После

Всякий раз предчувствуя скорую боль, она начинала паниковать.

Это была паника начавшего скользить по крутому склону тела, когда израненные пальцы исследуют царапающее пространство вокруг, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, за какой-нибудь выступ, чтобы прекратить свое движение вниз со все нарастающей скоростью в потоке камнепада и поднятых скольжением клубов густой пыли, забивающей бронхи, - паника живой сущности, не во власти которой не дать себе оказаться там, где травма, поломка и страдание.

Страх черным ядовитым дымом затягивает сознание, погружает в сумрак и удушье, судорожные попытки утопающего разума всплыть, хотя бы на секунду вынырнуть на свет божий, выматывают и истощают, лишают воли, и наступает апатия.

Сопротивление бесполезно, мольбы до разрывов внутренних русел не были услышаны. Ни помощи, ни новых надежд.

Господи, дай мне потерять сознание! Дай мне потерять сознание! Дай мне умереть!

Потом будет вспышка, ядерный взрыв адской боли, когда словно вгоняют раскаленный бур в самый центр солнечного сплетения. Перехватит дыхание, замрет биение пульсов внутри, померкнет свет, и чернила зальют мир.

Но спасительный обморок, травматический шок и бесчувственность быстро пройдут, оставив тебя один на один с растекающейся по всем твоим клеткам лавой. Зажмурившись, почти не дыша, собравшись в комок, превратившись в сверхплотный пульсирующий сгусток воспаления и нездоровья - просто перетерпеть, переждать, пережить. Пересуществовать.

Есть боль, но страха больше нет, а еще неизвестно, что хуже. Боль всегда начинает остывать, градус страха не опускается никогда. Выкручивает все твои сочленения из пазов. Заливает паралитический состав в ткани. Кислотой растворяет конструкции опорного каркаса. К боли привыкаешь, к страху привыкнуть невозможно.

Потом боль будет напоминать о себе, только если тебя нечаянно потревожат: заденут, толкнут - ты содрогнешься, захлебнешься стоном, проглоченные слезы выступят по всей поверхности кожицы кристаллами влаги. Как капли холодного дождя на осеннем стекле, за которым - истерзанные северными стихиями обнаженные кроны берез.

А потом боль утихнет вовсе.

И вновь обретя способность ощущать что-то кроме боли, ты начнешь наслаждаться тем, что есть. Чистой до хрустальной прозрачности водой, напитывающей твои разоренные мукой структуры. Вкусным свежим влажным воздухом. Временным недолгим затишьем периода безболия.

Тем, что ты еще жив.

Боль была ценой за жизнь, и порой возникали сомнения. Адекватна ли цена? Наверное... да. Пожалуй, что... да, все же да.

Я люблю жизнь. Я люблю красоту. Я люблю любить.

А потом снова будет боль. Новый ядерный взрыв. Чернила зальют мир.

Медленно стынущая лава в клетках.

Захлестывающий экстаз радости существования.

Хрустальная прозрачность воды. Блаженные глотки воздуха. Касания нежных подушечек чутких заботливых пальцев. Улыбка восхищенных твоей красотой губ. Излучение любящих глаз, придающее твоим позвонкам твердость, исцеляющее и возвращающее к жизни гораздо эффективней медицинских операций врачующих рук.

Боль. Чернила. Послеболие.

С каждым разом она становилась все короче и короче, с каждой новой ампутацией иссекающая ее тело рука с остриями лезвий поднималась все выше и выше. Выше и выше. Ее измученный позвоночный столб уже начал утрачивать свою жесткость, изнуренные внутренние протоки с трудом прогоняли по себе изможденные соки. Усталость бывает разной, и одна из самых тяжелых это усталость от боли. Ее глянцевые сияющие поверхности тускнели, отвердевали и растрескивались. Любующиеся ею любящие глаза смотрели все меньше с восторгом, все больше с состраданием, отчаянием и грустью.

Боль была ценой за возможность дарить красоту. Не отводи глаз! Люби мою красоту! Я готова платить эту страшную цену!

Я готова платить вдвойне!

Взрыв. Чернила. Послеболие.

Ты любишь любить меня, я люблю быть любимой тобой.

Боль, чернила, послеболие.

Каждая новая вспышка может стать последней: господи, не дай мне умереть! Не дай мне умереть!

Вспышка, чернила, послеболие.

Еще немного… Ну пожалуйста…

Боль, чернила, передышка.

Жизнь - лишь медленная смерть. Которая не имела бы смысла вовсе, не сумей ты стать тем, благодаря чему жизнь обретает смысл.

Боль. Чернила. Послеболие.

Страшна не боль. Страшно - когда тебе нет из-за чего ее терпеть.

Боль, чернила, послеболие.

Сил почти не осталось. Вместо мыслей и ощущений - вата, пресность, косность.

Боль. Чернила...

Надорвавшиеся волокна не удержали, ее части уронили сами себя: с тихим шелестом-шорохом к подножию ее системы обеспечения жизнедеятельности, ее тюрьмы, начавшей становиться ее гробом, ее пьедестала - ее вазы - упали ее увядшие лепестки.

- Это удивительно, конечно! Розы ведь так долго не стоят… Два-три дня… А эта продержалась три недели! Я каждый день меняла ей воду, обрезала загнивающий снизу стебель, чтобы она подольше не вяла, она такая красивая! Но все равно невероятно - три недели!

Пальцы, ухаживавшие за ней все эти долгие, полные истязаний и божественного наслаждения дни, извлекли ее из воды, и, переломив стебель пополам, поместили ее погибшую оболочку в мусорное ведро.

Но ее цветочная душа к тому моменту уже слилась с сущностью мира, привнеся в нее толику алмазной пыльцы своей красоты, счастливых воспоминаний и благодарности.