ежедневно восседали на скрипучих качелях под сенью старого дуба, чей шелест листьев ненавязчиво дополнял нашу компанию, а густые ветви укрывали от пыла жаркого, летнего солнца.

—Как думаешь, — сказала она своим звонком, высоким голосом, — нам разрешат сидеть вместе в будущем учебном году?

—Ты же знаешь, — ответил я, — наши места всегда неприкосновенны, кто бы на них не покушался.

Ее волосы развивались на ветру, она с силой вытягивала ноги и раскачивалась все сильнее и сильнее: хотела, чтобы я снова остановил ее, заботясь о безопасности ее хрупкого тела.

—Даже не думай, — сказал я искоса глядя на нее со своих качель, — Можешь сделать хоть солнышко!

Она раскачивалась все сильнее, ее миниатюрна фигурка с звытянутыми вперёд ногами приняла почти горизонтальное положение, качели жалобно скрипели моля о помощи.

—Довольно! — крикнул я спрыгивая на землю.

В ответ она только расхохоталась, и ее смех, такой мягкий и чувственный, подобно утреннему туману, разлился и заполнил собой все пространство маленького двора и моей маленькой, юной души. Я успел сделать только шаг, как она одним легким движением, на полном ходу, спрыгнула с качель и словно птица, выпорхнувшая из клетки, пустилась в свободный полёт. Каждый раз от этой сцены, что она любила повторять снова и снова, моя душа уходила в пятки, глаза округлялись словно два медяка, а волосы на затылке невольно приходили в движение, она все это прекрасно знала, и поэтому, грациозно приземлившись на землю, рассмеялась пуще прежнего.

—А ну ты, пошевеливайся, — гаркнул начальник, — я что, плачу тебе за то, чтобы ты здесь витал в облаках?

Я метнул на него взгляд пропитанный потаённой злобой.

Было чувство, что меня столкнули в ледяную воду с обрыва, оборвав, тем самым, мое созерцание завораживающего и согревающего заката. Все снова погрузилось во тьму. Но я подчинился — иначе никак, и понёс тяжелые ящики с только что прибывшим товаром на склад. А она, тем временем, не замечая меня и ничего вокруг, стоя у прилавка, выбирала себе свежие фрукты.

— Яблоки! — закричала она, и ее лицо покрылось лёгким румянцем, будто кровь, что гоняет ее молодое, крепкое сердце под хрупкой грудной клеткой, освещала его изнутри. — Не знала, что здесь ещё что-то растёт.

И она побежала вперёд меня к заветному, манящему плоду по старой, заросшей сорняками земле.

— Видимо кто-то забыл спилить и пустить на дрова это старое как мир дерево. — произнёс я подходя ближе и облокотясь о старый, покосившейся забор, о котором тоже, видимо, позабыли.

—Как же это прекрасно, — пропела она срывая с ветки большое яблоко и тут же, облив свой точёный подбородок соком, откусила от него чуть ли не половину, — никогда бы не подумала, что буду так радоваться чьей-то забывчивости и неосмотрительности.

Она ела это яблоко так, будто это было последнее яблоко на свете, она смотрела и радовалась яркому солнцу, сквозь прищур своих не менее ярких, зелёных глаз, будто это был последний солнечный день в ее жизни, она сияла такой улыбкой, будто никогда не знала о существовании горестей и неудач. Она вбирала в себя всю красоту окружающего мира и переработав ее в жизненную энергию, щедро и безвозмездно делилась ею. Неосознанно это чувствовали все, кто находился рядом, и поэтому люди тянулись к ней, как лепестки цветка тянутся к летнему солнцу. Это чувствовал и я, и именно поэтому меня сразу же потянуло к ней, как только я увидел ее в незнакомом и неприветливом коридоре начальной школы.

Неожиданно поднялся ветер, который безжалостно закачал старые ветви яблони, чтобы разуверить его в своем одиночестве, и только немногим позже, он заметил рядом маленькую девочку и бросился ей на голову, играючи развивая ее тёмные пряди волос и без стеснения колыхая полы ее летнего платья. Она не сопротивлялась, ей всегда было приятно чувствовать силу природы.

От долгого и изнуряющего подъёма по сухой, пыльной просёлочной дороге посреди заброшенных, некогда изобилующие земными плодами садов, ее летние, лёгкие ботинки покрылись слоем коричневой пыли, и теперь никак не вязались с ее чистым, невинным образом в цветастом летнем платье, но ей все это было невдомек: она никогда не смотрела вниз, только вперёд, вперёд и вверх.

— Я тоже, — вторил ей я, — никогда бы не подумал, что буду радоваться чьей-то забывчивости и неосмотрительности.

Невольно заулыбавшись, я слишком увлёкся видом проплывающих мимо облаков и не заметил, как она бросила недоеденное яблоко себе под ноги и сорвавшись с места, бросилась бежать вниз по склону горы, поднимая за собой клубы пыли и раскаты звонкого смеха.

—Постой! — крикнул я, но она была уже слишком далеко, чтобы меня расслышать.

Ростом она была ниже меня: ее макушка упиралась мне в подбородок, если я что-то высматривал в небе, и не смотря на это, к моему удивлению, догнать ее всегда давалась мне с огромным трудом, будто в ней сидела какая-то только ей ведомая сила, что подгоняла ее вперёд.

Не знаю зачем, я сорвал несколько маленьких плодов с дерева, обхватил их обеими руками и пустился в погоню.

Через несколько секунд мне уже была хорошо видна ее маленькая фигурка на фоне опустевший полей, и я, все ещё удерживая руками заветные плоды, снова закричал...

—Яблоки! — послышался знакомый вопль, окрасив все в серый цвет. — Ты забыл ящик с яблоками, мечтатель! Еще одна такая выходка и пойдёшь мечтать на улицу!

Он кинул на меня взгляд пропитанный потаённой злобой.

А я, в свою очередь, равнодушно посмотрев в его сторону, стал медленно просматривать площадь небольшого торгового зала.

Все, что я успел увидеть, как она наспех забирает свой пакет с продуктами и быстрым шагом устремляется к выходу.

В этот момент мне захотелось бросить все и побежать за ней; остановить, обнять и узнать как у нее дела. Но вместо этого я все ещё стоял держа в руках тяжёлый ящик с яблоками, точно такими же, какие она когда-то ела в тот далекий день детства; я не чувствовал тяжести, я все ещё смотрел ей в след, а она, из забывчивости и неосмотрительности будто оставив что-то на кассе, внезапно обернулась и наши взгляды, наконец, снова встретились.

Она нахмурила брови, и я видел, как в этих некогда до боли знакомых глазах загорается слабый огонёк, розжигом которого, возможно, стало какое-то незначительно воспоминание: первая или последняя встреча; долгие разговоры на такие темы, что когда-то казались краеугольным камнем существования; деление на двоих парты, учебника, домашнего задания, летних каникул и выходных; либо просто она увидела до боли знакомое лицо, что за годы тяжёлого труда и невзгод, растеряло своё юное обаяние и теперь, чтобы снова его узнать — нужно как следует оскрести его резцом воспоминаний; но уже через одно мгновение, я так же явственно увидел, как это, ещё только зародившееся дитя большого костра, погас; его сдуло ветром обыденной, взрослой жизни, растоптав все надежды на тепло.

От тяжёлого ящика онемели руки.

Начальник снова возвращался в зал. Входная дверь с грохотом закрылась.