Глубокая ночь, за окном тишина.
Казалось, уснул этот мир — я одна.
Слышен лишь выдох, и лёгкая тень
Скользит сквозь меня, оставляя мигрень.
То старая боль умирает, дрожа,
Покой обретает, почти не дыша.
Закончился ад, завершён маскарад,
Пора уходить в предрассветный закат.
Но шепчет она: «Ты будешь одна!
Ты будешь одна — никому не нужна!»
В грудь упираясь холодной стеной,
Бьётся набат и зовёт за собой.
Та боль прикрывалась горбатой спиной,
Смиренность портретов носила порой,
Выжить хотела, в холсты погружаясь,
И маски смеялись, ничем не гнушаясь.
Но скоро рассвет — и распахнуты двери,
Истлевшую боль выметаю с постели.
И ветер сдувает пустые портреты:
У сердца, в груди, места им нету.
Заколдованный круг омою водой,
И солнечный блик заиграет с луной.
В бликах для жизни рождается радость —
С ней доживу, встречу с ней старость.
Место оставлю для счастья немного —
Там лишь горошинка, малость такая.
Сравнимая с болью ценность иная
Станет мне силой, внутри согревая.
Раньше ценить я совсем не умела,
Хотелось всё сразу — все горы эмоций.
Но сердце трепещет и жить так не может,
Покой уже ищет — всё чувствуя кожей.
Послушаю сердце — лучший соратник,
Оно и подскажет, как вырастить счастье:
В горшочке обычном, в окне у камина,
В солнечных бликах — оно не ранимо.
«Женское счастье» цветёт очень мило,
Любит заботу, и солнцелюбиво.
Белым соцветием радует взоры —
Пусть расцветает на сердце узором.